Король и фея

Когда Плисецкий услышал за спиной звук рассекаемого коньками льда, это не стало для него неожиданностью. - Снова ты, - негромко произнес он, не оборачиваясь и продолжая разбираться с правильным углом, под которым необходимо совершить очередной прыжок. Леруа молчал, лишь лезвия скользили по льду в опасной близости от Юры. - Я не пойду домой, - упрямо процедил парень сквозь зубы, чувствуя, впрочем, как концентрация на движениях дается с каждой секундой все сложнее. Кровь вновь приливает к щекам, заставляя голову кружиться, сердце беспомощно трепещет в грудной клетке. Он пытался притворяться, что восхищается талантом Леруа, что завидует его внешности, что наблюдает за его выступлениями с голодной жадностью только для того, чтобы проанализировать их и воспользоваться слабостями соперника. Вот только правда была в том, что слабостей у канадского спортсмена не было. Зато он сам был слабостью Плисецкого. И с каждым днем, проведенным рядом с ним, Юра увязал все глубже. Он прилетел в Канаду с четкой уверенностью, что Жан-Жак – самовлюбленный поверхностный идиот, готовый на все, лишь бы покрасоваться перед публикой. Во время их прошлых встреч он вел себя как откровенный идиот, издевался над Плисецким, выводил того из себя, все время крутился рядом и лишал способности мыслить, выставляя напоказ идеальное подтянутое тело. Если бы Джей-Джей соответствовал ожиданиям, Юре было бы гораздо проще сосредоточиться на тренировках, на совершенствовании своего мастерства и на будущей победе над канадским идиотом. Вот только в какой-то момент все перевернулось с ног на голову. Первоначальный план не работал, потому что вместо того, чтобы думать о тренировках, Юра то и дело ловил себя на мыслях о Джей-Джее. Вместо того чтобы анализировать технику чужих выступлений, Юра пытался разобраться в дебрях чужого характера. И ему начало казаться, что Жан-Жаком можно восхищаться не только как фигуристом, но и как человеком. - Какая чушь, - уверял он сам себя, слушая очередной альбом канадца, который состоял из откровенно сопливых песен о любви. - Так ведь не бывает на самом деле, - заключал он, выключая плеер, и закрывая глаза. Жан-Жак пел про бесконечные прогулки под луной, про пикники в лесу и про ласковые прикосновения. Про любовь на расстоянии, про долгие месяцы, когда жизнь не останавливается только из-за редких телефонных звонков или постоянных сообщений. Он пел про то, что каждый имеет право быть любимым, про то, что каждого в конечном итоге ждет хэппи-энд. - Нет, так, определенно, не бывает, - уверял себя Плисецкий, для которого любовь была лишь помехой, раздражающим источником неудобств, отвлекающим от главного – фигурного катания. Так было в случае с Никифоровым, когда слепая ревность заставила Плисецкого в очередной раз почувствовать свою ничтожность и отправиться на тренировку посреди ночи. Он не мог сказать, что полюбил Леруа, но тому тоже удавалось отвлекать Юру от фигурного катания довольно эффективно. - Я же все равно не дам тебе тренироваться больше, - насмешливо тянет брюнет, и смотрит серыми глазами, абсолютно уверенный в своих словах. – К тому же последний час твоя тренировка – сплошное мучение. Ты слишком устал, чтобы выполнять элементы правильно. Плисецкий хмурится, смотрит исподлобья, но понимает – старший фигурист прав. У Юры не получается абсолютно ничего, и если он продолжит, то только разнервничается и потеряет остатки уверенности в себе. - Ты так говоришь только потому, что не хочешь мне проиграть, - с притворной серьезностью произносит Плисецкий, и Леруа заходится в приступе беззлобного смеха. Юра не знает, является ли это результатом его шутки, или для Джей-Джея одна только мысль о том, что Плисецкий сможет его обойти, является смехотворной. Он не собирается уточнять, но на душе остается неприятный осадок. Юра сам не понял, когда начал доверять Жан-Жаку. Джей-Джей все также издевался, вот только Плисецкий понял, что в шутках старшего парня нет злобы. Как нет ее и во всем его существе. Жан-Жак весь – наивный, простой и честный, невозмутимый и уверенный в своей правоте. Он знает, что – хорошо, а что – плохо, а значит, может следовать своим убеждениям и принципам во всем. Он еще не разочаровался в людях, даже после истории со своей девушкой. А может просто он из тех безумных идеалистов, что не разочаруются в людях никогда – Плисецкий не знал. Он мог считать Джей-Джея глупым за это, но на самом деле его вера в людей вызывала восхищение. - Да, - Плисецкий гордо вскидывает подбородок. – Не хочешь, чтобы я так много тренировался, потому что боишься. Брови Леруа слегка приподнимаются, делая взгляд мягким и самую малость восхищенным, словно тому нравится смотреть на Юру, слушать его бестолковые слова и вообще проводить время с ним вместе. Плисецкий пытается себя образумить. Он не может опять поверить в свои желания, чтобы разочароваться в будущем. Леруа помогает Юре только потому, что он помог бы любому. Потому что он добрый и наивный, недо-принц с обостренным чувством справедливости. - Как скажешь, - улыбается парень. – Просто пойдем уже скорей. Они переодеваются в неловкой тишине, но Джей-Джей словно бы этого не замечает. Он опять мурлычет под нос мелодию своей новой произвольной программы, и Плисецкий невольно замирает. Первые ноты припева слишком болезненно напоминают ему мелодию, которая значит для него самого слишком много. Они бредут по улицам, и Джей-Джей рассказывает какие-то случаи из своей жизни, из тренировок, рассказывает про родителей, про младших братьев и сестер, и Плисецкий чувствует, острые уколы зависти, но еще он не может сдержать смех, когда канадец, возмущенно размахивая руками, описывает очередную проделку близнецов. Плисецкий понимает, что Леруа не обязан возиться с ним. Вот только, кажется, этого не понимает сам Жан-Жак, который вот уже неделю заставляет Юру заканчивать с тренировками, а потом провожает до дома, сводя с ума своей близостью, разговорами и невозможными серыми глазами. Сердце Плисецкого колотится так, что он едва слышит голос Леруа, когда они, наконец, приближаются к дому, где Юра снимает квартиру. - Спасибо, - выдавливает он из себя возможно впервые за все время их знакомства, и одно слово, кажется, выбивает почву из-под ног парня. - Не за что, - наконец, ослепительно улыбается тот. Они стоят, и тишина становится невыносимой. Сейчас Плисецкий должен бы уже попрощаться с Джей-Джеем и исчезнуть в доме, но он все медлит, не решаясь задать вопрос, что интересует его уже давно. - Джей-Джей, - начинает он. Парень чуть наклоняет голову, показывая, что он готов выслушать Юру. - Кто написал мелодию для твоего произвольного выступления? Плисецкий отводит взгляд, чувствуя, как холодеют пальцы.