Это не NOTRE DAME

Все, что произносит Деймон за остаток ночи и утро – это сухое «Да», сказанное кому-то по телефону. Елена боится спрашивать о чем-то, она, в принципе, не хочет первой подавать голос, потому что таким видит мужа впервые. Кажется, она снова начинает ощущать то же, что чувствовала на их свадьбе. Какой-то непонятный необъяснимый холод. А то величие, которое в тот день чувствовалось от Диаваля теперь минута за минутой постепенно начало окружать Деймона. Что будет теперь? Распил наследства Диаваля? Передел его собственности и бизнеса семьи? Споры и склоки из-за того, кто, на самом деле, должен занять его место? Да, вчера большинство присутствующих говорили, что выбор очевиден, но это было вчера. И Елена уверена, что многие из тех, кто очень упорно и громко кричал о том, что Деймон – заместитель Диаваля при жизни последнего, теперь, не почесавшись, откажутся от своих слов. Цыгане никогда не выбирали своих баронов. Не передавали это звание по наследству, как с королями или царями, когда управление целой страной могло перейти в руки сумасшедшему или недоразвитому правителю. Выбор барона всегда был очевиден. Лидером, как в любой уважающей себя стае, становился тот, кто был сильнее, мудрее, и в состоянии повести за собой остальных. Но так было раньше. Диаваль правил в семье Сальваторов больше семидесяти лет, за это время изменилась сама жизнь, а уж традиции, так тем более. В мире осталось мало цыганских кланов, которые все еще, на самом деле, подчинялись одному единственному лидеру, и по своей численности тянули на полноценный табор. Но в этой семье было чем руководить, и было, что делить. А значит, им совершенно точно нужен был вожак. А место этого вожака, судя по всему, хотели занять многие. - Деймон! – Лили быстро спускается с крыльца больницы, - Деймон, здесь наши юристы, адвокат Диаваля и… - Здравствуй, мам, - Деймон целует ей руку, и почему-то Елена ловит себя на мысли, что не может оторвать от него взгляд. - Здравствуй, сын, - по лицу Лили скользит едва уловимая тень улыбки, и на долю секунды она перестает быть бронированным танком, а становится просто мамой, которая боится и переживает за своего сына. Мгновение, один взмах ресниц, поворот головы, короткий вздох и все исчезает. На стройном, но не худощавом лице с болотно-зелеными глазами снова появляется привычное каменное выражение. Вот кто, на самом деле, по всем законам природы должен сейчас возглавить семью. Никаких внутренних демонов. Никаких лишних эмоций. Никаких глупых выходок и необдуманных решений. Женщина-робот. Вот только женщина никогда не встанет во главе цыганского клана. А ее сын может. - Так, у нас есть час, - Лили сверкает глазами, - и это в лучшем случае. Потому что через этот час здесь будут все родственнички, включая тех, о которых ты никогда в своей жизни не слышал. Идем, - она кивает Деймону на лимузин, припаркованный у ворот больницы, - нужно поговорить с юристами, разобраться с указаниями Диаваля о передачи дел, в случае, если… - Мам, - Деймон берет ее за плечи и пристально смотрит в глаза, - ты забыла поздороваться с Еленой. - Здравствуй, милая, - равнодушно кивает Лили и снова обращается к сыну, - Деймон, я тихо сказала? Зеленые ледяные глаза пристально смотрят в такие же ледяные синие, а Елена нервно закусывает губу и невольно льнет к Деймону, отчаянно не зная, как ей себя вести. Он не смотрит на нее. Не улыбается, не пытается поддержать. Он не делает ничего из того, что по всем известным человечеству правилам, должен бы делать муж. Но почему-то рядом с ним ей спокойнее. Он пообещал ее защитить. Что же, пусть защищает. Только вот, как он сможет сделать это, оставшись один против «родственничков», как их ласково окрестила Лили. - Мам, идем внутрь, - Деймон осторожно, но очень крепко и властно берет Лили за локоть, и та даже вздрагивает от неожиданности, удивленно глядя на сына. - Деймон, юристы… - Пусть поднимаются. У палаты уже ждет целая толпа. Здесь и Диего, и Джузеппе, и его брат… и Стефан. Стефан. Он поднимает глаза на Елену, коротко кивает ей и отворачивается, словно, они друг другу совершенно чужие люди. Наверное, ей должно было стать больно. На деле, ей просто нервно. На Деймона моментально устремляются несколько десятков пар глаз, а старенькая, высохшая, но вместе с тем, прямая, как стена, вдова Диаваля едва заметно улыбается ему, единственная из всех, оставаясь совершенно спокойной. На ее лице нет ничего. Ни слез, ни боли. Кажется, что это не ее муж умер меньше часа назад, а этот всеобщий сбор всего на всего очередная встреча семьи. Даже если когда-то она не любила своего мужа, они прожили вместе несколько десятков лет. Всю жизнь. Она явно должна скорбеть о нем сильнее, чем все остальные вместе взятые. Но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. И Елену поражает, как эта старенькая и слабая на первый взгляд женщина совершенно владеет собой. - Всем здрасти, - Деймон меряет присутствующих немного надменным, совершенно безразличным взглядом, - Лидия… - он почтительно кивает жене Диаваля, - мои соболезнования, - женщина снова слабо улыбается в ответ, а Деймон властно смотрит перед собой, - вступительная часть закончена, - Елена вздрагивает от того, столько металла слышится в его голосе, и хмурится, отчаянно стараясь предугадать, что же сейчас произойдет, - пап, - Деймон резко оборачивается к отцу, - займись похоронами. Тебе поможет Стефан. Всех, кто приедет на похороны, разместите в нашем отеле в Атланте. В пятерке. Всех в одном. Если не хватит свободных номеров, переселяйте постояльцев в другие отели, но только не ниже классом. Встречей гостей, не являющимся членами семьи, займется Перл, не забудьте передать ей это, когда она наконец-то почтит нас своим присутствием. Мама, Лидию и семью Диаваля до похорон нужно перевезти в пансионат. Тот, что между Уитмором и Мистик-Фолс. В дальний закрытый корпус, вместе с телохранителями. Охрана всех основных офисов компании будет заменена через двадцать четыре часа, в остальном… - он затихает и насмешливо смотрит в ошарашенные лица перед собой, - ничего нового. Расходитесь и дайте врачам спокойно закончить то, что они запороли. - Деймон… - Лили удивленно смотрит на него, и Деймон сверкает глазами. - Я тихо сказал, мама?! Повисает полная тишина, и Елена в какой-то момент даже ловит себя на мысли, что, без преувеличения стоит с открытым ртом, не отрываясь, глядя на мужа. Если это и есть его план по защите их жизней, то он, однозначно, какой-то неправильный. И сейчас, пока у них еще, может быть, есть время, нужно придумать другой, потому что в противном случае, убьют их прямо сейчас. Деймона так точно. Он стоит один напротив толпы, и только Елена испуганно жмется у него за спиной, а с лестницы доносятся частые, очень нервные шаги. - Лили, я не понимаю..! – Перл врывается на этаж и замирает, встречаясь с напряженными зелеными глазами родственницы, - что происходит?! - Я… - Лили хватает секунды на то, чтобы взять себя в руки и гордо вскинуть голову, - я думаю, ты уже в курсе смерти… - Маркос убит! По толпе идет слабый гул, а Елена резко переводит глаза на Деймона, который, единственный из всех, остается предельно спокойным. Это он. Все события прошедшего утра наконец, соединяются в голове у Елены в цельную, более-менее связную картину. Вот кому он звонил по дороге. Вот, что означало это короткое «да». Вот почему он не волновался накануне, когда речь шла о том, что Маркос попытается избавиться от него. Деймон и сам прекрасно знал, что так будет. И, как только у него появилась сила, отдал приказ убить Маркоса. Не моргнув глазом. Ни на минуту, не задумавшись и ни секунды не сомневаясь. И сейчас он, не дожидаясь, когда же семья соберется и начнет одобрять или не одобрять его кандидатуру на роль нового баро, он просто пришел и, в очередной раз, взял, что хотел. - Деймон, что происходит? – Диего поднимается из кресла, в котором сидит и строго смотрит на внука, - почему ты приехал без юристов? Где адвокат моего брата? Где..? - А зачем здесь адвокат Диаваля? – Деймон беззаботно пожимает плечами, - у него есть прямые наследники. Вся его частная собственность перейдет к ним, согласно завещанию, которое будет оглашено в срок, по законам страны, в которой мы живем. Хоть мы и цыгане, дед, но мы с тобой все еще подданные США. Как и Диаваль. Был. - Частная собственность Диаваля – это прекрасно, - цедит Диего сквозь зубы, а Деймон лишь слабо усмехается в ответ, - но, что делать со всем остальным? - С чем остальным? – голос Деймона пугающе спокойный и ровный, - у него больше ничего нет. Кто-то, совсем рядом тихо ахает. Елена не уверена, но ей кажется, что это Перл. Хотя бы потому, что Лили уж точно может с собой совладать. Диего отходит на шаг, словно оседая, опускается обратно в кресло и ошарашенно смотрит на внука. - Вот ключ от сейфа Диаваля, - Деймон насмешливо смотрит перед собой, демонстрируя родственникам маленький позолоченный ключ, - только все документы, находящиеся внутри оформлены на мое имя, - он сверкает глазами, а вокруг становится еще тише, хотя это казалось невозможным, - никакого передела не будет, господа. Дела семьи официально переданы мне. Лично. Диавалем. Еще при жизни. Если кто-нибудь хочет это оспорить, удачи. Я гарантирую вам шанс лично передать от меня привет всеми нами любимому Маркосу. - Деймон… - Я так понимаю, ни у кого нет вопросов?! – он рявкает, и вокруг тут же снова воцаряется тишина, - тогда папа и Стефан занимаются похоронами, мама Лидией, а Перл остальными гостями. Спасибо за внимание. До свидания. Он изменился. Не постепенно, не медленно, осознавая свою власть и потихоньку, маленькими глотками, пробуя свое новое положение, словно горячее молоко. Он изменился в одночасье. Даже не так… никакого часа не было. Было мгновение, секунда. Он моргнул, и все перевернулось. Деймон, который был рядом до этого момента, оказывается, был еще очень даже миролюбив. И человеколюбие в нем прослеживалось, как выясняется, тоже довольно отчетливо. Грубым и жестоким он стал теперь. Кто бы мог подумать, что реально было стать еще жестче. У Деймона получилось. Энзо молчит, и, явно, очень нервничает, от чего Елена начинает дергаться еще сильнее. Если даже этот, как удав спокойный человек, сейчас переживает и ждет какой-то подставы, что уж говорить о ней. Деймон тоже молчит. Как только они садятся в машину, он утыкается в свой планшет и начинает что-то судорожно изучать, периодически бросая какие-то малопонятные, нечленораздельные слова, явно адресованные Энзо. Елене становится дико неуютно и мерзко от того, что она не понимает его. Она не Сибил. Не Нора и не остальной список подстилок-любовниц. Она жена. А жена должна заменить мужу всех. Начиная с этого невразумительного гарема, от которого совершенно точно пора избавляться, и заканчивая лучшим другом. Она должна развлекать его ночью, пить виски по вечерам в выходные, веселиться с его друзьями на воскресных барбекю, понимать весь этот дикий набор экономических терминов, которыми он оперирует в разговоре с Энзо, кататься с ним на лошадях, понимать, что происходит в их жизни, не бояться того, что ее муж убил Маркоса и, главное, быть в состоянии дать ему вменяемый внятный совет на любую тему, о чем бы он не спросил. Вот, что такое жена. Все остальное подстилка, содержанка, любовница. Это все, что угодно, но не жена. Она не хотела за него замуж. Но вышла. И теперь это уже никогда не изменится. Все сложилось, как сложилось. Она – Елена Сальватор. И, если она не хочет всю жизнь провести, страдая над своей горькой судьбой, ей надо принять это, и начать делать то, чего требует ее новое положение. Во всяком случае, как она это понимает. - Элайджа? – Елена заглядывает в библиотеку, и его глубокие темные глаза улыбаются, встретившись с ее взглядом. Он всегда улыбается одними глазами. А тонкие, плотно сжатые губы неизменно остаются неподвижными. Елена уже успела это заметить, и даже привыкнуть. Математика для нее совершенно дикая наука, но у него получается объяснять так, что она хоть что-нибудь понимает. Только вот логарифмы и пределы, конечно, великолепная вещь, но, явно не такая полезная, как… - Я хочу, чтобы ты объяснил мне принципы работы фондовой биржи. Его губы все еще остаются плотно сжаты, но вот глаза… они выдают его безоговорочно. Стопроцентно. Полностью. В них читается такое неподдельное, немыслимое, совершенно дикое удивление, что Елене неожиданно становится очень смешно. Неужели, так странно то, что она вдруг заинтересовалась этим? Неужели в двадцать первом веке, в мире, захлебнувшемся и подавившемся феминизмом, где права женщин защищают яростнее, чем что-либо еще, где на логотипе WWF вот-вот панду заменят женщиной с двумя синяками под глазами, а лидеры крупнейших мировых корпораций выглядят так, что сложно на первый взгляд определить, какого они пола, все еще вызывает такое неподдельное удивление тот факт, что жена новоиспеченного цыганского барона внезапно начала пытаться вникнуть в его дела? Это оказывается первое занятие, на котором Елене, действительно, искренне интересно. Она слушает. Внимательно. Ловит каждое слови и пишет, пишет, пишет. Через час у нее даже начинает болеть средний палец на правой руке, от того, что она так яростно конспектирует все, что объясняет Элайджа, отчаянно сжимая тяжелую и прохладную перьевую ручку. Когда время, отведенное на математику, заканчивается, ей кажется, что ее голова вот-вот взорвется. Но взрывается ей никак нельзя, потому что через полчаса ее ждет Аларик, к которому она планирует пристать на тему того, чем именно занимается семья, кем юридически теперь является Деймон, и, по каким законам их цыганский полу-табор живет в современном светском обществе. Все происходит именно так, как она и ожидала. Выражение лица Рика еще более удивленное, чем Элайджи, однако, он, так же, как и его предшественник, подчиняется, покорно пускаясь в путанные и мало понятные Елене объяснения и схемы. Деймон уезжает на два дня сразу после известия о смерти Диаваля, Сибил едет с ним, остальная куча приживалок, явно побаиваясь Елену, старается лишний раз не попадаться ей на глаза, Валери привычно суетится, решая кучу бытовых вопросов вселенской важности, а Елена, не поднимая головы и не отвечая на звонки родителей подруг, сидит над своими записями и книгами, которые дали ей Элайджа и Рик. Она даже переносит остальные занятия, потому что отчетливо понимает: если вся та куча информации, которая свалилась на нее от этих двоих, смешается с чем-то еще, ее придавит лавиной незнакомых путаных терминов, наверное, уже навсегда. - Привет, жена. Елена вздрагивает, услышав голос Деймона, и, как ошпаренная подскакивает с дивана. Тетрадка, шелестя тонкими, мелко исписанными листами, падает с ее колен на пол, и почему-то она жмурится от этого звука. Сибил злобно косится на нее, но Елена делает вид, что не замечает этого. На самом деле, конечно же она все видит, но на чувства девушки своего мужа ей просто откровенно плевать. Если что-то не нравится, Сибил может уйти. Так же, как и все остальные. Только вот, никто не уйдет. - Ты уже вернулся..? - И я рад тебя видеть, - он привычно целует ее в макушку и глазами указывает Сибил, чтобы та поднималась наверх, - Элайджа сказал, ты интересуешься экономикой? - Да… - Елена краснеет, мысленно проклиная своего темноглазого милого преподавателя, - нельзя..? - Почему нельзя? – Деймон удивленно хмурится, - я рад. Облегчение волной проходит по ее телу, но на смену ему мгновенно приходит недоумение. Он не врет. Он искренне хочет, чтобы она училась и развивалась. Так почему тогда, он запер ее в этом доме, не разрешив пойти в колледж? Хотя бы в ближайший Уитмор, чтобы она могла каждый день возвращаться домой, ведь до соседнего городка максимум сорок минут езды. - Деймон, - она нервно облизывает губы, нерешительно глядя на мужа, - можно спросить? - Конечно, - он спокойно кивает, - любой вопрос. - Почему мне нельзя, как всем пойти в колледж? Ты же хочешь, чтобы я училась, радуешься, что мне интересны каике-то предметы, так… почему нет? - Потому что ты моя жена, Елена, - он спокойно пожимает плечами, подходит на шаг и берет ее руки в свои, - моя. Колледж – это вечеринки, тусовки, много алкоголя и много его последствий. Я не могу допустить, чтобы ты была во всем этом. Ты принадлежишь мне, Елена. Только мне. - А ты? – она пристально смотрит на него, и в синих глазах вдруг появляется искреннее и неподдельное удивление, - что насчет тебя, Деймон? Я твоя жена, я принадлежу тебе, все так, я со всем согласна. Но ты мой муж. А значит, и ты должен принадлежать только мне. А не всему этому выводку. Я не просилась за тебя замуж, но раз уж я твоя жена, то прости, но… ты должен быть только моим.