Это не NOTRE DAME

Весь следующий день Елена то просыпается, то засыпает снова, находясь в каком-то своеобразном полубреду. Но, когда уже вечером, она окончательно открывает глаза, ее интуиция почему-то упорно подсказывает ей, что сейчас она повернет голову и увидит Деймона. В одежде и ботинках, мирно спящим на соседней половине кровати. Во всяком случае, ей очень хочется увидеть его там, и от осознания этого, что-то начинает сильно и больно колоть где-то внутри, предположительно в районе сердца. Но Деймона нет. Вместо него на стуле на другом конце комнаты скрючившись спит Валери, и Елена слабо усмехается, сонно глядя на нее. - Валери… Валери… Велл… - А?! – девушка резко поднимает голову, чудом не падая на пол, - что?! Миссис Сальватор, Вы проснулись..? Как Вы себя чувствуете? - Все в порядке, - Елена слабо улыбается в ответ, - мне лучше. - Уверены? - Да, - Елена неопределенно кивает в ответ, - где Деймон? - Внизу, - с готовностью отзывается Валери, и Елене становится немного спокойнее, - к нему приехала Миссис Сальватор… Лили. Услышав это имя, Елена вздрагивает, а беспокойство внутри начинает нарастать с новой силой. Раз Лили здесь, значит, Деймон рассказал ей о том, что случилось с ними. А, раз он сказал матери, значит, скорее всего, вся многочисленная семья Сальваторов уже в курсе того, что она, Елена не сберегла их наследника. И она одна виновата в том, что этого ребенка больше нет. Ей следовало думать, что она делает, а не считаться себя неуязвимой. Неуязвимым был Деймон. Она же была просто девочкой, которая по нелепому стечению обстоятельств стала женой цыганского барона. И подвела его так просто. Так глупо. Только ступив на лестницу, Елена сразу видит его. Черная рубашка, взъерошенные волосы, горящие синие глаза. В ночь их первой встречи этот портрет показался ей воплощением всего самого мерзкого и ужасного, что только доводилось встречать. Теперь же, от вида Деймона, в животе резко становится тяжело и жарко. Елена жмурится, изо всех сил цепляясь за мысль, что эти ощущения лишь последствия операции и только, но в такую удобную версию верится с трудом, и она, осторожно держась за перила, начинает медленно спускаться вниз. - А я говорю, что это совершенно никого не касается, - Лили строго смотрит на сына, - это ваше с Еленой дело и ваша с Еленой беда. Никто не должен знать о том, что произошло. И то, почему Елена оказалась в больнице, тоже никому объяснять не нужно. Это не их ума дело, и пусть только попробуют кудахтать в вашу сторону. Я с удовольствием посмотрю, как самого смелого раскатает асфальтовый каток. - Миссис Сальватор! – Энзо, хохотнув, поднимает на нее глаза, - вообще-то мы говорим о Вашей же родне. - В гробу я видала эту родню! – Лили сверкает глазами, - вот моя семья, - она кивком указывает на Деймона, - мой сын. И только он. Всех остальных я, не задумываясь, оболью бензином и сожгу, к чертям, если от этого будет зависеть жизнь моего ребенка. И я отлично понимаю, что чувствует Елена сейчас. А эти цыганские причитания – последнее, что ей может помочь. - А как же Майкл? – Энзо пристально смотрит в ее воинственные, болотно-зеленые, очень злые глаза, - как быть с ним? Ведь это он во всем виноват, и… - Он не член семьи, - Лили отрицательно качает головой, - и никакого толку от того, что вы двое раструбите о случившемся по всему клану, поверь мне, не будет. Как любит повторять мой сын мы живем в светском обществе. И должны подчиняться его законам. - Но Майкл первый нарушил эти светские законы! - Это не соревнование, Энзо! – голос Лили отдается от стен, - то, что он сделал, уже не исправить. Никогда. Никак. Сейчас мы должны подумать о спокойствии и репутации Елены. А не о мести тому, кому не можем отомстить. Что ты сделаешь? Пойдешь к нему с криками «Как ты нехорошо поступил!»? Один? Или еще пару охранников с собой позовешь? Если хоть что-нибудь случится с Деймоном, в клане начнется такой хаос, что никто и никогда не соберет нашу семью обратно, а тебя Энзо… - ее лицо становится пугающе бледным, - я похороню живьем в самом глухом лесу. Если хоть что-нибудь с ним случится. Деймон вздыхает, устало обводя взглядом гостиную, и его синие ледяные глаза застывают на Елене. Почему-то ей резко становится стыдно, словно он застал ее за воровством соседских яблок. Хотя она и не сделала ничего запретного. Она не подкрадывалась к ним специально, чтобы подслушать разговор. Она просто вышла, просто увидела его, просто услышала, о чем говорят. - Поздравляю, - Деймон вздыхает, резко поднимаясь с дивана, - ваши крики разбудили мою жену. Елена хочет было ответить, что ее никто не будил, и она сама проснулась, но не успевает. Деймон подходит к ней, чмокает в макушку, Лили тут же начинает спрашивать, как она себя чувствует, а Энзо опускает глаза, путаясь говоря что-то о прощении, о том, что ему жаль, и, что он не должен был. Все это глупости. И Елена очень радуется тому, что, судя по всему, Деймон уже остыл и больше не обвиняет друга в том, что случилось с ней… с ними. Энзо милый и добрый. И, конечно же, он совсем не при чем. Никто не при чем. Просто так получилось. Виновата Сибил. Виноват этот таинственный Майкл. Виновата она сама, но, явно, не Энзо и никто больше. А главное, уж точно, не Деймон. Но последствия ударили по нему сильнее всего. Люк приносит Елене чай и свежие булочки, Лили расспрашивает о том, как она себя чувствует, а Елена поражается тому, как этой женщине удается быть одновременно и заботливой и совершенно равнодушной. Она задает правильные вопросы, она делает это искренне, почему-то Елена знает это, но ее голос спокойный и ровный, а глаза холодные и отсутствующие. О безопасности Деймона она говорила куда эмоциональнее, и это, совершенно точно, была не игра и не театр. Не то шоу, которое она устроила в больнице, когда стало известно, что Диаваль мертв. Пожалуй, единственное, за что искренне боялась эта женщина – ее сын. И Елена еще ни разу в жизни не видела такой больной, такой сумасшедшей, такой всепоглощающей материнской любви. - Так, что в итоге? – Энзо пристально смотрит на Деймона, и все замолкают, - что делать с Майклом, Барон? Как такие вопросы принято решать… в светском обществе? - В светском? – Деймон усмехается и, словно, задумавшись на секунду, крепче сжимает руку Елены, - собирай семью, - его голос, как и взгляд, становятся очень жесткими и какими-то неживыми, а Лили вспыхивает, кажется, впервые в жизни, увидев истинное лицо своего ненаглядного сына, - собирай табор и все близкие кланы. Скажи, что убит ребенок цыганского барона, - в голосе Деймона столько металла, что Елена мгновенно снова начинает бояться его, - а дальше цыгане сами разберутся. - Барон… - Энзо хмурится, пристально глядя на него, - ты ведь сам говорил, мы подчиняемся законам государства, в котором живем. - Мы цыгане, которые подчиняются законам государства, в котором живут, - Деймон сверкает глазами, - советую об этом не забывать. Елена изо всех сил пытается убедить себя, что ей все кажется и, на деле, Деймон совершенно не избегает ее, что это она сама все придумала, что все как прежде, и, что отношения мужа к ней совершенно не изменилось. Но это не так. И Елене приходится свыкнуться с этой мыслью в тот самый момент, когда она отправляется спать, а Деймон не идет вместе с ней. Уже поднявшись в спальню и плотно прикрыв за собой дверь, она, наконец, расслабляется, а по разгоряченным щекам начинают медленно катиться холодные соленые слезы. Она подвела его. Или напугала. Так или иначе, он, кажется, просто не знает, как теперь общаться с ней, как смотреть ей в глаза, и, о чем говорить. Как снежная лавина на подножье какой-нибудь очень высокой северной горы, на Елену вдруг обрушивается понимание, что Деймон винит во всем случившемся не ее, а себя. И именно поэтому сейчас так старательно, но совершенно неправдоподобно избегает ее. Эта мысль сначала оказывается призрачной и неприметной, но с каждой секундой становится все более и более явной. Осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не причинить себе лишней боли, Елена осторожно надевает джинсы, кеды, оборачивает вокруг шеи длинный шерстяной шарф и решительно спускается вниз. - Деймон, - он сидит на диване в гостиной, смотрит в одну точку и пьет свой обожаемый виски, - Деймон! - Да? – он устало скользит взглядом по ее лицу, - ты чего не спишь? - Вот, - Елена облизывает губы, медленно снимает с пальца обручальное кольцо, осторожно кладет его на столик перед Деймоном, разворачивается и уверенно выходит из дома. На улице немного прохладно, но от этого становится даже чуть легче. Мысли, словно, проветриваются, становятся более ясными, свежими. Непонятный букет ощущений из злости, боли и страха превращается лишь в легкую, едва ощутимую вуаль, которую теперь можно так легко сбросить. Елена обходит дом, останавливается под красивым раскидистым деревом, глубоко вдыхает свежий ночной воздух, достает телефон и набирает номер. - Привет, - он отзывается на первом гудке, и Елена невольно начинает улыбаться. - Привет. - Это все, что ты хотела сказать? – по голосу слышно, что он тоже улыбается, от чего по телу Елены начинает разливаться непонятное, совершенно необъяснимое тепло. - У меня был паршивый день. - У меня тоже. - Прогуляемся? - Уверена, что стоит? - Уверена. Приятный хруст гравия на садовой дорожке заставляет Елену сжаться в комочек от такого приятного и волнующего ожидания. Секунда, и ее окутывает сладким ароматом его духов, а на ее плечи ложатся теплые и сильные руки. - Привет, Елена. - Привет, Деймон. Они целуются долго и страстно. Как самые настоящие любовники, которые тайком от своих половинок встретились ночью с темном полузаброшенном саду. Его руки скользят по ее спине, задирая теплую пижамную байковую кофту, и ее кожа моментально становится слишком чувствительной, а низ живота сводит от тяжести и непонятного, незнакомого, необъяснимого жара. Елена моментально жалеет о том, что ни при каких обстоятельствах ей сегодня не позволена близость с ним, и прерывисто вздыхает, стараясь побороть очередной стон. - Деймон… - она с трудом отрывается от него, - Деймон… Деймон! - Что..? - Мне нельзя. - Я знаю. Она не замечает, в какой момент страх перед ним дополняется чем-то еще. Это удивительная смесь из эмоций, которую она оказывается не в состоянии изменить. Они вдвоем, друг напротив друга сидят на старых деревянных садовых качелях и говорят. Говорят, говорят, говорят. Обо всем на свете. Он отвечает на все вопросы, не увиливая и не юля. Он рассказывает о детстве и школе, о первой любви, первом сексе, о знакомстве с Энзо, о Нью-Йорке, о предателях, которых было непозволительно много, и о друзьях, которых почти не осталось. Он шутит, она смеется, они, не отрываясь, смотрят друг на друга, и все это неожиданно кажется Елене таким настоящим, что на мгновение даже закрадывается мысль о том, что она была бы не против провести с этим человеком всю жизнь. Как ни странно, именно эта мысль возвращает ее с небес на землю, и помогает понять: именно с этим человеком она ее и проведет. С человеком, который приказал уничтожить Майкла, виноватого в гибели их ребенка, с человеком, который едва не возненавидел своего лучшего друга за то, что тот не смог уберечь его жену, с человеком… с человеком… - Деймон, а… - Елена вдруг замирает, испуганно глядя ему в глаза, - а что с Сибил..? - С кем? – он удивленно приподнимает бровь, но Елена отрицательно качает головой. - Деймон… - Об этом решила поговорить? – он усмехается, моментально становясь привычно холодным и устрашающим, засовывает руку в карман, достает их обручальные кольца, молча надевает свое и протягивает Елене ее, - Энзо сделал то, что я сказал. Естественно. Иначе и быть не могло. - То есть, он..? - Елена, прекрати! – Деймон сверкает глазами, - ты не хочешь знать ответ на этот вопрос! - Дейм… - Поверь мне!!! Почему-то Елена уверена, что в той, другой жизни она бы заплакала. Но, как ни странно, слез нет. Да и страха, как такового, нет тоже. И, да, наверное, Деймон прав, она не захочет услышать ответ, но сейчас почему-то она точно знает, что должна. Услышать, осознать, понять и почувствовать, что это ее муж. Вот такой. Суровый, жестокий, властный. И это навсегда. И это никогда не изменится. Она жена цыганского барона. В каком бы обществе они ни жили. - Я хочу знать ответ на этот вопрос, - еле слышно отзывается Елена, и губ Деймона снова касается едва заметная, чуть удивленная и заинтересованная улыбка, - правда, хочу. Потому что, как бы я ни старалась абстрагироваться от этого… ты мой муж. Вот такой. Как сейчас, не такой, каким был пять минут назад. Я знаю, что обычно бывает наоборот, и в сопливом сериале для подростков мой текст в этой сцене был бы примерно таким: «То какой ты сейчас – это не ты. Ты не такой, Деймон, ты лучше…» это не сериал. И ты, действительно не такой, ты гораздо хуже. Суровей, жестче. Но я твоя жена. И, если уж я живу с тобой, то я предпочитаю делать это с открытыми глазами. И именно поэтому я, действительно, хочу знать ответ на свой вопрос. - Я заставил Энзо выколоть ей глаза, - мгновенно отзывается Деймон, и Елена вздрагивает от неожиданности, - но ты ведь и так уже это знала, правда? Зачем тебе надо было услышать это от меня? Проверить, произнесу ли я это вслух? Да без проблем. Мне не жалко ее, Елена. И Майкла, если что, мне тоже совершенно не жалко. Во всей этой ситуации, мне вообще некого жалеть, потому что каждый поступил, как дебил, а в результате все сложилось так, как сложилось. Паршиво – да. Но ни одной жертвы среди нас нет. Поэтому хватит играть в трагедию. Мы даже не знали об этом ребенке. Я благодарен тебе за то, что ты не попыталась похоронить себя в этом подозрительном горе, но и из меня делать мученика не надо, Елена. Это не моя роль. Почему-то на мгновение ей кажется, что она видит его впервые. Он снова оказывается другим, новым, совершенно на себя не похожим. Все еще Барон, но уже какой-то другой. И она снова, как при их первой встрече, начинает осторожно и опасливо изучать его. Понравился ли он ей той ночью в лесу? Нет. Хотя, нужно было быть слепой, чтобы не заметить, насколько же он красив. Она не слепая. Она прекрасно все видела, и тогда, в свой день рождения, тоже увидела, но его поведение, его самовлюбленность и всепоглощающая жажда власти, моментально оттолкнула ее от него. Почему-то сейчас Елена вдруг очень явно и очень четко осознает: впервые она увидела в Деймоне хоть что-то человеческое, когда узнала о его аллергии на кошек. В тот момент какая-то часть ее неожиданно поняла, что он тоже человек, и именно поэтому она особенно остро ощутила необходимость рассказать ему о своем переохлаждении, оказавшемся последствием падения в воду. - Деймон, а… - неожиданно для себя самой, она чуть подается вперед и неуверенно опускается перед ним на колени, - можно, я..? – Елене кажется, что она держится очень спокойно, но на деле ее щеки полыхают, как два ярко алых шара, - я никогда не пробовала, но, можно я… я… Деревянная платформа качелей, разделяющая их сидения слабо покачивается из стороны в сторону, и Елене кажется, что именно от этого у нее начинает немного кружиться голова. Деймон, не отрываясь, смотрит на нее. Без напряжения или волнения, а с привычным каменным спокойствием и интересом. Под этим взглядом, Елена моментально начинает чувствовать себе дрессированной зверюшкой в цирке или зоопарке, за которой очень забавно наблюдать, только вот желание и возбуждение от этого, как ни странно, никуда не уходят. - Ты знаешь, что делать? – Деймон едва заметно улыбается, а Елена с готовностью отрицательно качает головой, - ясно. Он чуть откидывается на спинку качелей, протягивает руку, осторожно зарывается пальцами Елене в волосы и испытывающе смотрит в ее огромные, широко открытые горящие карие глаза. - Только риски укусить меня. От этих слов Елена хихикает, и все неожиданно становится хорошо.