Твой голос дрожал так сильно

Голубой свет открытого окошка скайпа мягко очерчивает уставшее лицо, мелькает звёздочками в тёмной радужке глаза и создаёт в комнате холодную, одинокую атмосферу, рассеиваясь в её ночной темноте. Ларин подпирает щёку ладонью, без интереса ковыряет ногтем обшарпанный угол стола совкового периода — этот старик ровесник самого Димы, если даже не старше, но выбрасывать всё равно жалко, — и поправляет слегка съехавший наушник, когда звенящие гудки наконец сменяются голосом. Дима поднимает глаза, не меняя позы, и улыбается краешками губ. — Ты решил не мелочиться и сразу поговорить с умным человеком? — Хованский приветливо машет рукой и звякает чем-то о столешницу. — Очень самоуверенно, Юр, очень, — Ларин ёжится, тянется в сторону и бьёт ладонью по выключателю, потому что даже чужое общество не вызывает снова былого спокойствия. У Хованского явно прекрасное настроение, он наблюдает за собеседником и принимает ту же позу, что и Дима, глупо улыбаясь и, кажется, ожидая, когда Ларин начнёт говорить. — Эти разговоры с тобой, конечно, привносят в мою жизнь какую-то новизну и разнообразие, да и интересоваться по какой причине ты звонишь мне, вспоминая всю поеботину твоей жизни, глупо с моей стороны, но бля, — Юра выразительно смотрит на маленький кружочек веб-камеры и Дима даже передёргивает плечами, физический ощущая этот взгляд. Озвучивать реальную причину звонка, честно, не хочется, потому что со стороны это прозвучит примерно как «Я начитался баек с какого-то левого сайта и теперь не могу уснуть», хотя это и правда передало бы всю суть последнего вечера один на один с собой и вновь проявляющими себя кошмарами. Ларин упорно игнорирует их, обжигая горло свежезаваренным дорогим кофе — маленьким презентом самому себе, чтобы не расклеиться окончательно, — и читает-читает-читает взахлёб, погрязая в проблемах анонимного пользователя, успевшего стать ему слишком знакомым и близким. Мне показалось невероятным чудом, когда я начал приходить в себя после того ужаса, в который превратилась моя жизнь за последние несколько месяцев. С каждым днём я находил в себе всё больше сил и мотивации, чтобы возвращаться к прежней жизни типичного студента — учебные заморочки и каждодневные дела стали для меня желанными и совсем нескучными, когда я смог вернуться к ним, когда меня не рушили изнутри вечная паранойя и навязчивый страх. Я совсем не знаю, что происходило со мной последнее время, но я благодарен, как никогда, всем, кто пытался поддержать меня и помочь встать на ноги. Теперь я могу встречаться со своей девушкой и друзьями не только в моей квартире, погрязшей в пыли и апатии. Ларин глупо пялится в эти слова, чувствуя, как закипает в нём искренняя ревность и обида на анонимного пользователя. Желание узнать, как тот так просто избавился от недуга, возрастает вместе с азартом, Дима сидит будто бы на иголках, пока ноутбук грузит следующую страницу блога. А потом будто рушится всё вмиг, вся та надежда, успевшая вырасти за последние минуты, и по-детски наивная радость, что ответ найден. Всё, абсолютно всё стремительно падает с обрыва, разбиваясь о новые строчки. К тексту прилагается ссылка, которую Ларин пропускает, считая её почему-то лишней и ненужной. Я смог стащить блокнот моей девушки и последний рисунок её заставил меня серьёзно напрячься. Этот худощавый силуэт смотрит на меня с листа бумаги, а у меня внутри всё холодеет — я до сих пор помню, как он стоял совсем близко от меня, абсолютно реальный. Я мог бы сослаться на то, что моя девушка впечатлилась всем тем бредом, что я нёс, и смогла передать ужас так живо, но я отчётливо помню, что не описывал ни одного из тех, кто мерещился мне. «Он снится мне уже почти неделю» — ответила она, когда я решил поинтересоваться. Ларин облизывает краешек опустевшей уже давно чашки и бегает глазами по строчкам, читая обо всех переживаниях ещё добрые полчаса. Очередная страница заканчивается, перед глазами всё плывёт и ноутбук с громким стуком захлопывается, неожиданностью пугая и самого Диму. Он съезжает спиной по стулу, жмурит глаза и трёт их до ярких пятен под веками, и думает, что когда кошмары переходят твоему избраннику — как минимум паршиво. Снова становится невероятно страшно, и безысходность гложет кости. Ларин включает свет по всей квартире и снова включает ноутбук, открывая окошко скайпа. — Дим? — Ларин вздрагивает и переводит взгляд со столешницы на Юру, — чего задумался? — Да так, устал за день, — честно врёт он и сминает переносицу, потому что врать Хованскому вдруг становится невероятно сложно, что слова острой косточкой впиваются в горло и режут язык. — Так лёг бы спать. Может, прокатило бы, — Юра пожимает плечами, мол, конечно, сам знаешь, как поступить лучше, но не предложить не мог. — Кстати, насчёт этого, — он дожидается, пока Ларин посмотрит на него в ответ, — ты больше никаких способов по борьбе со своими кошмарами не нашёл? — Дима отрицательно качает головой и, кажется, собирается что-то сказать, но Хованский перебивает его, — плохо. Я сегодня пытался загуглить такое, но ничего не нашёл, только время убил зря, — он вздыхает сочувственно. Чуть расплывчатая картинка мешает разглядеть толику благодарности в глазах Димы, — ну, хотя вру, нашёл. Не то чтобы я верил во всякие такие штуки, но тема со всякими предначертоностями судьбой показалась мне очень даже романтичной и достойной. — Да ну, — Ларин фыркает и не удерживается от смешка, — нашёлся романтик. — Ага, а ты мою романтичную натуру не рушь, — смеётся в ответ Юра, — придумают же люди. Я бы до такого не дошёл, с моей-то фантазией. — Мир не ограничивается твоей фантазией, — скептично отзывается Дима. — Я ведь и обидеться могу, — Хованский умелым движением открывает бутылку с пивом и, делая глоток, мечтательно прикрывает глаза. — А представляешь, как бы заебато было, если бы мир зависел от моих фантазий. Вот это шавермы бы были, и за печень переживать не нужно было бы… а тёлочки! — Ты безнадёжен, — Ларин смеётся искренне, прикрывая ладонью губы. Этот бессмысленный и лёгкий разговор в момент выметает напрягающие мысли, помогает расслабиться и наконец почувствовать себя как прежде спокойно. — Я бы и тебе нафантазировал какую-нибудь фигуристую, а? — они смеются в унисон, чувствуя небывалую простоту в их разговоре, — хули ты такой серьёзный? — Какой есть, — Дима подмигивает и, подумав немного, добавляет, — сравнивая предначертанность судьбой и мир с твоими фантазиями, я бы всё равно выбрал первое. Там ты хоть в судьбу веришь и посетовать только на неё можешь в случае паршивого предназначенного тебе человека, — на этих словах он морщится даже, — фу, как будто про товар какой говорим. А во втором же случае, повздорив с тобой, мне бы пришлось крайне несладко. — И то верно, — Хованский кивает, — но и тут оговорочка. Представь, если ты уверенный в себе натурал, а твоя вторая половинка какой-нибудь пидорас? Вот это была бы комедия! — Ты имеешь что-то против геев? — новый подавленный смешок и почему-то щекотливая для обоих тема. Юра откидывается на спинку стула, неразборчиво мычит что-то, вроде бы, протестующее, и снова тянется за пивом. — Комедия была бы в том случае, если бы судьба утвердила мне в пару какого-нибудь Николая Соболева или, ещё лучше, тебя. — Меня? — Хованский искренне задумывается, в то время как Ларин наоборот неловко улыбается и лихорадочно перебирает в голове абсолютно левые темы, чтобы как можно скорее увести разговор в абсолютно другое русло. — Да, наверное, ты прав. Хотя, будь ты бабой, Дмитрий, ты был бы моим, — Юра подмигивает хитро, — и не на одну ночь. — А ты уверен в себе, я смотрю, — пытается отшутиться Ларин, но лёгкие внутри кто-то упрямо стискивает, — кстати, — он вскидывает брови и заинтересованно смотрит в монитор, — а как ты попал в мою квартиру? Ну, когда ты приехал ко мне, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке, — поясняет он, когда Хованский сдвигает брови к переносице, первые мгновения явно не понимая, о чём идёт речь. — Ты серьёзно нихрена не помнишь? — он удивлённо склоняет голову набок в ответ на отрицательное кивание, — хуёво тебе живётся. Ты же когда меня провожать пошёл сам в парадную выскочил и закурил. — Это я помню, — кивает Дима. — Со мной, сука, не поделился даже, — обиженно тянет Юра, — а потом ты вырубился. Пока я тебя в квартиру назад затаскивал, понял, что не такой уж ты и худой, каким кажешься. — Подожди, вот прямо так вырубился? Просто стоял и упал? — Ларин сконфужен и испуган, но Хованский, кажется, и не замечает этого. — Ну да. Стоял, курил, а потом упал. — Пиздец, — он прячет лицо в ладонях и почему-то представляет, как Юра сочувственно хлопает его по плечу. — Да ладно, не парься, всё случается, — голос снова мягкий, снова успокаивающий донельзя и окутывающий, заставляющий увериться, что всё и правда в порядке более-менее, — а у меня вот тоже вопрос с того дня, — Юра улыбается загадочно, — а ты правда смотришь все мои новые видео? Дима удивляется сначала, потом смущается, и вдруг начинает смеяться, кивая, и также откидывается на спинку стула — перед Хованским весь спектр эмоций Ларина, так успешно скрываемых в повседневной жизни. — Дим, — Ларин поднимает на него глаза, — а что ты чувствуешь, когда ты снова видишь кого-то из своего кошмара? — Страх. Панический животный ужас, — он пожимает плечами и прикрывает глаза, — хотя я и не помню толком, что со мной происходит. Я и двигаться-то начинаю на одних только инстинктах. Не знаю, как можно было бы описать это, — Ларин чувствует, как его начинает клонить в сон, и уже думает, чтобы попрощаться с Хованским, как вдруг напрягается весь в одно мгновение, вздрагивает и нервно оборачивается в сторону. — Что-то случилось? — Юра пододвигается ближе к монитору, как будто это может хоть чем-то помочь. — Свет. В коридоре свет выключился, — Дима нервно елозит и тянется к телефону. — Ты меня запугать пытаешься? — щурится Хованский, пытаясь выявить сквозь неподдельный страх нотки шутливости, — чтобы я тоже испытал похожий страх? — Нет же, — Ларин обрывает его на полуслове, взмахивает рукой, прося помолчать, и встаёт, делая неуверенный шаг к выходу из комнаты, — я не знаю, может, если ты прислушаешься… там стук. Я сейчас вернусь, — быстро бросает он и выскальзывает за дверь. Юра морщится, выворачивает динамики на максимум так, что шумящая тишина бьёт по перепонкам, грозясь разорвать их к чёртовой матери, и слышит только что-то похожее на неуверенные шаги. Шаг, шуршащий, шаркающий шаг, и ещё один, но это Дима, Хованский уверен, пересекает свой коридор в просвечивающей темноте. Отважная маленькая уточка. Юра вдруг различает неразборчивую ругань, и стремительные приближающиеся шаги. Ларин вбегает в комнату, с размаху захлопывает дверь и плюхается в кресло, руками до побеления впиваясь в подлокотники, но продолжая смотреть в сторону коридора. Юра сидит молча, напряжённый не менее, чем сам Дима, и не замечает ни сухой жажды в горле, ни щемящего тревогой сердца, перед глазами только Ларин, напуганный, бледный. Он переводит взгляд на Хованского, и тот читает на лице немой вопрос о последующих действиях. — Свет, — повторяет Дима, — нигде не горит. Ты слышишь шаги? — голос дрожит, и самого Ларина пробивает лихорадочной дрожью, он спиной вжимается в спинку кресла и пытается выровнять дыхание, когда лампочка со звоном разбивается у него над головой. Хованский приподнимается даже, едва не роняет бутылку и в панике шарит руками по столешнице, а глазами по Диме, и совсем не знает что делать. — Ты видишь его? — слова врезаются стеклянными осколками, заставляют Юру замереть на месте и вглядываться пристально в темноту позади Димы. — Не вижу, — выдыхает он, хватая приоткрытыми губами воздух, потому что дыхание спирает, наверное, не меньше, чем у самого Ларина. — А я чувствую. Чувствую его, — Дима глаза закрывает и крепче перехватывает подлокотники, — дышит мне в затылок, сбоку. Слева. — Я никого не вижу, Дима, — Хованский паникует, едва сдерживает себя, — посмотри на меня, — Ларин приоткрывает глаза, смотрит из-под полуопущенных век в монитор, на мелкое окошко — своё отражение, и не видит никого кроме себя. Зато Юра напуган, напуган так, что бледность его различима прекрасно. — Я не хочу смотреть на него, — он отклоняется в сторону, надеясь избежать соприкосновения с невидимой тенью, и чувствует вдруг острую боль где-то у сонной артерии, будто лезвием полоснули. Дима вскидывается, пытается сбежать, но слабость давит неподъёмным грузом и бьёт под колени. Он с грохотом валится на пол, опрокидывая на себя кресло, подгоняемый страхом инстинктивно забивается к стене и стискивает пальцы на прядях волос. — Дима, — знакомый голос бьёт сквозь накатившую панику, — Дима, ты живой? — знакомый голос кажется очередной иллюзией, мелкой поблажкой чтобы заманить в очередной кошмар, — да что за блядский фильм ужасов, перешедший в реальность?! Ларин, отзовись, пожалуйста. Ларин щурится и долго разглядывает комнату, прежде чем неуклюже подняться на ноги, опираясь на столешницу, и поставить кресло в прежнее положение. Из коридора вновь бьёт мягкий охристый свет, и тихо снова в квартире, ни звука постороннего. Только лампочка разбитая, прозрачным песком поблескивает на паркете. Дима подхватывает ноутбук и уходит на кухню. — Мне приехать? — взволнованно интересуется Хованский, наблюдая за Лариным, который, шипя, промокает ваткой свежий кровоточащий укус и заклеивает его ленточным пластырем. — Не стоит, — он дрожащими руками плещет себе воды в стакан и обессиленно съезжает по спинке стула. — Я выпью снотворного, оставил немного, если совсем уж херня случится, — поясняет он в ответ на недоуменный взгляд. — Жуть, пиздец, — констатирует Юра, — и часто такое? — Чтоб вот так прямо близко и в реальности — нет, но ночами бывало и не такое, — Ларин трёт переносицу и лезет в шкафчик, гремя почти пустой пластиковой баночкой с привлекательными вновь капсулами. — Ну нихуя себе, я бы после первой встречи уже откинулся нахуй, — Хованский даже пиво в сторону отставляет, — нужно с этим что-то делать скорее, так ведь… так ведь нельзя жить. — Америку открыл, — вздыхает Дима. Юра молчит, продолжая внимательно наблюдать за каждым действием собеседника, хмурится и, кажется, раздумывает о чём-то, не решаясь озвучить мысли. И только когда Ларин пытается улыбнуться приободряюще, и пожелать спокойной ночи, он вдруг оживает, взволнованно жестикулируя. — Погоди минуту, Ларин, — Дима слегка склоняет голову набок, с неподдельным интересом смотря на Хованского, — ночуй у меня. Типа, ты можешь шляться днём, где тебе вздумается, но на ночь приходи ко мне. Я ведь теперь спать спокойно не смогу в неведении, что там с тобой творится. — Спасибо, я подумаю, — как-то безнадёжно выдыхает Ларин, — но не стоит таких жертв, — он всё ещё пытается придумать адекватную причину чтобы отказаться, чтобы не рвануть прямо сейчас, потому что одиночество и пустота в его квартире пугают. — Поумерь гордыню, я скину адрес, — Хованский облизывает пересохшие губы, — спокойной ночи. — Пока. И Хованский скидывает свой адрес, как и обещал, через пару минут после окончания разговора. Ларин смотрит глупо в экран, вопреки своим мыслям прикидывая, как далеко ему ехать, выключает телефон и валится на кровать, решая разобраться со всем на следующий день. Не разбирается. Слушает непоколебимый и ровный голос внутренней гордыни, сдавшейся здесь ни к чёрту, и пытается сослаться ещё на что-то, закидывая Юру короткими сообщениями, что всё с ним, с Димой, в порядке. Умудряется пересидеть половину ночи, слушая что-то схожее с топотом в соседней комнате, зажимая себе рот рукой чтобы ненароком не сорваться на громкие всхлипы и, стоит только грохоту более-менее затихнуть, а сковавшему страху сойти на нет, со скрипом звякнуть ржавыми оковами, Ларин подхватывает заранее брошенные у порога в комнату рюкзак и чехол от укулеле, и выбегает на спящую улицу, не трудясь и в этот раз запереть квартиру. Он неловко мнётся на пороге квартиры заспанного и недовольного Хованского, растрёпанный и запыхавшийся, бурчит что-то вроде «передумал» и смотрит виновато. Юра отступает, без лишних слов пуская его внутрь.