Король и фея

Он не знал, как показать мальчишке, что падать можно, что ошибаться – нормально, что даже если кто-то не идеален, им все еще можно восхищаться. Он не знал, как можно убедить Плисецкого поверить в то, во что сам Леруа не верил и никогда не сможет. Он не знал, как. Он не знал, зачем ему это нужно. Все, что он знал: он не мог смотреть на то, как болезненно-тонкий, неземной, как сказочный эльф, мальчишка, продолжает себя разрушать. Юра морщится, косится злобно на гипс, что сковывает движения, но не является достаточной причиной, чтобы прекратить тренировки. - Ты ненормальный, - дразнится Жан-Жак, пытаясь не показать беспокойства. Пытаясь не показать ничего из тех эмоций, что он не должен чувствовать, просто потому, что это ненормально, нездорово и просто неправильно. Плисецкий лишь отмахивается, расплываясь, впрочем, в улыбке, в которой даже нет привычной холодной колкости. После той ночи, когда Леруа примчался на арену, привез его сначала к себе домой, а потом в больницу, они больше не разговаривали. Жан-Жака мучило чувство тягучей незавершенности, тревога все еще свивала кольца где-то в груди, но Леруа продолжал напоминать себе, что это не его дело. Хотя, это могло бы им стать. Если бы он только не ушел при виде чужих слез. Если бы он немного надавил, Плисецкий раскололся бы, ему самому необходимо было выговориться до закушенных добела костяшек пальцев, до слез на бледных щеках. Если бы Жан-Жак только посчитал, что ему это нужно. Нужно ли это было Леруа? Дни шли, Плисецкий продолжал себя изводить, тени под зелеными глазами становились все глубже. Он перестал так настороженно реагировать на присутствие Джей-Джея, но все еще не собирался забывать, что в первую очередь они – соперники. Орсер наблюдал за выматывающими тренировками русского спортсмена, не выказывая беспокойства, лишь настаивая на том, чтобы, пока рука Плисецкого не придет в норму, тот сосредоточился на основах. В ленте инстаграма появились фотографии со свадьбы Никифорова и Кацуки: оба парня выглядели такими счастливыми, что наблюдать за их счастьем казалось чем-то постыдным – словно в щелочку подглядывать. А еще – крайне болезненным. Со временем Жан-Жак научился вспоминать о Лиззи, не морщась, но видеть, как чужие мечты становятся явью, в то время как его собственные втоптаны в грязь, - было больно. - Я думал, у тебя дома собака, - задумчиво произнес Юра, усевшись в машину, когда они с Леруа собрались ехать в больницу. - Я думал, тебе нет дела до моей личной жизни, - хохотнул Джей-Джей, все еще напряженный как струна, после сумасшедшей ночи. - Так, где она? – нетерпеливо продолжил Плисецкий, явно не в настроении реагировать на подколы Жан-Жака. - Лиззи попросила ее забрать, когда мы расстались. Я не смог ей отказать, - Леруа сумел сдержать грустный вздох. Парнишка на пассажирском сиденье нахмурился, и Джей-Джей внезапно рассмеялся, отпуская напряжение прошедшей ночи. Каким образом получилось так, что этот парень знает о том, что у него была собака, но не знает, что Леруа расстался с невестой, когда большая часть канадских газет пестрела заголовками об этом добрых несколько месяцев? Плисецкий был ходячим парадоксом. И, хоть Джей-Джей упорно не желал этого признавать, ему это нравилось. Было в русском парнишке что-то, не дающее Жан-Жаку покоя, еще с самой первой их встречи. Было ли дело в смехотворном контрасте грубого хулигана в реальной жизни и хрупкого сказочного эльфа на льду, или в резкой манере себя вести при отчетливой и очевидной ранимости – Леруа не знал сам. Просто Плисецкий был интересным. В мире, состоящим из двумерных людей, запрограмированных на определенные действия, Плисецкий был таким глубоким, что в нем можно было утонуть. И хотелось сделать это, определенно. Арену заполнили звуки мелодии, что стала для Жан-Жака совершенно родной в последнее время. Он быстро занял место в центре льда и поднял руки кверху. Музыка всегда вела Леруа, несла его по волнам, как корабль посреди океана, но при этом Жан-Жак никогда не терял своей траектории. Он стоял у штурвала, и его выступление всегда зависело только от него. Он не замечал взглядов, направленных на него, не замечал болезненно-ярких ламп под потолком – для него они превратились в лучи прожекторов, как на показательных выступлениях в конце соревнований. Он был сосредоточен только на музыке и на собственных движениях. Прыжок, еще один, раскрутиться, одним лишь отточенным движением ног, и приземлиться ровно в тот момент, когда музыка переходит в новый виток. Леруа знал, какое впечатление такие выступления производят на публику и судей. Ему больше не надо было думать о таких вещах. Ему больше не надо было соревноваться с кем-то, он мог совершенствоваться, наслаждаться выступлениями и поражать зрителей снова и снова. Музыка затихла, Жан-Жак провернулся в последний раз и замер, возвращаясь в реальность, которая заключалась в том, что пот заливал глаза, а дышать было практически невозможно, и все тело горело от недостатка кислорода. Он услышал тихие хлопки и оглянулся. Плисецкий стоял у бортика, ладонью левой руки он легко стучал по локтю правой, которую пришлось подтянуть повыше, и повязка на шее, что должна была поддерживать гипс, сползла на плечо. Это выглядело нелепо, должно быть мальчишке было неудобно, но тот не выглядел сконфуженным или смущенным. Зеленые глаза светились восторгом, как два фонаря, на лице играла мягкая улыбка, а щеки раскраснелись так, будто это он носился по льду, выполняя немыслимые элементы в течение семи с лишним минут. Леруа не понимал подобной реакции, но это не помещало ему почувствовать себя иррационально счастливым. Он быстро заморгал, сдерживая выступившую на глазах влагу. Конечно, по большей части виноват был холодный воздух и резкие движения, но дурацкое, не поддающееся объяснениям чувство эйфории тоже сыграло свою роль. - Пожалуй, нам надо будет еще подумать над комбинацией прыжков и над номером в целом, - услышал Леруа голос тренера. Орсер был привычно сдержанным, но в голосе отчетливо слышалось одобрение. - Я согласен, - произнес запыхавшийся Жан-Жак. – Мы можем еще усложнить программу. Я не хочу стоять на месте. В памяти невольно всплыла картинка из кошмарной ночи. Бледный потерянный мальчишка сидит на полу, и говорит абсолютно сломленным голосом о том, как он не успевает за ними, за Никифоровым и Леруа, что идут вперед и оставляют его позади. Джей-Джей сглотнул, уже не пытаясь рационализировать появившееся чувство вины. Он поднял глаза на русского парня, но тот лишь продолжал смотреть на Леруа, и в зеленых глазах, где искрилось восхищение, не было ни намека на грусть или разочарование.