Да будет свет!

Антон рассказал все, что удалось узнать от военных и шефа Бюро, пользуясь положением брата. Пытаясь уверить не только Сару, но и самого себя, что поиски увенчаются успехом, он сжимал кулаки до побелевших костяшек, но Сара уловила в его глазах и тоне нотку отчаяния. Она понимала, что, возможно, вся израненная, без помощи, еды и воды, Ким находится в безвыходном положении, но цеплялась за крохотную искорку надежды, пытаясь раздуть из нее мало-мальский огонек. Мысленно, она посылала Ким всю свою нежность, весь жар своего сердца. — Мы должны верить, Тони! Молиться за нее. Не приходи ко мне больше, я справлюсь. Ты должен быть среди людей, занимающихся ее поиском. Ты ее брат, любишь ее, между вами есть связь и ты почувствуешь ее. Принеси мне завтра телефон, я теперь, вроде как, без связи. Потом собирайся и найди ее. Я буду ждать вас двоих, и верить всем сердцем. Иди домой, Тони, тебе нужно собраться и отдохнуть. Прошло еще несколько дней. Сара, благодаря массажу и хорошей физиотерапии, начала сначала садиться, а затем потихоньку, с помощью ходунков, передвигаться по больничным коридорам. Каждый день она слушала рассказы Тони о поисках и с надеждой засыпала. Это утро выдалось каким-то уж слишком пасмурным. Казалось, что это и не утро вовсе, а все еще длятся вечерние сумерки. Неясное беспокойство терзало Сару. Она пыталась дозвониться до Тони, но на другом конце линии упорно не было ответа. Промаявшись до обеда, Сара забылась беспокойным сном. Часам к четырем тишину больничной палаты разорвал телефонный звонок. — Сара, Сара, ты слышишь меня? — голос Антона срывался, он плакал как ребенок. — Мы нашли ее! Господи, спасибо тебе! — Боже праведный, она жива? — Да, Сара, жива! Еле-еле, но жива. Ждем вертолет, ее отправят в военный госпиталь. Она пока без сознания. Мы приедем через два-три часа. Я переоденусь и сразу поеду к ней. Не переживай, малышка, я буду постоянно на связи. Ты должна теперь быть сильной, ей будет нужна вся наша поддержка. Теперь можно увидеть свет, правда? — Да, Тони. Она — наш свет! Я буду ждать. Лишь на следующий день, ближе к обеду, в палату к Саре ввалился измученный, но до чертиков счастливый, Тони. — Привет, красавица, — он брызгал оптимизмом. — Прости, что не смог вчера уделить тебе должного внимания. До ночи сидел в зале ожидания госпиталя. Сначала рассказывать было нечего, а потом стало поздно, не хотел тебя будить. Никого к ней так и не пустили, не взирая на степень родства или должности. Операция длилась четыре часа. У нее сломана нога и несколько ребер, все тело посечено осколками. К сожалению, многие загноились. Ей все время делают переливание, чтобы избежать абсцесса. — Где вы ее нашли? — Мили три вниз по реке. Там довольно густые леса. Как она смогла добраться до этой лачуги, одному Богу известно! Но, что странно, в ней было полно всяких припасов и алкоголя. — Я знаю, что это за лачуга! Это заброшенная избушка бывшего егеря. Именно там собирались прятаться какое-то время похитившие меня отморозки. Я слышала это, когда они обсуждали свой план. Только Ким, видимо, все эти припасы не очень-то помогли… — Теперь поздно грустить об этом, Сара. Мы нашли рядом с лежанкой несколько пустых бутылок из-под воды, оберток от крекеров и открытую, почти пустую, бутылку виски. Скорее всего, она пыталась промыть им раны. От нее разило, как из пивной бочки. Сил, чтобы снять грязный и мокрый костюм, у нее не осталось, тем более, что он очень плотный, поэтому она поливала свои раны прямо через порезы на ткани, пока не потеряла окончательно сознание. Сколько дней она держалась на одной воде, моя бедная девочка. Она совершенно обезвожена и ослаблена. Сейчас она в реанимации, в закрытом от посещений режиме. Вся информация только от лечащего врача. Дышит только через принудительную подачу кислорода. Вся в проводах и капельницах. Я видел ее через окошко бокса. Она сейчас как пятилетний ребенок, такая маленькая и хрупкая. Ох, Сара… Я бы убил этих уродов собственными руками, без суда и следствия, из-за них моя сестренка терпит такие муки! — Мы будем ждать, Тони. Она очень сильная, наша Ким! Доктор обещал дней через десять отпустить меня домой, если все будет хорошо. Надеюсь, к этому времени она придет в себя. Я буду рядом, если она позволит, и помогу всем, чем смогу. — Почему она должна не позволить? — удивился Антон. — Я уже говорила тебе… Она считает, что мы вместе, не хочет причинять тебе боль… Я говорила ей, что это не так, но она все равно оттолкнула меня… И еще у нее есть Мари. — Гордая и благородная! Иногда она напоминает мне дикую своенравную кошку, которая гуляет сама по себе! — Тебе тоже? Львица — да? — рассмеялась Сара, — Значит, это ее истинная суть! — Наверное, да. А насчет Мари… Я не в праве разглашать ее личную жизнь, но чтобы ты не забивала голову лишними мыслями, скажу только одно: они расстались почти сразу, после твоего первого награждения. Дело «Плотина» — было последним делом Мари, она скоро возвращается на родину, во Францию. **** Как и обещал доктор, через десять дней Сару выписали из госпиталя, снабдив кучей рекомендаций и выписанных бланков лекарств, а также обязав посещение больницы. Антон встретил и проводил ее домой, пока к маме, чтобы Сара несколько дней смогла побыть с отцом и привыкнуть к прежней жизни. Ким, время от времени, приходила в себя. Дышала уже самостоятельно, но по прежнему находилась под действием сильных седативных препаратов, поэтому по большей части спала, набираясь сил. Антон навещал ее каждый день, но больше двадцати минут даже ему врачи не разрешали. Риск заражения от бесчисленных ран свелся к минимуму, температура была лишь слега повышенной. Только тело было заковано в корсет, да руки и ноги туго перебинтованы. Но периоды бодрствования становились длиннее, и разговоров с братом было не избежать. — Как дела, сестренка? Когда снимем этот белоснежный камуфляж? — Думаешь, я не хочу избавиться от него хоть прямо сейчас? Я выгляжу как египетская мумия! Спроси об этом моего дока. Настоящий цербер! — Не куксись, я поговорю с ним. Мне тоже не нравиться вид египетской мумии, мне больше по душе вид дикой кошки. Львица??? — Откуда ты знаешь?.. Меня так называл только один человек… — Ага, я знаю — Сара! Мы расставили с ней точки над «i». Может, пора и вам обсудить эти точки? — Но, Тони, ты ведь любишь ее?! Ты готов стать ей только другом и отказаться от нее только потому, что я твоя сестра? Так я уже, вроде как, сняла свою кандидатуру в твою пользу. Да и что я могу ей дать? — А что, разве нечего, сестренка? Поверь, я бы ни за что не отказался от нее, если бы она стояла на распутье. Я бы зубами выгрыз ее расположение, несмотря ни на что и кого, но… Всегда есть «но». Это очень иронично, не находишь? Ее сердце уже занято и не принадлежит мне, как бы я не надрывал пупок. Просто поговори с ней. Я уже телефон готов отключить, чтобы она не выносила мне мозг, с просьбами устроить вашу встречу. — Где ж она пропадала столько времени, если желание увидеться было столь велико? — Не злорадствуй, сестренка! Ты еще много не знаешь. Я не рассказывал тебе, не хотел беспокоить, пока окончательно не полегчает. Ты ведь знаешь Сару — упертую и неугомонную. Тот злосчастный репортаж не кончился добром для многих, а для нее в частности! Она также как и ты, очень долгое время провела в госпитале. Она дома — всего лишь неделю… — Да, что с ней не так? Я сто раз просила не лезть на рожон?! По ее маленькой попке плачет толстый ремень! — С ремнями разберетесь без меня, — подмигнул обалдевшей сестре Антон. — Просто постарайся с уважением относиться к ее мнению и работе, это так — братский совет. Для нее важно все, что связано с ее работой, она относится к ней очень серьезно, как и ты, кстати! Про все остальное она расскажет тебе сама, если посчитает нужным. Не ломай ее, Ким. Будь с ней бережной, поверь, она заслуживает этого, да и всего остального тоже. Можешь подумать обо всем этом сегодня вечером. Когда примешь решение — дай мне знать. Каким бы ни было твое решение, я твой брат, я не отвернусь. Пожалуйста, просто будь честной со всеми нами. Спокойной ночи, милая, — чмокнув сестру в щеку, Антон покинул палату. Утром следующего дня, Ким услышала робкий стук в дверь. — Входите, — крикнула Ким, пытаясь сесть на кровати поудобнее. Сначала из-за двери робко показалась голова, с рассыпавшимися по плечам черными кудрями, потом протиснулось остальное тело. Обе молча пожирали друг друга глазами. Голубые, цвета лесного озера в ясный летний день, и золотистые, с пляшущими в них искорками солнца. Первой сдалась Сара и, скромно улыбнувшись, протянула Ким небольшой букетик цветов. — Я принесла тебе цветы… — А жареной картошечки с пивом не принесла? — с ехидной улыбочкой, спросила Ким. Сара оторопело смотрела на Ким, пытаясь понять, что это было? Пожав плечами, она грустно произнесла: — Я могу уйти, если хочешь, — она уставилась в пол, пытаясь сдержать слезы… — Боже, прости меня. Я совсем не умею шутить. Здравствуй, Сара. Иди сюда… Словно во сне, Сара маленькими шажками приблизилась к кровати Ким. — Где-то на подоконнике была ваза, поставишь потом туда свой букетик, ладно? — Сара, молча, кивнула. — Знаешь, мне бы очень хотелось обнять тебя, — продолжила Ким, — Но боюсь мне это пока не по силам. Может, попробуешь ты? — с хитрой улыбкой она смотрела на покрасневшую Сару. Положив цветы на тумбочку, Сара очень нежно прикоснулась к руке Ким и прижала ее к своей щеке, прикрыв глаза. — Здравствуй, Ким. Как хорошо снова увидеть тебя. Я рада, что ты поправляешься. Я скучала по тебе… — Я тоже скучала, моя непослушная девочка. Не думай, что мы не поговорим еще о твоих геройствах. Но это потом, а сейчас поцелуй меня, малышка, пока я не сломала ребра во второй раз, пытаясь дотянуться до тебя. Сара очень нежно, почти невесомо прикоснулась к губам Кимберли, сразу получив ответный поцелуй. Это был поцелуй тихой радости и бесконечной нежности. Обе пытались показать друг другу, как спокойно и правильно было быть рядом. Ким переплела свои пальцы с Сарой и притянула ее ближе, втягивая носом запах. — Моя сладкая, моя невозможно прекрасная девочка… — Моя великолепная львица, — вторила ей Сара, — не оставляй меня больше. Я думала, что умру от беспокойства. — Хех, разве ты ведешь себя по-другому, малышка? В следующий раз, когда ты выберешься из очередной передряги, я сама тебя убью! — Мне будет позволено поступить по отношению к тебе также? — хихикнула Сара. — Тебе будет позволено все, что пожелаешь, пока это не угрожает твоей безопасности и моему спокойствию. Как ты выбралась из этого кошмара, детка? — Пожалуйста, не называй меня так больше никогда, — тело Сары будто окаменело. — Эти ублюдки называли тебя так, да? — Да. — Обещаю, никогда больше, прости. — Не за что, ты не могла знать. — А что я могу узнать? Обо мне Тони тебе уже успел напеть песен, ведь так? — Да, но без подробностей на плотине. Я расскажу тебе все Ким, только не сейчас. Сейчас еще больно вспоминать об этом. — Когда будешь готова, милая. Помоги мне прилечь, я немного устала. Сара помогла Ким устроиться на кровати и спросила: — Ты обиделась на меня? Хочешь, чтобы я ушла? — Не говори ерунды, Сара. Полежи со мной, мне нравиться как ты пахнешь. Я так устала от больничных ароматов. Только сильно не приставай, — бархатно хохотнула Ким. — Если б ты только знала, как я мечтала услышать еще хоть раз твой смех, — прошептала Сара, утыкаясь носом в шею Ким. — Будешь хорошей девочкой, будешь слышать его так часто, как только захочешь, моя малышка. — Ким прикрыла глаза и, уже проваливаясь в сон, услышала шепот: «Да — твоя, только твоя!» Когда Сара собралась уходить, на лице спящей Ким играла легкая нежная улыбка. «Мой нежный ангел, поправляйся быстрее», — Сара тихонько прикрыла дверь.