Это не NOTRE DAME

- То есть теперь эта сопля будет рассказывать нам, что делать?! – Елена жмурится от незнакомого, хриплого, даже немного крякающего голоса, доносящегося из неплотно закрытой двустворчатой деревянной двери и нервно облизывает губы, продолжая напряженно прислушиваться. Она всегда мечтала побывать в столице Объединенного Королевства, но никогда не думала, что туманный и пасмурный Лондон встретит ее именно так. Во-первых, ярким палящим солнцем, а во-вторых, дубовой дверью за которой шестеро сильных мира сего обсуждают то, как сильно их бесит ее муж. Деймон. Все так, как она и предполагала. Черный костюм, темно серая рубашка, ледяные синие глаза. В самолете он шутил, дергал Елену за косу, дразнил морковкой и казался ей совершенно нормальным человеком. Теперь он снова стал тем, кого Елена впервые увидела ночью в лесу, и это ее совершенно не радовало. - Не «эта сопля», - отзывается кто-то, - а Деймон. Нравится он тебе или нет, но с ним придется считаться. - А я еще не сошел с ума, чтобы считаться с молокососом, которого по всем известным миру законам уже лет десять назад должны были либо убить, либо посадить. - А я согласен с Майклом, - в беседе появляется новый голос, и Елена хмурится, пытаясь на слух угадать, кем является его обладатель, - с Сальваторами вечно все через одно место. Диаваль был абсолютным социопатом, но, во-первых, он руководил всем с девятнадцати лет, практически, самостоятельно создал их бизнес и мог любого из нас научить работать. Ну, а, во-вторых, с ним можно было договориться. Он закрывал глаза на многое, и мы могли вообще без каких-любо препятствий сбывать свой товар на территории, практически, всех штатов. - Тебе лишь бы загнать свою дурь. - Джулиан! Ты, что, в подворотне? Елена ежится от этого разговора, несмело поднимает глаза и осторожно смотрит на Деймона. Он выглядит предельно спокойным, но почему-то она уверена: это маска. Она точно знает, что он живой, а значит, у него должны быть эмоции. И не волноваться в такой момент он просто не может. Тем более, теперь, когда им точно известно, как сильно его не хотят видеть за этой дверью. Его характер, его молодость, его отношения к делам и людям, явно, были всем собравшимся, как кость в горле. Могут ли они что-то сделать с ним, если так и не найдут общего языка? Судя по словам Лили, могут, да еще как. Шестеро самых влиятельных в мире людей, и Деймон среди них… один из них. Но они все заодно, а он сам по себе. И очень маловероятно то, что он сможет каким-то волшебным образом взять и справиться с этим. Он не переступит через себя, но и они, разумеется, тоже. Чего хорошего можно ждать от его повеления там, в этом зале? Скорее всего, ничего. - Ладно, - Деймон усмехается и выразительно смотрит на Энзо, - мне кажется, нас там уже заждались. - Барон, я клянусь тебе, если ты сейчас спросишь про… - Надеюсь, кошек там нет. - Барон!!! – Энзо рычит сквозь зубы, а Елена невольно начинает хихикать, забыв о том, что еще минуту назад дрожала, как осиновый лист. - Ладно, все идем, - Деймон кивает Энзо, и тот недовольно закатывает глаза. - Между прочим, из-за тебя мы даже не позавтракали. - Спасибо, - Деймон надменно фыркает, - я уже твоими комментариями сыт по горло. Елена хмурится, наблюдая за ними и моментально приходит понимание: это их непринужденное поведение вызвано тем, что они оба волнуются, не зная, как воспримут их появление главы остальных семей. Она моментально вспоминает, из-за чего только что переживала, и вся нервозность возвращается с новой силой. - Все, вперед. Деймон поправляет пиджак, Энзо встает рядом, а Деймона вдруг со всех сторон окружают восемь огромных охранников в черных костюмах. Примерно так они шли, когда пробирались через журналистов на похоронах Диаваля. Только вот здесь никого нет. Их никто не пытается фотографировать и не просит прокомментировать слухи. Здесь только шесть уважаемых людей, которых, ее муж, судя по всему, уважает совсем не так сильно, как следовало бы. - Ах! – Елена вскрикивает от неожиданности, когда Деймон ударом ноги открывает дверь, а из просторного и очень светлого зала на него смотрят шесть удивленных пар глаз. Телохранители всех собравшихся там, так же, как и охрана самого Деймона по палитре эмоций напоминают камни. Ни на одном круглом, чуть бледноватом лице не вздрагивает ни один мускул. Судя по всему, живой там только Энзо, но и он старательно делает вид, что все идет по плану. «Десять двадцать одна. Стена рухнула четко по расписанию»… Потом Энзо выходит обратно к Елене и плотно прикрывает за собой дверь. Она пытается выяснить у него, что происходит. Парень мило улыбается, отшучивается, называет ее баронессой и старательно игнорирует любые вопросы о Деймоне. Так проходит час. Елена уже почти смиряется с тем, что ей так и придется до самого конца оставаться в полном неведении о том, что происходит сейчас с ее мужем, как вдруг из-за закрытой двери раздается оглушительный хохот Деймона, но, вопреки логике, от этого ни Елена, ни Энзо не расслабляются, а лишь напрягаются еще сильнее. Такие собрания не располагают ни к веселью, ни к шуткам. И этот смех совершенно н похож на беззаботную и неуемную радость. Там что-то происходит. И, судя по всему, никто, кроме Деймона этому «чему-то» совершенно не рад. Спустя еще час дверь зала, наконец, открывается, и Деймон, в окружении охраны, первым выходит в коридор. - Сальватор, я не шучу… - какой-то пожилой и, как кажется Елене, словно, высохший мужчина, быстро идет за ним следом, - если ты… - Майкл, ты глухой? – Деймон смотрит совершенно ледяными глазами, - мы светские люди. Мы должны жить по человеческим законам. - По человеческим законам, тебя давно уже должны посадить, - Майкл недовольно морщится, а Елене вспыхивает от его слов. - Удачи, - Деймон сдержанно кивает, крепко берет Елену за руку и, глазами указав Энзо на выход, начинает быстро спускаться по лестнице. В машине они привычно молчат, но в гостинице, Елена все-таки не выдерживает и неуверенно пытается привлечь внимание. Когда Деймон трижды игнорирует ее обращение, приходит осознание: муж, явно, не потерял слух за это короткое время, а значит, он просто демонстративно не хочет отвечать на ее вопросы. Елена переодевается в привычные джинсы, расчесывает волосы, прочитывает несколько сообщений, которые пришли за время, на которое она отключала телефон. Там ничего важного, две смешные картинки от Кэролайн, Кэтрин пишет, что сдала тест по испанскому на десять из десяти, а Бонни просит перезвонить, когда Елена вернется в город. Это просто дежурная информация, фон, но почему-то сейчас именно эти короткие и ничем необременительные напоминания о той нормальной жизни, которая у нее когда-то была, почему-то не позволяют ей оставить мужа в покое. Деймон, не переодевшись, и, даже не сняв пиджак, сидит в кресле и сосредоточенно читает что-то на своем планшете. - Пожалуйста, поговори со мной… - Елена подходит ближе и опускается на корточки возле него. Он вздыхает, неохотно отрываясь от своего чтива и переводит на нее уставшие синие глаза. В них отчетливо читается «что тебе надо?», разбавленное огромным количеством нецензурных эпитетов, но Елена предпочитает проигнорировать этот момент. Она молчит еще какое-то время, отчаянно подбирая слова и составляя их в целую, законченную, вразумительную мысль, достаточно внятную для того, чтобы Деймону не удалось сделать вид, что он ее не расслышал или не понял. - Хочешь есть? – неожиданно Деймон подает голос, и Елена зависает, совершенно не ожидая от него ничего подобного, - жена-а? – он удивленно приподнимает бровь, - всем выйти из сумрака. - А… - она часто моргает, действительно, словно, выходя из тьмы своих печальных мыслей обратно на солнечный свет, - да. Очень. - Подожди пару минут, - Деймон резко поднимается на ноги, бросает планшет на кровать и идет в ванную, - я переоденусь и пойдем ужинать. Когда они, наконец, выходят на улицу, солнца уже нет. Начинает смеркаться, а Лондон возвращается в свое привычное состояние. То есть становится серым, мрачноватым и немного угрюмым. Именно таким, каким Елена его себе представляла. Вопреки ее ожиданиям, они не садятся в машину, а идут пешком. И верного Энзо нет рядом, впрочем, так же, как и толпы охраны. И Деймон, словно, не боится, что теперь ему кто-то сможет навредить, так, неужели, он, действительно, боялся утром, на этой странной и крайне неприятной встрече? Или же все это было просто очередным спектаклем, а живое кольцо из охранников было нужно ему для нагнетания ужаса? Так же, как и черный вороной конь, и кнут, которым он любил щелкать в воздухе, катаясь по городу, и ретро кабриолет, и, в принципе, все, что он говорил или делал. Вокруг Деймона было такое несусветное количество бутафории, реквизита и масок, что сам он отчаянно терялся за всей этой шелухой, а Елене от этого все больше и больше хотелось узнать его настоящего. Был ли он собой в джинсах и кедах посреди леса в Мистик-Фолс? Конечно же не был. Это была очередная роль, которую он, пусть и виртуозно, но все же, играл. Ему было интересно примерить на себя еще и такой образ. Попробовать что-то новое. Разбавить свою привычную и скучную жизнь. Если такую сумасшедшую жизнь, как у него, в принципе, можно было назвать скучной. Но это был не он. Не Деймон. Просто очередная маска из его бесконечного арсенала образов и миллиарда лиц. Лиц чужих. И Елена не понимала, почему все эти обстоятельства ее так раздражают. - Смотри, как красиво, - она хватает Деймона за руку и указывает на кованную ограду какого-то небольшого домика, - наверное раньше здесь кто-то жил. А теперь, судя по всему, тут какое-то городское учреждение… - Ошибаешься, - равнодушно отзывается Деймон, - это всегда было муниципальное здание. И, как по мне, у него совершенно обычный забор. - А я люблю такое… решеточки… - Елена грустно улыбается сама себе, отчетливо понимая, что, скорее всего, информация о том, что она любит кованые решетки, была благополучно пропущена Деймоном мимо ушей, и тяжело вздохнув, бредет дальше, - откуда ты знаешь, что это за дом? – спустя пару минут она снова несмело подает голос, - ты бывал здесь раньше? - Бывал. - По делам или просто, как турист? - Да. Он останавливается у двери в небольшой, судя по всему, очень уютный ресторан, и оборачивается вопросительно глядя на Елену, очевидно, искренне не понимая, почему она не торопится заходить внутрь. А она застывает, как вкопанная, изо всех сил стараясь справиться с подступающими слезами. Они бесят ее невозможно, но она ничего не может с ними поделать. Слезы есть. Так же, как и боль, и обида. Деймон не выбирал ее себе в жены за какие-то уникальные человеческие качества, внезапно осознав, что не может без этого жить. Он просто увидел ее, и его осенило, что было бы круто на ней жениться, потому что она молодая, нестрашная, невинная и цыганка. Он совершенно не обязан общаться с ней. Елена все это время пыталась убедить себя, что сможет прожить и без этого простого человеческого общения с собственным мужем. Оказалось, что это намного труднее, чем она думала. - Я хочу вернуться в гостиницу, - Елена ежится под его ледяным взглядом, обнимает себя руками и неуверенно делает шаг в сторону, - извини. Деймон молча смотрит на нее, потом устало усмехается, вздыхает, и решительно идет следом за ней. В молчании они проходят пару улиц, и примерно тогда Елена, наконец, осознает, что совершенно не знает, где они и, главное, как добраться назад до гостиницы. Деймон идет рядом. Молчаливый, с привычно насмешливым выражением лица, словно бы, наблюдая за ней и ее действиями. Нестерпимо начинает хотеться есть, и Елена пугается того, что, если у нее начнет от голода урчать в животе, Деймон может это услышать. - Тут за углом продают очень вкусные лепешки, - Деймон кивает в сторону небольшого переулка, - можем взять с собой и поесть в парке через дорогу. Там красиво. - Хорошо, - Елена осторожно кивает в ответ и покорно идет следом за мужем. Лепешки оказываются, действительно, очень вкусными, а чай, который они пьют из картонных плотных стаканчиков, очень необычным и пряным. Вокруг гуляют люди, бегают дети, и от этой картины Елене вдруг почему-то нестерпимо начинает хотеться назад в Мистик-Фолс. Этот мир красивый, приятный и милый. Но не ее. Ей трудно сейчас, а трудности, при любом раскладе, легче переживаются дома. - Когда я жил в Нью-Йорке, - Деймон неожиданно подает голос, и Елена вздрагивает, удивленно переводя на него глаза, - под окнами моей квартиры был бар. Он назывался «У Гарри», но буква «и» отвалилось, поэтому в народе его называли Бар-Угар. Каждую пятницу, туда приходили выпить сотрудники ближайшего отделения крупнейшего Нью-Йоркского банка, и всегда нажирались до зеленых чертей. В одну из таких пятниц, один из них словил грандиозную белку, разделся до трусов и носился по улице, выкрикивая названия хитов Битлз. А я сидел в своей квартире на подоконнике, смотрел на все это, и гадал, через сколько его заберут копы. Мужика забрали через семь минут. Но через неделю я снова сел на подоконник и стал ждать, приедут ли эти банкиры. Они приехали. И он был среди них. И история повторилась снова, только на этот раз, копы приехали через четыре с половиной минуты после его выхода. Так было и на следующей недели, и на следующей, и на следующей… через пару месяцев этот герой куда-то пропал, а потом я мне кто-то сказал, что он умер в больнице, куда попал из-за того, что его печени пришла хана. Тогда я узнал, что его звали Дерек. Дерек Сальва-Торе. Он был потомком одной из отделившихся черт знает сколько лет назад частей нашей семьи. Этот парень по имени Дерек знать не знал, к какому клану он принадлежит. Он просто работал в банке, периодически спал с какими-то бабами, по пятницам приходил в бар, нажирался там и шел бегать голым по улицам. В принципе, он не делал ничего плохого. Но, когда я узнал о нем, я отчетливо понял, какой именно жизни я не хочу. С тех пор все стало просто, Елена. Не ищи во мне черты, которых у меня нет. Чудо не произойдет, чудовище не станет принцем. Смирись уже. Потому что твои попытки верить, если честно, очень раздражают. Елена, не отрываясь, смотрит на него, и сейчас он неожиданно снова открывается ей с какой-то другой стороны. Там, в Нью-Йорке, в квартире над баром, у окна на подоконнике, наверное, сидел настоящий Деймон. И Елене почему-то упорно кажется, что он был и есть намного красивее и великого Барона, и милого Дея, который катался с ней на велосипеде, и любого другого его «персонажа». Сейчас он кажется ей каким-то немыслимым, каким-то волшебным. Впервые за очень долгое время, живым. Это странно, и она совершенно не может этого объяснить. Но все так. Он здесь, и он рядом. Но он живой. Наверное, впервые за все время их брака. - Почему по вечерам пятниц ты сидел дома? – Елена говорит тихо, словно, опасаясь спугнуть его. - Учился, - Деймон беззаботно пожимает плечами, - я уехал в Нью-Йорк, чтобы получить образование, а не чтобы бухать. - Не думала, что ты такой сознательный… - почему-то она не выдерживает его взгляда и, смутившись, покорно опускает глаза. - У меня была цель, - Деймон допивает свой чай и, потянувшись, выбрасывает стаканчик в, стоящую возле лавочки, большую деревянную урну, - человек потому и считается самым разумным существом на земле. Если у него есть цель, он идет к ней любыми путями. - Сколько тебе было лет, когда ты уехал туда? - Восемнадцать, - Деймон смотрит куда-то в пустоту, но вдруг усмехается, и неожиданно снова начинает вспоминать, - а с другой стороны мои окна выходили на какой-то мелкий парфюмерный магазин. Там работала совершенно чумовая старуха, которая сама смешивала дико немыслимые ароматы и ими несло на всю улицу. Было нереально даже проветрить… но мне нравилось там. - Когда ты в последний раз там был? – Елена осторожно протягивает руку, касается пальцами ладони Деймона, и он, вопреки ее ожиданиям, не протестует. - Когда уезжал из Нью-Йорка в двадцать один год. - Почему ты не съездишь туда? - Не хочу. - Тебе ведь нравилось там. - Елена, - Деймон вздыхает, переводит на нее глаза, и Елена вздрагивает, осознав, что они снова синие и ледяные, - прошло почти десять лет. Квартиру я продал, в ней давно живут совершенно чужие люди, бар, я слышал, закрыли, а старуха, скорее всего умерла. То место и те воспоминания – мое прошлое. А я не хочу им жить.