Это не NOTRE DAME

- Воткни мне в руку вилку, может быть, полегчает, - Деймон пристально смотрит на Сару, сосредоточенно пережевывая кусок говядины, и Елена напрягается, наблюдая за ними. Они все сидят за столом в доме родителей Деймона. Деймон во главе стола, напротив отца. Холодный, надменный. Ее привычный муж. Сара бросает на него злобные взгляды, и идея с вилкой, очевидно, кажется ей очень заманчивой. Они ни разу не поговорили нормально с тех пор, как Елена близко узнала семью Сальваторов. И раньше, скорее всего тоже не ладили. Даже между Еленой и Кэтрин оказалось больше общего, чем между этими весьма своеобразными братом и сестрой. - С удовольствием, - Сара скрипит зубами, - только вот ты же после этого благородно затаскаешь меня по судам. - Естественно, - Деймон коротко кивает, отправляя в рот последний кусочек мяса со своей тарелки, - это покушение на жизнь и здоровье цыганского барона. - Барона? – голос девушки начинает дрожать, - не брата, нет? - Что ты..? – Деймон удивленно приподнимает бровь, но Сара не дает ему договорить. - А, знаешь, что?! – она вскакивает со своего места и с размаху кидает на стул белоснежную накрахмаленную тканевую салфетку, - все правильно! Ты просто кусок… барона! Коронованная хрень! Иди и целуйся теперь со своей короной!!! Сара пулей вылетает из-за стола, чудом не уронив стул, всегда сдержанная Лили охает от неожиданности, Джузеппе до белых костяшек сжимает вилку и нож, которые держит в руках, а сама Елена инстинктивно жмурится, предвкушая моментальную бурю. Но бури нет. Деймон непривычно спокоен. Он педантично пережевывает остатки еды, аккуратно складывает приборы на тарелке, берет с колен салфетку, промакивает уголки губ, бросает ее на стол, мило улыбается маме, поднимается на ноги и буквально за пару секунд оказывается возле Сары, которая уже почти вышла из огромное белой, очень красивой гостиной. - Не смей так со мной говорить!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! На секунду, Елене кажется, что особняк Лили и Джузеппе вот-вот рухнет, не выдержав количества децибел. Но особняк стоит. Стоит их горничная по дому, стоит помощник по кухне… оба они, словно, стараются как можно лучше замаскироваться под дорогую элитную деревянную мебель, покрытую толстым ровным слоем белой лаковой краски. Лили болезненно морщится от крика сына, отводит глаза, стараясь не смотреть, как он с силой сжимает локоть сестры, но не двигается с места и издает ни звука. Так же, как и Джузеппе. Это поражает Елену до глубины души, ведь, кем бы сейчас ни был Деймон, у него нет ни малейшего права так обращаться с девушкой. Тем более, со своей сестрой. Тем более, на глазах у родителей. Но это Деймон. Человек, для которого, судя по всему, в принципе, не существует, никаких правил. - Серьезно?! – на глазах у Сары появляются слезы, и Елена гадает, чем они вызваны: обидой или болью, - серьезно, Деймон?! А с какой стати?! Кто ты мне?! – она с ненавистью смотрит на него, - Деймон, кто ты мне?! - Я глава нашей семьи!!! - Да нет никакой семьи!!!! – Сара нервно усмехается, словно выплевывая эти слова ему прямо в лицо, - нет семьи, Деймон!!! Есть большая куча придурков, которые носятся со своими гребаными традициями, как дураки со ступой! Двадцать первый век, Деймон!!! Какие цыгане?! Какой, на хер, цыганский барон?! Да они ненавидят тебя точно так же, как ненавидели Диаваля! Подвернется случай, они пристрелят тебя, как собаку!!! - Зато ты, наверно, обрадуешься?! - Да!!! – неожиданно выпаливает Сара, и Елена застывает от неожиданности, с беспокойством поглядывая на Лили, которая становится белой, как лак на мебели, - да, потому что для меня-то ничего толком не изменится! Ну, сдохнет какой-то придурок, который мешал мне жить, что с того?! - И правда!!! – Деймон начинает рычать, - грохнули брата, ну и хрен с ним! - Брата?!?! – по лицу Сары градом катятся слезы, - брата, Дей?! Серьезно?! С какой стати ты вдруг вспомнил, что ты мой брат?! Ты всегда был надеждой и опорой всей этой многочисленной своры! Будущий барон! Приемник Диаваля! Ты хоть раз нормально поговорил со мной?! Узнал, как у меня дела?! Чем я живу! О чем мечтаю! Тебе всегда было на меня наплевать, Деймон, а я… - она затихает на минуту, прерывисто вдыхая воздух, - я так долго хотела, чтобы тебе стало интересно со мной… я все ждала-ждала… ждала, что вот сейчас… вот я вырасту и тогда… тогда… но я выросла… - в огромных черных глазах снова вспыхивает сильная, настоящая, неподдельная ненависть, разбавленная обидой и болью, - я выросла, а ни черта не изменилось! Тебе все так же на меня наплевать! - Не смей..! - Ты хоть раз видел, как я танцую, Деймон?! – она вырывает руку и с силой бьет его кулаком в плечо, - хоть одно выступление! Один концерт! Хоть репетиция! - Я был занят! - Ты всегда занят! В этом-то и проблема… - она неожиданно перестает кричать и, не отрываясь смотрит на него, - с самого моего детства. Я не помню момента, чтобы ты был свободен для меня. Завтра у меня смотр в школе искусств, - она силится выровнять дыхание, и ей это почти удается, - от результатов зависит очень многое. И это важно для меня. Если ты будешь там, я вспомню, что ты мой брат. - Я завтра улетаю в Европу на первую встречу с главами семей, - голос Деймона какой-то дикий и совершенно неживой. - Почему-то я даже не удивлена… - Сара уже плачет навзрыд, некрасиво шмыгает носом, отходит от него и берется за ручку двери, - удачно тебе съездить… Барон. Всю дорогу до дома Елена отчаянно борется с желанием поговорить с Деймоном. Ей хочется забыть о том, что он ее муж, о том, что он влиятельный и суровый, а просто высказать ему все, что она думает о Саре и его отношениях с ней. О родителях, которых он заставляет смотреть на ссоры их детей. О ней самой, которую, несмотря ни на что, он практически силой заставил выйти за него замуж. Она хочет сказать об Энзо, которого Деймон хоть и называет другом, но они не равные и никогда таковыми не были. Даже о Маркосе, которого он убил вместо того, чтобы просто постараться решить возникшую с ним проблему. Но вместо этого она молчит, сосредоточенно разглядывая свои, сцепленные в замок, руки. Он не станет слушать ее. С чего бы? И у нее уже было время это понять. Терпение заканчивается, когда они входят в дом, и Деймон, привычно чмокнув ее в макушку и пожелав спокойной ночи, идет налить себе виски. Она едва сдерживается, чтобы не схватить его за руку и не заорать «Какого черта?!», Елена отчаянно не понимает, о каких целомудренных поцелуях перед сном, в принципе, может идти речь после всего, что он с ней делал. После их ссор, заканчивающихся в постели, после этих странных, но от того не менее милых свиданиях, заканчивающихся там же. Она заставила его выгнать гарем, но после этого она всего на всего из жены превратилась в любовницу, и это была вообще не победа. - Деймон, - Елена решительно подходит к нему и встает так, чтобы он мог ее видеть, - Деймон! - Ну? – ледяные синие глаза не выражают никаких эмоций, и Елена вдруг понимает: что бы она ни сказала, все будет совершенно бесполезно… он ее не услышит. - Нет, ничего… - она отчаянно трясет головой, стараясь справиться с подступающими слезами, - тебе бесполезно говорить о чем-то, ведь так? Ты не послушаешь, ты, скорее всего, даже не дослушаешь. Кто я для тебя? Девочка, которая подошла на роль твоей жены. Что бы я ни делала, как бы ни старалась, ты никогда не отнесешься ко мне, как к человеку, чье мнение может быть разумным и адекватным. Но раз уж я застряла тут с тобой на всю жизнь, я все-таки скажу. Сара – твоя сестра. И ей наплевать, кто ты, цыганский барон или заправщик на ближайшей бензоколонке. Она бы любила тебя и таким, уж поверь мне. Но она права, тебя никогда нет. Ты вечно где-то, а она родная тебе. Ты ставишь интересы семьи на первое место, но за этим бессчетным количеством Сальваторов, равномерно распределенных по всему миру, ты забываешь о тех, кто ближе всего к тебе. О тех, кто вынужден жить с тобой и любить тебя. - Я никого не заставляю любить меня, - Деймон залпом опрокидывает в себя бокал виски, и Едена понимает: он злится. - Нет, заставляешь. Сестра не может не любить брата, Деймон. Но в семнадцать лет ей уже трудно любить так беззаветно, как в десять. - Тогда пусть разлюбит. - Какой же ты идиот… Елена обессиленно выдыхает, признав свое полное и безоговорочное поражение, слабо качает головой, отступает на шаг, разворачивает и почти бегом начинает подниматься по лестнице на второй этаж. Все вышло именно так, как она ожидала: он не послушал и не услышал ее. Разозлился только. Но сейчас ей почему-то больше не страшно. Ей наплевать, станет ли он рычать на нее. Он хладнокровный и эгоистичный. Глупо было верить, что это не так. - Ну-ка, стой!!! – Деймон с силой хватает ее за локоть, и Елена взвизгивает от неожиданности, - никогда не смей вот так заканчивать разговор со мной! – Деймон сверкает глазами, - чего ты от меня хочешь?! Чтобы я послал на хер шестерых самых влиятельных в мире людей ради того, чтобы посмотреть на танец сестры?! Очень благородный порыв, только вот КПД данного процесса - ноль! Семья не принадлежит мне, Елена, я принадлежу семье! И, да, я должен защищать интересы всех, как ты выразилась, бессчетных Сальваторов! Потому что иначе все наше состояние и весь наш бизнес, полетят к чертям! И никто меня за это не похвалит! Думаешь, Диаваль не хотел по воскресеньям ходить на рыбалку с семьей и играть в мяч с большой пушистой собакой?! Будь уверена, еще как хотел! Но у него..! - Нет… - на глазах Елена появляются слезы, и Деймон хмурится, удивленно глядя на нее, - не хотел. Так же, как и ты не хочешь. То, что ты говоришь… все верно. Все так, только… не нужно считать, что Диаваль был жертвой. И ты тоже. Вы оба хотели этого. Этой власти. Этого влияния. Ты принадлежишь семье? – она усмехается, а на щеке остается влажная и солоноватая полоса от скатившейся слезинки, - да ты можешь расстрелять всех нас, если захочешь. Ты нужен всем, это правда, это так, но… не надо врать, Деймон. Ты имеешь ровно то, что хочешь иметь. Елена не успевает опомниться. Он целует ее так грубо и так больно, что на мгновение ей начинает казаться, что она даже чувствует привкус железа от собственной крови у нее на губах. Его руки сдавливают ее плечи с такой силой, что утром там совершенно точно обнаружатся синяки, и от боли на глазах у Елены снова появляются слезы. Она пытается пискнуть что-то, вырваться, попросить, чтобы он отпустил, но ничего не выходит. Деймон больно дергает ее за волосы, заставляя наклонить голову, грубо целует в шею, и почему-то от этих совершенно не нежных и не ласковых прикосновений, у Елены перехватывает дух, а ноги подкашиваются сами собой, вынуждая, практически, повиснуть на нем. Деймон толкает ее к стене, разворачивает спиной к себе и прижимается всем телом, задирая подол ее платья, и скользя руками по едва загорелой, ставшей сейчас очень чувствительной, коже бедер. - Деймон пожалуйста… - дрожа от страха, еле слышно шепчет Елена, но он только победно усмехается в ответ. О чем она просит его? Уже, и сама не знает. Она давно потерялась в нем. В его странном характере, в его бесконечных переменах настроения и миллионах его ипостасей, к каждой из которых ей сова и снова приходится заново привыкать. Он сумасшедший… сумасшедший! Елена вскрикивает, когда Деймон резко входит в нее, пытается дернуться в сторону, больно ударяясь головой о стену, и тонет в его поцелуях и прикосновениях. Он все еще неправ. Она все еще не согласна с ним, но, когда он целует ее, все остальное почему-то становится совершенно неважно. Сознание возвращается, от очередного удара головой. На этот раз она ударяется об одну из ступенек, и, сквозь все нарастающее наслаждение, отчаянно пытается вспомнить, когда и почему они уже оказались лежащими на лестнице. Там неудобно. Края ступеней больно впиваются в спину, но почему-то у Елены нет никакого желания попросить Деймона, не то, что остановиться, а даже просто прерваться на время. Перед глазами все снова начинает плыть, и следующее просветление приходит уже в тот момент, когда Деймон, все еще не отрываясь от ее губ, заталкивает ее в их спальню. А потом наступает утро. Эта ночь остается в памяти Елены одним сплошным бесконечно ярким фейерверком из противоречивых эмоций и чувств, а утро встречает ярким рассветным солнцем, льющемся через приоткрытое окно, приятной прохладой и полуголым Деймоном, который, стоя перед зеркалом в одних джинсах, пытается причесать мокрые волосы. - Доброе утро, жена, - он скашивает на нее глаза, и Елена тут же смущается от того, что уже несколько минут совершенно открыто пялится на него. - Привет. Деймон усмехается, явно, наслаждаясь тем, что она смутилась, подходит к кровати, встает коленями на край, ловит Елену за руку, притягивает к себе и целует, прихватывая зубами ее и без того опухшие губы. Она мурлычет от удовольствия, а он, наконец, отпускает ее, снова поднимается на ноги и смотрит с интересом и, при этом каким-то… недоверием. - Что? – она удивленно приподнимает бровь, отчаянно пытаясь сообразить, что же с ней не так. - Ты ведь не влюбилась в меня, правда? – Деймон щурится, а Елена облегченно выдыхает, осознав, что ей совершенно не нужно врать ему в ответ. - Нет, - она плюхается обратно на подушки и блаженно улыбается солнышку, - но в постели с тобой так хорошо… - Зараза, Елена! – Деймон делает наигранно оскорбленное лицо, хватает подушку и несколько раз шутливо ударяет ее по голове. Она пищит и хохочет, путаясь в одеяле, и, когда ей, наконец, удается подняться, со смехом смотрит на Деймона, сдергивает с кровати одну из простыней, заворачивается в нее и идет в ванную. В какой момент она успела привыкнуть к этому дому? Она и сама не знает. Просто в какой-то момент все здесь вдруг стало знакомыми и каким-то очень логичным. Ее жизнь не рухнула с переездом сюда. Она все так же может смотреть сериалы, болтать с подружками, читать. Она учится ездить на лошадях, занимается с преподавателями. Вопреки ее ожиданиям, у нее все еще была своя жизнь, причем, жизнь интересная и насыщенная. Стоя под сильными обжигающими струями горячей воды, Елена размышляет о том, где бы она была сейчас, если бы Деймон не увидел ее в тот вечер в лесу, и ему не пришло бы в голову жениться на ней. На секунду ее даже пугает то, что она едва ли может представить себе эту жизнь. Постепенно, понемногу, как-то ненавязчиво и незаметно Деймон Сальватор стал неотъемлемой частью каждого ее дня. Даже когда она злилась на него, даже, когда была недовольна, даже, когда его не было рядом, он все равно оставался ее мужем. Он существовал, ходил, дышал, и ее жизнь зависела от него. Но теперь это обстоятельство совершенно не вызывало у нее отторжения. Елена вытирается мягким пушистым полотенцем, заворачивается в него и, шлепая по дорогому деревянному паркету босыми ногами, решительно направляется в гардеробную. - Нам долго лететь? – она выглядывает из-за двери, и Деймон удивленно скашивает на нее глаза. - В смысле? - В смысле, на самолете, - Елена непонимающе смотрит на него, все еще ожидая ответа, а Деймон все еще не отвечает. - Нет, ты не поняла, - он хмурится, - меня смутило не «лететь», а «нам». Кому нам, я лечу в Европу один. Услышав это, Елена безразлично пожимает плечами, скрывается за дверью гардеробной и невозмутимо продолжает собираться. Она натягивает любимые джинсы, бомбер мятого цвета, высокие белые кеды, заплетает волосы в свободную косу и в этот момент, наконец, ловит взгляд Деймона, который стоит в дверях. - Елена, это не шутка, я лечу на встречу один. Она пристально смотрит на него, и ей снова кажется, что она видит этого мужчину впервые. Черные джинсы, темно серая рубашка, кожаные ботинки-казаки. Всего через каких-то десять – пятнадцать часов, там в Европе, неизвестно даже, в какой именно стране, он наденет костюм, рубашку, маловероятно, галстук, и снова станет главой семьи, который, судя по всему, планирует перевернуть весь этот «стерперский бизнес», как он его называет. Неужели, он мог подумать, что она согласится на то, что он поедет туда один? Что бы он там ни говорил, как бы ни вел себя, и что бы ни изображал, это трудно для него. И важно. А она его жена. И в такой момент она должна быть с ним. - Деймон, я поеду с тобой. - Нет, не поедешь! – он сверкает глазами. - Нет, поеду! - Ладно, поехали! Он недовольно фыркает, разворачивается и резко выходит из комнаты. А Елена остается в полном недоумении от этого, самого странного в ее жизни, спора.