Да будет свет!

В особняке губернатора штата шло обсуждение прошедшей операции: — Итак, подведем итоги, господа! Полковник, прошу, начинайте. С места поднялся высокий, крепкий мужчина, устало потер лицо. — Нашей основной задачей, была непосредственно станция. В плотном взаимодействии с агентами Бюро, — он кивнул шефу организации, — была разблокирована турбинная установка станции. К сожалению, мы не обошлись без потерь. Тяжело ранено двое военнослужащих на входе, один погиб при попытке вскрыть дверь тоннеля. Основные помещения, отвечающие за работу станции, не пострадали, за исключением одного офисного и одного вспомогательного помещения. Прошу представить к награде всех отличившихся в операции, а также организовать почетные похороны погибшему сержанту. — Не возражаю, мы сделаем это, но момент с награждением мы обсудим позже. Что у Вас, господин директор? — На нас была возложена задача разминирования плотины. С помощью сканирования, было обнаружено две закладки. Вверху плотины и на нижнем бьефе. Господин полковник облегчил нашу задачу, предоставив необходимое снаряжение и людей. Верхний заряд был благополучно ликвидирован. На нижнем бьефе, что-то пошло не так. Там стоял самостоятельный, уже запрограммированный заряд. При последней связи командир группы Кимберли Голд доложила, что она и капрал Вайс, водолаз из группы полковника, приняли решение в связи с ограничением времени снять работающий заряд с бьефа, чтобы взорвать его в открытой воде вниз по течению реки. Она понимала и подтвердила степень риска данной операции. Это все равно, что передать гранату без чеки в другие руки, но другого выхода не было. Что произошло дальше — доподлинно неизвестно. Сослуживцы обеих групп докладывают, что видели взрыв чуть ниже плотины. При поисковых работах был найден капрал Вайс. Он получил обширные ранения и сильнейшую контузию, жив, находится на излечении в военном госпитале. Командир группы Голд не обнаружена. Ведутся поисковые работы. Привлечены водолазы, а также поисковые группы на местности. Вниз по течению реки начинаются густые леса, что затрудняет поиск. Если она жива, то могла попытаться выбраться на более высокое место, чтобы не быть затопленной во время спуска плотины. Прошу дать разрешение продолжать поиски. — Прошла уже неделя, сколько вам потребуется еще времени? — Прошу еще две-три недели. — Вы считаете это рациональным? Сколько может продержаться человек без воды и пищи? — Мне не важен сейчас этот вопрос, господин губернатор! — шеф бюро нахмурился и поджал губы. — Она сама или, в худшем случае, ее тело должно быть обнаружено и погребено со всеми возможными почестями! Народ нам не простит, если мы бросим героя, благодаря которому город и они сами остались живы! — Добро, господа. Через неделю предлагаю прибыть для обсуждения награждения всех отличившихся. А пока, дадим время нашим героям подлечить боевые раны. Можете быть свободны. **** — Доктор, пожалуйста, я не могу больше лежать! Можно мне хотя бы с тростью ходить? От бесконечного лежания у меня болит все тело! — Не глупите, Сара! На этой неделе Вы дважды теряли сознание! Вы хотя бы отдаете себе отчет, операция какой сложности была Вам проведена?! У вас приостановлены процессы гомеостаза организма, Вы находитесь на жесткой диете, у Вас сильнейшая слабость! Не восстановлен водно-солевой баланс! Как Вы собираетесь двигаться, если даже сидя, испытываете головокружения? Я назначу Вам, помимо физиотерапевтических процедур, хорошего массажиста, и только после его сеансов, мы будем обсуждать возможность Ваших кратковременных передвижений. А пока разрабатывайте мышцы, придерживайтесь прописанной диеты и настройтесь на позитивный лад. Нервотрепки и стрессы только осложнят процесс выздоровления. Договорились? Во время увещевательной речи доктора, в палату вошел Антон. — Хорошо, доктор, — покорно вздохнула Сара. — Привет, Тони. Что новенького? — Привет. Доктор, что наша малышка, бунтует? — Ну, если Вы слышали мои рекомендации, советую уговорить Вашу подругу жестко их придерживаться, тогда все будет хорошо, — ответил врач, покидая палату. Пока Тони рассказывал, как идут дела в агентстве, что Донован подлечил ногу, ходит с тросточкой и рвется из своего госпиталя, чтобы навестить ее. Что в вестибюле редакции повесили их портреты, и какой-то шутник приписал, что эти двое — гроза всего террора в мире — Сара тихонько вздыхала и хмурила бровки.  — Что случилось, Сара? Неужели речь нашего замечательного доктора так испортила тебе настроение? Не дуйся, малышка, это ведь все для твоей пользы. Быстрее поправишься, и смоемся, наконец, отсюда. — Нет, с доктором все в порядке, Тони. Он прав. Просто, ты так и не рассказал, что произошло на станции и… плотине? — Ну, судя по тому, что твои родные и я навещаем тебя, и станция, и плотина на месте, — попытался отшутиться Антон. — Ты не вдаешься в подробности, Тони. Что-то произошло, я чувствую. Почему ты не хочешь рассказать мне? — Да нечего особо рассказывать, Сара. Этих подонков отправили в федеральную тюрьму строго режима. Один попал в тюремный госпиталь, его подстрелил кто-то из своих. Наверное, тот же урод, что стрелял в тебя, там же все как в тумане было. Было ранено двое наших, один погиб. Вот тебе горькая правда. — Да, очень жаль этих ребят. Они ведь поправятся? — Я не слышал о них больше. Они в военном госпитале, нам туда вход заказан. Будем надеяться, они выздоровеют. — А что на плотине? — в голове Сары крутилась мысль только об одном человеке, но Тони, будто не понимая, чего от него хотят, все время уводил разговор в сторону. Когда пришло некоторое облегчение после операции, Сара думала о Ким постоянно. Знает ли она, что произошло? Ведь Сара чуть не умерла, почему же тогда Ким не может набраться смелости проведать ее? Ведь все можно исправить — кроме смерти! Такие испытания должны были определить, что наиболее ценно или нет? Господи, только бы с ней самой ничего не случилось! — Стоит плотина. Один водолаз немного пострадал, тоже военный. — Перестань, Тони! Ты понял, о ком я хочу услышать! Антон сразу помрачнел лицом и сурово поджал губы. Он молчал некоторое время, потом спросил: — Что между вами происходит, Сара? Почему ты так волнуешься о моей сестре? — Мне трудно ответить на этот вопрос, Тони. Если честно, я сама себе не могу ответить определенно на этот вопрос. Единственное, что я могу сказать тебе достаточно точно, я скучаю по ней и переживаю. Я хочу, чтоб она была в порядке… — Прости, Сара. Тогда, в другой жизни, на нашем веселом пикнике… Ты звала ее ночью, во сне. Вы были знакомы чисто номинально, это было странно, и я не придал особого значения. Потом, при каждой нашей следующей встрече, я замечал ваши странные переглядывания. Поэтому еще раз спрашиваю: что происходит, Сара? Или это из-за нее ты отказала мне? — Тони, перестань! Я не давала тебе утвердительного ответа еще до нашего с Ким знакомства, не передергивай! Мне трудно охарактеризовать наши отношения, да и отношений как таковых — нет. Так, несколько случайных встреч, многие из которых произошли в твоем присутствии. Я что-то чувствую, мне больно и тревожно, Тони. Я не знаю… — Между вами что-то было? Сара подняла на него полные слез глаза, прижала к груди руки… — Нет, ничего такого… Несколько поцелуев… Просто все мысли о ней. Если бы она позвала, я бы помчалась к ней на край света. Не могу понять, что со мной. Прости… — За что, малышка? Нам не подвластны три вещи: время, здоровье и любовь. Мы не можем повернуть время назад, чтобы исправить свои ошибки и не можем заглянуть в будущее, чтобы подготовиться к ним. Какой бы образ жизни мы ни вели — болезнь не спросит, готовы ли мы принять ее. И мы не можем приказать ни своему, ни чужому сердцу гореть, замирать от счастья или боли, нестись вскачь. Даже не знаю, что главнее или важнее — оно или разум? Судя по всему, ты влюбилась, малышка. Утешает только одно, что ты в надежных руках, в руках человека, которого я люблю и доверяю. Если, конечно… — тяжело вздохнув, Тони повесил голову и замолчал. Сердце Сары сжалось от нехорошего предчувствия. Руки дрожали, слезы все-таки брызнули из печальных глаз. — Пожалуйста, Тони, не мучай меня. Ты что-то знаешь! Ты видел ее, она не хочет говорить обо мне или вовсе отвергла? Я знаю, она все время твердит, что я, якобы, твоя девушка… — Нет, Сара! Она ничего не говорит, она пропала… В глазах потемнело, девушка с тихим стоном откинулась на подушки, закусив до крови губы, чтобы не закричать в голос. Осознав, что такого страха, даже за собственную жизнь, даже находясь в руках бандитов, она не испытывала никогда, попросила: — Расскажи все! Все, что знаешь…