Король и фея

Юра сам не заметил, как оказался перед ноутбуком с заплаканными глазами, смешанными эмоциями, и дедушкой, что смотрел на него с экрана монитора, когда на деле тот был в нескольких тысячах километров. Дедушка ласково улыбался, в Москве было девять часов утра, светило солнце, в их квартире наверняка пахло пирожками и зеленым чаем. В Торонто была полночь, весь остаток дня после ухода Леруа Юра не мог найти себе места, и сейчас он сидел один, в темноте, в квартире, где ни разу не было нормальной еды, и где Юра бесконечно мерз, несмотря на необыкновенно жаркое лето. Николай рассказывал, как собирается испечь пирожков, посмотреть телевизор, может, разгадать несколько кроссвордов. Он рассказывал Юре про погоду, про пробки, про то, что Мила заходила один раз, но не осталась надолго. Плисецкий не заметил, как снова начал плакать. Его лицо было почти не видно в темноте, освещенное лишь экраном ноутбука. - Прости меня, - перебил Юра рассказ деда о том, что тот собрался приютить бездомную кошку, что появилась возле их дома. – Прости. Николай не стал расспрашивать, лишь молча ждал продолжения. В конце концов, он знал Юру слишком хорошо. - Прости за то, что уехал и оставил тебя одного. Юра заходился в рыданиях. Чувство вины, что всегда присутствовало в подсознании, захлестнуло его с головой. Плисецкий помнил, как дедушка водил его на тренировки. Как забирал его после, как ждал у школы всегда, когда у Юры заканчивались уроки. Он никогда не опаздывал, а Плисецкий не хотел заставлять любимого деда ждать. Он прощался с одноклассниками, прощался с ребятами, что тренировались вместе с ним, и бежал к дедушке. Юра не говорил Николаю, когда ребята звали его погулять, или пойти домой вместе. Он молчал о приглашениях в гости или на день рождения. Юра понимал, что в то время как у него есть целый мир, у его дедушки нет ничего и никого, кроме Юры. И он возвращался к дедушке. Так было легче для них обоих. Когда в жизни Юры появился Никифоров, стало сложнее, но и лучше одновременно. У дедушки был Юра, у Юры был Виктор, а у Виктора был весь мир, жаждущий его внимания. В приступах детского эгоцентризма Плисецкий уверял себя в том, что Никифоров всегда будет рядом, что Плисецкий сможет стать ему также важен, как важен для него Виктор. Он не смог, потому что в отличие от Юры, Никифоров был цельной, здоровой и счастливой личностью. Ему не нужна была нездоровая зависимость от другого человека, ему нужна была любовь. И он получил ее сполна от японского фигуриста. Юра много раз хотел сказать дедушке, попросить его, заставить его жить. Найти себе друзей, хобби, что угодно, лишь бы он не зависел от Юры так сильно и так болезненно. Ровесники Плисецкого встречались, влюблялись, впутывались в неприятности, и пусть Юра всем видом показывал, что он выше этого, на самом деле он безумно хотел простой подростковой жизни. Но он не умел жить, не умел заводить друзей, не умел доверять и не умел любить. Он умел лишь обороняться и кататься на коньках. И с каждым годом он становился все лучше в двух своих навыках. - Если ты не помнишь, я был обеими руками за твой переезд, - спокойно напомнил Николай, продолжая улыбаться. – Тебе нужно развиваться, идти вперед, расти. Встречать новых друзей. Тебе это пойдет на пользу. Дедушка был прав, но в его словах была обратная сторона. Плисецкий шел вперед, а его дедушка оставался позади. Один, в маленькой квартире на окраине Москвы, без друзей, без смысла жизни, без цели. Раньше Юра был центром его жизни, сейчас же его жизнь словно остановилась. Юра оставлял дедушку позади, также как Никифоров оставил позади Плисецкого. Но у Юры было еще фигурное катание, в то время как у его дедушки не было ничего. Слушать рассказы о его одиночестве, о его тоске и пустых, одинаковых днях, было невыносимо. - Ты прав, - Юра сделал глубокий вдох, а потом попытался улыбнуться. – Я просто очень-очень скучаю. - Я тоже скучаю, Юрочка, - ответил Николай. Оставлять дедушку было больно, стыдно, но так было нужно. Но даже при этом условии Юра не был уверен, что сможет когда-нибудь стать полноценным членом общества. - Я думаю, тебе все-таки нужно приютить ту кошку, - у Юры, наконец, получилось улыбнуться по-настоящему. «Мы принимаем ту любовь, которой считаем себя достойными», - говорила цитата одной любимой книги Плисецкого. Юра появился на тренировке ни свет, ни заря, несмотря на то, что его голова кружилась, голос хрипел, а ноги подкашивались от слабости. Он не мог оставаться дома наедине с болезнью, но самое главное – наедине со своими мыслями. Он размялся, попытался прыгнуть тройной аксель, который практически всегда выходил у него безупречно, но приземлился неудачно. Перед глазами все плыло, его мутило, и выпитый кофе только усугублял невыносимое чувство тошноты. - Плисецкий! – услышал он голос канадца, и спрятал лицо в ладонях. Только этого сейчас не хватало. - Юра, ты чего пришел? С тобой все в порядке? - Все отлично, - прошипел Плисецкий сквозь зубы и попытался подняться со льда, на котором он сидел последние пять минут, ожидая, пока мир перестанет кружиться. Мир кружиться не переставал. - Ты весь горишь! – продолжал возмущаться Джей-Джей, обхватывая Юру за талию и помогая тому встать. – Тебе нужно провести в постели еще как минимум три дня! Близость Леруа никак не помогала Плисецкому почувствовать себя лучше. Теперь к тошноте и головокружению добавлялось нездоровое зашкаливающее сердцебиение и стыд, что заставлял парня краснеть почти до слез. Жан-Жак всегда видит его слабым, разбитым, сломанным. И при этом он все еще умудряется говорить, что не хочет жить без Плисецкого. Это можно считать признанием? При мыслях о признании, Юра снова жарко покраснел, и прохладная ладонь Джей-Джея опустилась ему на лоб. - Юра, я не могу поверить, что именно ты оказался таким безрассудным идиотом, - тихо пробурчал Леруа, что к этому времени уже перенес большую часть веса Юры на себя, и помогал тому дойти до раздевалки. - Я тоже не могу в это поверить, - тихо рассмеялся Юра, не в силах контролировать себя от слабости. «Мы принимаем ту любовь, которой считаем себя достойными». Как мог Плисецкий поверить в то, что невыносимо идеальный Джей-Джей, кумир миллионов, лучший фигурист современности, испытывает к нему что-то, когда он привык жить с пониманием того, что не достоин ничего в этой жизни? Как может Плисецкий заботиться о ком-то, когда он даже о себе позаботиться не в состоянии? Жан-Жаку нужен кто-то, кто даст ему любовь, заботу, доверие и понимание. У Плисецкого есть только бешеное сердцебиение и огромный вагон проблем.