Это не NOTRE DAME

- Мне нечем дышать, так должно быть? – Елена испуганно смотрит на Деймона, и он криво усмехается, не отрывая от ее лица хищных, звериных глаз. - Да. Его голос хрипнет, а Елена инстинктивно начинает дрожать, отчаянно не понимая, чем больше вызвана эта неуемная дрожь: страхом или возбуждением. Он целует ее. Властно, но не грубо. Очень крепко прижимает к себе, его руки медленно скользя вниз по ее спине, и Елена впервые в жизни отчетливо понимает: она хочет. Не в принципе, не кого-нибудь, не просто близости или любви. Она хочет его. Именно этого мужчину. Страшного, властного. Такого сильного и такого неизвестного ей. Днем поведение Лили поразило ее, но теперь, спустя время и оставшись с Деймоном наедине, пришло понимание: поведение самого Деймона еще более странное. Он не производил и не производит впечатление примерного сына, который слепо выполняет все, что говорит ему, пусть даже очень властная и любимая, мать. Беспокойство Лили было понятно. Спокойствие Деймона – вот, что вызывало массу вопросов. Неужели, он сам не боялся ответственности, которая обрушится на него, как только сердце Диаваля совершит свой последний удар? Неужели, ему не страшно, что Маркос и все, кто не доволен его избранием на пост главы семьи Сальваторов, попытаются избавиться от него? А, если он, действительно, не боится всего этого, то появляется другой, еще более резонный и страшный вопрос: почему? - Деймон… - Елена с трудом отрывается от него и начинает жадно глотать ртом воздух, - Деймон, подожди… - Что..? – он ошалело смотрит на нее, и она пугается того, какого невероятного, яркого, совершенного неестественного цвета сейчас становятся его глаза. - Тебя могут убить? Почему-то все внутри у Елены сжимается, когда она произносит это вслух, в ушах начинает шуметь, а секунда перед его ответом неожиданно превращается в вечность. На чем бы ни держался их брак, он ее муж. Почему-то это неожиданно встает на первое место, оставляя где-то далеко позади тот факт, что он еще и просто живой человек, а убийство человека это уже очень и очень страшно. Он не простой человек. Он ее муж. Тот, кто минуту назад целовал ее, тот, кто стал у нее первым, тот, кто так недавно, меньше суток назад, нависал над ней, двигался, дышал, сливался своим телом с ее, и, как бы она ни боялась, мифический великий и ужасный Деймона Сальватор неожиданно становился для нее материальным. - Да. Его ответ неожиданно становится громом среди ясного неба, у Елены подкашиваются ноги, а от его близости, прикосновений, аромата духов начинает отчаянно кружиться голова. Его могут убить. Убить, убить, убить. Лили права, Диаваль, скорее всего, не очнется, Деймон возглавит семью, а значит… что она там говорила? Что объяснил сам Деймон? Главы других шести семей? Какие-то испанцы? Маркос? - Деймон, а..? – Елена снова вырывается от него, и он даже слегка рычит, выражая этим свое явное и совершенно объяснимое недовольство. - Ну, что?! - А я..? – ее голос вдруг начинает дрожать, - меня тоже могут… убить? - Да. Паника мгновенно берет верх, и все эмоции этого дня начинают отчаянно рваться наружу. Сейчас все должно быть не так. Он должен поговорить с ней. Должен объяснить, что все будет хорошо, что их защитят и никому не дадут в обиду. Что на Диаваля покушались какое-то там бессчетное количество раз, однако ни его самого, ни его жену, так ни разу и не достали. Он должен сказать что угодно, но это что-то должно хоть немного успокоить ее. Он должен успокоить ее. Вместо этого он с силой толкает ее к стене, прижимает своим рельефным, спортивным, атлетическим телом, рывком разрывает ее тонкое хлопковое платье и жадно смотрит на полуобнаженное, дрожащее от страха и возбуждения, молодое упругое тело. - Деймон… - Елена с ужасом осознает, что по ее лицу текут слезы, - я боюсь. Деймон, я боюсь!!! Она пытается вырваться, остановить его, но не может. Он продолжает целовать ее, ласкать ее тело, сильнее прижиматься к ней, а она отчаянно не понимает, как ей может быть одновременно так страшно и так хорошо. Все становится необъяснимо и слишком странно. Она не сделала ни одного глотка алкоголя, но почему-то ей кажется, что она очень пьяна. - Я не хочу умирать! – Елена ловит в ладони лицо Деймона и бешено смотрит в его горящие, совершенно ненормальные глаза, - Деймон, я не хочу… пожалуйста… я не хочу умирать. Не хочу, чтобы ты умер. - Серьезно? – он усмехается, и от его улыбки у нее моментально начинают предательски дрожать колени, - я думал ты только и мечтаешь побыстрее избавиться от меня. - Что..? – на мгновение Елене кажется, что из нее разом выпускают весь воздух, - нет! Чтобы там ни было между нами, ты не должен умереть! – она начинает плакать сильнее и неожиданно сама прижимается к нему, - ты не должен умереть, Деймон… ты не должен умереть… - он жадно смотрит на нее, а ей с каждой секундой становится все страшнее, - пообещай мне, что ты не умрешь. - Не могу. Елене кажется, что его слова эхом отдаются во всех помещениях дома, неожиданно у нее заканчивается воздух, непонятная, необъяснимая боль в одно мгновение сдавливает виски, она пытается кричать, но не может, потому что Деймон затыкает ее поцелуем, и больше не дает произнести ни слова, хотя сейчас она отчаянно этого хочет. Все сливается воедино, Елена не замечает, когда Деймон опускает ее на ковер, отбрасывая в сторону то, что осталось от ее платья, снимает с нее белье, проводит костяшками пальцев по ее обнаженному телу. Ее руки стягивают ее рубашку, тянутся к ремню, на секунду она замирает в нерешительности, но Деймон слабо кивает, и она продолжает, осмелев, и, при этом словно окончательно лишившись воли. Весь ее мир сводится к этому человеку. К человеку, которого в любой момент могут убить. - Елена… - она замирает, услышав свое имя, произнесенное его низким хриплым голосом, и послушно открывает глаза, встречаясь с ним взглядами. - Я обещаю тебе… - он тяжело дышит, едва касаясь своей разгоряченной и возбужденной плотью ее, - я сделаю все, чтобы защитить тебя. Ее разрывает от крика, когда он входит в нее резко и глубоко. На секунду ей даже кажется, что в прошлые разы все было по-другому, и он ни разу еще не наполнял ее настолько сильно, не подчинял так безоговорочно, и не овладевал ей всецело, полностью, не оставляя ей ни единого шанса вырваться или спастись. Впервые в жизни Елена настолько отчетливо и ясно ощущает себя вещью в чьих-то руках, и, вопреки ожиданиям, это ощущение не остужает, а распаляет ее. Она знала, что власть сексуальна. Она никогда не думала, что власть сексуальна с точки зрения жертвы. Цыгане – свободолюбивый народ, а она чистокровная цыганка, и уж кто-кто, а она так точно всегда любила и ценила свободу. Она непокорная и непослушная, она строптивая, дерзкая, она непридуманная, и не созданная кем-то и для кого-то. То, что Деймон выбрал ее, случайно увидев в лесу, вовсе не значит, что ее всю жизнь готовили ему в жены. Да, она с детства знала, что ей предстоит связать свое будущее с кем-то из цыганского рода, но она никак не ожидала, что достанется эгоистичному наследнику их своеобразного трона, который из любых букв на свете неизменно сложит одно единственное слово «хочу». - Подними руки, - хрипит Деймон, и она подчиняется, отчаянно не зная, почему. Он снова усмехается, явно, наслаждаясь, ее покорностью, чуть наклоняет голову, и начинает жадно целовать ее грудь, лаская, сжимая, прикусывая, ни на секунду не давая расслабиться. Как только Диаваля не станет, на него начнется охота. На него. На ее мужа. На этого мужчину, который сейчас… - Деймон!!!!!!!!!!!!!!!!! - Елене кажется, что где-то рядом что-то взрывается, а на горизонте ее, затуманенного блаженством, сознания, проносится мысль о том, что их уже пытаются взорвать, но все это вдруг становится совершенно неважно, - Деймон… - она ловит в ладони его лицо, подается вперед и жадно целует в губы. Он рычит что-то, отвечает на поцелуй, и все начинается… продолжается… Елена уже ничего не понимает, и, уж точно, не может ничего объяснить. Она кричит, умоляет, просит. Сама не понимает, чего именно, но так отчаянно, что это сводит с ума. Она умоляет его остановиться и дать ей передохнуть, но через секунду, изогнувшись дугой и, запутавшись пальцами в его черных, как воронье крыло волосах, кричит, чтобы он продолжал. По ее лицу текут слезы, а эмоций столько, что, кажется, она уже никогда не справится с ними. - Деймон! – Елена смотрит на него щенячьими, умоляющими глазами, отчаянно не понимая, почему же он вдруг остановился, - Деймон, пожалуйста… - Тсс… - он, не отрываясь, смотрит ей в глаза, берет ее руки и кладет их ей же на грудь, от чего Елену моментально, словно бьет током, - не бойся себя, - его голос тихий и хриплый, а синие сапфиры глаз полыхают так, что, кажется, от них сейчас загорится весь дом, - я хочу, чтобы ты ласкала себя. Чтоб понимала, что это доставляет тебе удовольствие. Чтобы не боялась и не стеснялась сделать это у меня на глазах. - Почему..? – Елена дрожит, боясь даже моргать и дышать. - Потому что я твой муж, - пугающе спокойно и даже как-то беззаботно отзывается Деймон, так просто, словно, говорит ей, что небо синее, - потому что ты моя. Потому что мне нравится на это смотреть, а ты моя жена и должна делать то, что мне нравится. А главное, ты не должна стесняться меня. Бояться – да. Стесняться – нет. - Я… - Елена с трудом издает звуки, нерешительно пытаясь убрать от груди руки, которые жгут ее, словно огонь, но Деймон не позволяет ей этого сделать. - Это была не просьба, Елена. Она подчиняется, дрожа от смущения и страха, моментально жмурясь, чтобы хотя бы не видеть этих синих хищно-горящих глаз, которые пристально следят за каждым ее движением и каждой эмоцией. - Не закрывай глаза! – Деймон моментально ловит ее за подбородок и сжимает его до тех пор, пока она не подчиняется, - я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Елена не может понять, чего больше в этой странной, дикой, но, при этом, пугающе сладкой пытке: унижения, подчинения, наслаждения, а, может быть, всего вместе. Ей стыдно ласкать себя на глазах у Деймона, стыдно чувствовать удовольствие от своих же собственных прикосновений, тяжело бороться со все возрастающим возбуждением, тяжело контролировать себя, не отводить взгляд и не закрывать глаза. Тяжело не иметь возможности прикоснуться к Деймону, и тяжело сдерживаться, когда он снова начинает двигаться в ней, все сильнее наращивая темп и лаская своими сильными, очень нежными руками ее живот, ноги, бедра. - Деймон!!!!!!!!!!! – она, наконец, не выдерживает, подается вперед, обнимает его за шею и жадно целует вкусно пахнущую, покрытую испариной кожу. - Я не разрешал..! - Иди на хер! – цедит Елена сквозь зубы, изнывая от желания наброситься на него, как голодный зверь на свежий кусок парного мяса, и неожиданно осознает, какой же кайф испытала, наконец-то послав его именно туда, куда мечтала отправить с самого первого дня их знакомства. Его зрачки удивленно расширяются, но он не успевает отреагировать, потому что Елена, притягивает его к себе, целует, прикусывая за губы и блаженно мурлычет, сильнее прижимаясь к крепкому разгоряченному телу. - Я порву тебя на лоскуты, Елена! – Деймон бешено смотрит на нее, но она понимает, что в его голосе и глазах кайфа гораздо больше, чем злости, - меня ни разу в жизни никто не посылал! - Ну, твоей женой тоже никто еще не был, - она беззаботно хихикает в ответ, и через секунду успевает пожалеть об этом, потому что Деймон выходит из нее, и снова входит с такой силой, что она на какое-то время буквально теряется во времени и пространстве. Звук странный. Смутно знакомый, но непонятный и необъяснимый. Елена недовольно морщится, смешно отмахиваясь от него, словно, от надоедливой мухи, и шарит рукой, безуспешно пытаясь найти одеяло, которого на полу в их гостиной, как не было, так и нет. Звук повторяется, рядом начинается какое-то шевеление, и голос Деймона постепенно возвращает ее в сознание. Елена неохотно открывает глаза, сонно трет их, неуверенно осматривается вокруг, пытаясь сообразить, где они и, что с ними, а потом различает в полумраки бледное напряженное лицо Деймона, и замирает, не шевелясь, следя за тем, как он говорит с кем-то по телефону. Вернее, не так. Он-то, как раз не говорит. Деймон молчит с кем-то по телефону, и почему-то от этого Елена напрягается еще сильнее. События этой ночи начинают постепенно всплывать в ее памяти, а следом за ними в одну единую общую картину собирается весь вчерашний день, который представляет собой одну большую и бесконечную нервотрепку, закончившуюся в лучших традициях всех катастроф и скандалов: бурным сексом, удовольствием, наслаждением и оргазмом. Елена где-то слышала, что выброс адреналина в кровь способствует возбуждению, потому что организм думает, что умирает и непременно стремится к продолжению рода. Видимо, вчерашняя сцена в больнице, невольно натолкнула и ее, и Деймона на мысли о том, что со смертью Диаваля их собственные жизни моментально окажутся под угрозой. Деймон все еще молчит, а Елена продолжает, не отрываясь, смотреть на него, отчаянно пытаясь прочитать хоть что-нибудь на его идеальном, мраморно белом лице. Ничего. Человек-статуя, не иначе. Она отлично помнит, как плакала, как просила его пообещать ей, что он не умрет. Он не пообещал. Он сказал, что с ней ничего не случится, но, если не станет его, кто ее защитит? Кому она будет нужна, если его вдруг не станет? Да ее даже в жены никто из цыган не возьмет, а начинать жизнь с чистого листа вдове цыганского барона, скорее всего, будет невыносимо трудно. Почему он не успокоил ее? Почему не сказал, что все будет хорошо, что ничего не случится? Почему не сказал того, что она в тот момент так отчаянно хотела услышать? Ведь она даже правды тогда не просила. Ее бы устроила его ложь. Лишь бы только он успокоил ее. Но он не сделал и этого. Суровый, жесткий. Деймон оставался Деймоном, в жизни, в постели, с друзьями, с прислугой или в семье. Все, на чем не было кошачьей шерсти, вызывающей у него ненавистные приступы аллергии, казалось, в принципе, не могло вывести его из себя. Как можно быть таким? Как можно жить с таким? - Ясно, - Деймон, наконец-то, подает голос, и Елена вздрагивает, инстинктивно чуть потянувшись к нему. Он выключает телефон, бросает его на свои джинсы, валяющиеся в паре метро от них, поднимается на ноги, ничуть не смущаясь своего полностью обнаженного тела, опускает глаза, пару секунд испытывающе смотрит на Елену, и, наконец, протягивает ей руку. - Вставай. Она подчиняется, вложив свою ладонь в его, подбирает с пола его рубашку, спешно натягивает ее, старательно игнорируя насмешливый взгляд Деймона, и нервно кусает губы, снова поднимая глаза на мужа. Он молчит. Ничего не говорит, ничего не объясняет. Что происходит? Кто звонил? Чего он ждет от нее, и, что будет дальше? - Идем собираться, - Деймон кивает на лестницу, наклоняется, собирая остатки их вещей, выпрямляется и вопросительно смотрит на Елену, которая за это время так и не двинулась с места, - я тихо сказал? Словно, проснувшись от этого его излюбленного вопроса, она поспешно кивает, поправляет волосы, шагает следом за ним к лестнице, но вдруг останавливается, ловя его за руку и нерешительно заглядывает в глаза. Она очень хочет спросить, кто ему звонил, но отчего-то не решается, и просто продолжает молча стоять, пристально глядя в его чарующе синие глаза. Наконец, он сдается, едва заметно усмехается и, моментально снова став серьезным, осторожно касается пальцами ее плеча. - Диаваль умер.