Это не NOTRE DAME

Через три дня Елене становится лучше. Температура спадает и больше не поднимается, кашель постепенно начинает сходить на нет, тело больше не ломит, голова не раскалывается, глаза не болят от любого более-менее яркого света. В первое же утро Деймон говорит, чтобы ей в спальню принесли большой телевизор, и Елена все дни болезни в упоении пересматривает на огромном экране свои любимые сериалы. К себе она подпускает только Валери, просит не говорить родителям о том, что она заболела, упорно отказывается от еды, приготовленной Мэри-Луизой, и, спустя двое суток, невольно начинает ждать, что Деймон уже привычно заглянет в комнату, чтобы пожелать ей спокойной ночи. К концу болезни постепенно начинает приходит осознание: Деймон не плохой. Хотя за это время она неоднократно слышала, как громко и страшно он орал на кого-то. В том числе и на Сибил. Мужчина, поднимающий голос или, (уж тем более), руку на женщину, всегда казался Елене безнадежным. Она была уверена в любой ситуации, будь то вопросы секса, насилия, или просто обыкновенный принципиальный спор, если допустить физическое воздействие, мужчины и женщины находятся в неравных условиях. Женщины слабее, восприимчивее. Считается, правда, что мужчины не переносят женских слез и таким образом, женщины могут ими манипулировать. С Деймоном это не проходило. Ему было плевать на то, плачет ли перед ним женщина, а, может, бьется в истерике, ползая на коленях. Если он говорил прыгать, единственным, что должно было интересовать окружающих – это насколько высокими должны быть прыжки. Истерики, слезы и стояние на коленях не были беспочвенными предположениями Елены. За те три дня, что она безвылазно провела в спальне, она прекрасно выспалась, и теперь засыпала не так крепко и не так рано, как в самом начале. Она успела услышать и немного даже увидеть, как Сибил, заливаясь слезами, ползла за Деймоном по коридору, умоляя его не уезжать на очередную прогулку а-ля та охота, на которой Елена впервые увидела его. Затаив дыхание, Елена стояла у двери и сквозь узкую щелочку наблюдала, как Сибил обняла его колени и умоляюще смотрела снизу-вверх, а он только, брезгливо морщась, махнул ногой, стряхнув ее с себя, еле слышно сказал ей что-то, криво усмехнулся и ушел. «Его девушка» потом еще долго рыдала, практически, под дверью Елены, но отчего-то у самой Елены совершенно не появилось желания выйти и ее пожалеть. Такое было впервые. Небезразличная ко всем и ко всему, Елена могла сколько угодно дерзить и ругаться, но стоило кому-то попасть в беду, и она первая бросалась на помощь. Любая несправедливость казалась ей вопиющим злом, с которым немедленно надо было бороться. Бороться за ущемленные права Сибил, ей неожиданно не хотелось. И дело было вовсе не в том, что речь шла о девушке, с которой, в ряду прочих, спал ее муж. Елена не претендовала, ни на него самого, ни на его близость. Просто само поведение этой, на первый взгляд, такой крутой и холеной, а на деле, глупой, влюбленной и совершенно безвольной девушки, неожиданно начало вызывать у нее отвращение. - Привет, жена, - Деймон улыбается, целуя ее в макушку, - как себя чувствуешь? - Лучше, - Елена натянуто улыбается в ответ и почему-то спешит отвести глаза, - спасибо. - Будешь завтракать? – Деймон залпом допивает свой кофе, - я уже уезжаю, скажи, что ты хочешь, Мэри-Луиза приготовит. - Спасибо, - Елена снова кивает, но перспектива есть что-то, что приготовила очередная любовница ее мужа, все еще кажется ей отвратительной. - Ладно, - Деймон натягивает куртку и вопросительно смотрит на Сибил, которая тоже спешит подняться со своего места за столом и собраться, чтобы ничем не разозлить его, - я уехал. Пока, жена. Он снова целует ее в макушку, кивает в знак приветствия, вошедшему в дом Энзо, бросает грозный взгляд на Сибил и, громко стуча каблуками ботинок-казаков, выходит из дома. Елена не могла вразумительно объяснить, чем он занимался, и кем работал. И это обстоятельство с каждым днем все сильнее и сильнее раздражало ее. Она ничего не знала о своем муже, и, хоть здравый смысл и повторял ей, что Деймон ее совершенно не интересует, и ей нужно радоваться от того, что он не заставляет ее общаться с ним, какая-то другая часть, точно не сердце, наверное, гордость, снова и снова упорно подкидывала ей мысль о том, что ненормально, когда жена ничего не знает о собственном муже, когда спит с ним в разных постелях, когда терпит его любовниц, и позволяет одной из них ежедневно готовить для него. - Миссис Сальватор, Вы будете завтракать? – Мэри-Луиза преданно смотрит на нее, и Елену вдруг начинает мутить. - Буду. Но тебя это уже никак не касается. - В каком смысле? – Мэри-Луиза удивленно приподнимает бровь, а Елена криво усмехается, почти также надменно, как Деймон. - В том смысле, что в этом доме ты больше не подходишь к плите и не притрагиваешься к продуктам, - Елена пристально смотрит на нее, - ну, разве что для того, чтобы поесть самой. Можешь накормить свою девушку, или Сибил. Мне плевать. Ни для меня, ни для Деймона ты больше готовить не будешь. - Но… - на глазах Мэри-Луизы моментально появляются слезы, и она начинает часто-часто моргать, чтобы остановить их. - Здесь не может быть никаких «но», - сквозь зубы отчеканивает Елена, и девушке не остается ничего, кроме как подчиниться. Наверное, она уносится в свою комнату плакать, а Елена с грустью думает о том, что ей и на эти слезы оказывается совершенно плевать. Она все сделала правильно. Чтобы там ни было, на чем бы ни строился их брак, это ее дом. Ее и ее мужа. И именно она, а не какая-то другая подозрительная девица, должна готовить ему еду. Даже, если для этого ей придется вставать в шесть утра, чтобы успеть сварить ему кофе на завтрак. Она не хотела выходить за него замуж. Она все еще не в восторге от того, что ее заставили сделать это. Но ничего изменить уже нельзя. Все сложилось, как сложилось, и теперь ей приходится «выживать в предлагаемых обстоятельствах», а значит, она должна стать настоящей женой. - Елена, я сделал то, что Вы сказали, - Энзо закрывает большой пластиковый контейнер с герметичной крышкой и поднимает на нее глаза, - все готовые блюда из холодильника я забираю. Не волнуйтесь, их никто не выбросит. Я знаю, где им будут очень рады. - Энзо, - Елена улыбается, весело глядя на него, - ты даже Деймона называешь на «ты». Может быть, и меня можно? - Ну, - Энзо, сделав загадочное выражение лица, многозначительно пожимает плечами, - Вас и в моей машине с замшевым салоном никогда не рвало. - Э… - Елена ошарашенно смотрит на него и почему-то вдруг начинает смеяться, - боюсь, что это мы не сможем исправить. - Надеюсь, - Энзо тоже хихикает, охотно кивает я ответ, а Елена вдруг становится неожиданно серьезной. - И все же. Пожалуйста. Говори мне «ты». - Хорошо, Баронесса, - Энзо покорно кивает, галантно целуя ей руку, забирает контейнер и уходит, привычно растворившись в воздухе. Вечер наступает быстро. Никто из девушек больше ни разу не попадается Елене на глаза, очевидно боясь, что она всех лишит их чрезвычайно важных и ответственных обязанностей по дому. Пару раз мимо нее проносится Валери, как обычно с телефоном и, как обычно ругающаяся на кого-то на том конце «провода». Елена хихикает, наблюдая за ней, и, даже с каким-то удивлением осознает, что испытывает странное необъяснимое удовольствие, готовя ужин для Деймона. Когда открывается дверь, она вздрагивает, резко поднимая голову с дивана и несколько секунд сонно смотрит вокруг, отчаянно соображая, где она и, что с ней. Она уснула. Видимо, слабость все еще не прошла окончательно, и день, проведенный у плиты, оказался для нее слишком тяжелым. Деймон проходит в дом. Он один, без «хвоста» в виде своей девушки, на вид очень уставший, но все еще какой-то… очень уверенный, очень гордый, с прямой спиной и орлиным взглядом. Очень Деймон. - Привет, жена! – он устало опускается на диван, рядом с Еленой, поднимает ее вытянутые ноги и кладет их себе на колени, - как день? - Все хорошо, - Елена осторожно кивает в ответ, - спасибо. А твой? - А ты имеешь что-нибудь против мата? – Деймон усмехается, и Елена невольно тоже начинает улыбаться. - Нет. Но я примерно поняла, как прошел твой день. - Вот именно, - Деймон кивает, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. - Ты голодный? – Елена несмело подает голос, и Деймон сонно отзывается, не открывая глаз. - Угу. Позови Мэри-Л… - Не нужно, - Елена сама слышит, как вдруг начинает дрожать ее голос, - я тебя покормлю. - Да? – Деймон, наконец, поднимает голову и удивленно косится на нее, - ну, давай. Елена накрывает на стол, садится рядом и, не отрываясь, смотрит на то, как Деймон ест. Очень красиво. Очень… аристократично. Наверное, это самое подходящее слово. Елена давно заметила, его поведение и умение держать себя придавало всему, что он делает какой-то удивительный, совершенно особенный смысл. - Как тебе дом? – Деймон делает глоток вина, - привыкла? - Да… - Елена кротко кивает в ответ, - спальня очень хорошая. Очень… уютная. Я не ожидала, что в твоем доме все… так. - А ты думала, я где сплю? – он усмехается и пристально смотрит на нее. - В гробу, - еле слышно отзывается Елена и невольно опускает глаза, - и днем. Деймон неожиданно начинает хохотать, и Елена вздрагивает, почему-то не ожидая подобной реакции. Она до сих пор не может до конца понять его. Привыкнуть к нему. Разобраться, что злит его, а что заставляет смеяться. То, как он отнесся к ней, когда она заболела, сбивало ее с толку. Он вообще относился к ней очень по-человечески. Если только забыть про то, что он купил ее, как очередную игрушку. Но как раз об этом забыть у Елены и не получалось. - Очень вкусно, - Деймон отодвигает пустую тарелку и промакивает уголки губ белоснежной тканой салфеткой, - спасибо. - Тебе, правда, понравилось? – Елена даже сама себе не может вразумительно объяснить, почему неожиданно это оказывается настолько важно для нее. - Да, - Деймон спокойно кивает, - но это готовила не Мэри-Луиза. Так? - Так. - А кто? - Я, - Елене кажется, что она слышит собственное сердце. - Ты сама готовила? – он хмурится, а она покорно кивает, отчаянно боясь посмотреть на него, - зачем? - Деймон, потому что я твоя жена! – эмоции, наконец, берут верх, Елена поднимает глаза, и ловит его звериный, но очень удивленный и заинтересованный взгляд, - не важно, любим ли мы друг друга, мы женаты. Я жена, Деймон. Я должна кормить тебя. Я, а не какая-то невразумительная лесбиянка, которая трется на нашей кухне, из-за того, что почему-то хочет с тобой спать! - Ладно, - Деймон улыбается, кажется, из последних сил сдерживая приступ смеха, - ты хозяйка здесь. Тебе решать. Но, - он неожиданно становится очень властным и очень серьезным, - в доме должен быть повар. Мэри-Луиза или кто-то другой, мне плевать. Если хочешь, можешь готовить для меня, я с удовольствием буду это есть. Но повар должен быть. Ты поняла меня? - Да… - Елена спешно кивает, опасливо глядя на него. - Молодец. Елена убирает со стола и невольно ловит себя на мысли, что вот сейчас она была бы совсем не против, если бы у них, на самом деле, был повар, или какой-нибудь другой работник по дому, которому можно было бы делегировать эту почетную миссию. Но этот кто-то совершенно точно не должен бесить ее и спать с ее мужем. Из имеющихся, подойдут Валери и Марсель. Ну, еще Энзо. Однако, никто из них, явно, не годится на роль повара, а значит, завтра нужно будет найти кого-то… кого-то. На столике в гостиной начинает звонить ее телефон, и Елена почему-то напрягается, словно, сразу почувствовав, что это что-то плохое. Мама. Закусив губу, Елена отвечает на звонок, и жмурится, сразу же понимая, что им предстоит очередной нелегкий разговор. Помимо ее скоропалительного брака, у них с мамой была всего одна тема для споров и конфликтов. Кэтрин. Если Елену воспитывали, (ну, или старались воспитывать), в строгости, то ее сестре, по непонятным никому причинам, была разрешено все. В том числе и заводить отношения с тем, кто ей нравится, вне зависимости от того, насколько крепки его цыганские корни. А поняв, что Елена уже пристроена, вопрос выкупа дома и банкротства успешно решен, а их род и так уже вот-вот продолжится образцово показательным чистокровным цыганскими детьми, родители совсем расслабились и дали шестнадцатилетней дочери яркий зеленый свет. Сбросив разговор, Елена со злостью бросает телефон на диван и крепко сжимает кулаки. Но легче не становится. Она вообще всегда завидовала людям, которые могли выместить злость на ком-то или на чем-то. Наорал на доставщика пиццы, пнул комод и все, твоя жизнь снова прекрасна. Елена этого не умела. Она каждый раз переживала любой конфликт у себя в голове, и он безжалостно мучал ее до тех пор, пока она, наконец, не находила решение. Или пока не принимала ситуацию, смирившись, и благополучно признав, что шансов изменить что-то у нее предательски нет. - Что произошло? – она вздрагивает и резко оборачивается назад. Деймон стоит рядом. В потертых джинсах и черной обтягивающей футболке. Наполовину домашний, наполовину сексуальный, но все еще очень опасный и очень чужой. Но, как бы там ни было, неожиданно приходит понимание: ближе него у Елены нет и уже не будет. А значит, нужно хотя бы сделать попытку все ему рассказать. - Дело в моей сестре, - Елена неопределенно пожимает плечами, - Кэтрин… ей всего шестнадцать, она недавно начала встречаться с парнем, он… на первом курсе колледжа Уитмор… Лиам. У него сегодня какая-то вечеринка, он позвал Кэт с собой, и… родители отпустили ее на всю ночь. Я ведь не идиотка, Деймон, правда? – она, наконец, поднимает на него глаза, - не надо быть пророком, чтобы догадаться, чем закончится эта ночь? - Не надо, - Деймон отрицательно качает головой, очень серьезно глядя на нее, - именно тем, чего ты боишься. Повисает молчание. Елена жмурится, нервно кусая губы, и все еще отчаянно пытается придумать, что делать. Ее сестра. Ее Кэтрин. Ей всего лишь шестнадцать. И Лиам далеко не тот парень, который стоит этого, но… она влюблена, ей шестнадцать, и страшно даже представить, кем должен быть человек, чтобы он смог сейчас разубедить ее в ее же собственной правоте. - Слушай, а… - Деймон снова подает голос, - разве Кэтрин не должна, как и ты выйти замуж после восемнадцати, девственницей и за чистокровного цыгана? - Увы, - Елена нервно усмехается, пряча руки в карманы, - я уже вышла. Пазл сошелся, род будет продолжен, дом родителей выкуплен. Кэт может жить, как захочет. - Но я… - Деймон хмурится, - не могу быть женат на женщине, чья сестра ведет… - на секунду он замолкает, словно, подбирая слова, - такой образ жизни. Недопустимо, чтобы среди моих родственников, пусть и не кровных, была семья, которая не уважает традиции. Я вынужден буду развестись. - Это… - Елена с сомнением смотрит на него, и, уловив слабую, едва различимую улыбку на него лице, тоже начинает улыбаться, - это ведь неправда, да? - Не надейся, - Деймон, наконец, сдается и начинает широко улыбаться, открывая идеальные ровные белые зубы, - я не разведусь с тобой. Но… твоя мама ведь этого не знает, правда? - Не знает, - Елена тоже начинает хихикать, и на секунду дольше положенного задерживает взгляд на его смеющихся сапфирово синих глазах. - Я серьезно, Елена, - Деймон проходит на кухню, берет с подставки чистый стакан, наливает в него фильтрованную воду, делает несколько глотков и опускает стакан на кухонную тумбу, - возьми Энзо и поезжай, забери сестру. Если у кого-то возникнут вопросы, скажи, что это был мой приказ. - Хорошо… - Елена, не отрываясь, смотрит на него, - спасибо. Переодеваясь, дожидаясь Энзо, продумывая, что и как она скажет, Елена упорно не может отделаться от того, что так или иначе, ее мысли снова и снова возвращаются к Деймону. К тому, что и как он делает, как рассуждает, какие принимает решения. Он неожиданно оказывается способен шутить и смеяться, радоваться, о чем-то переживать, и чем-то жертвовать. Он может принимать решения, брать на себя ответственность и помогать. Снова звонит телефон, и Елена, опять прочитав на экране «Мама», напрягается еще сильнее. Короткий, но неприятный разговор, отчаянно не подбирающиеся слова, ощущение какого-то полного бессилия. - Деймон… - Елена замирает на пороге его кабинета и не решается пройти дальше. - Да? – он поднимает глаза от планшета, и вопросительно смотрит на нее. - Мне очень нужна твоя помощь.