Король и фея

Леруа ощущал смутное чувство дежа вю, когда помогал Плисецкому, что был почти без сознания, подняться в свою квартиру. Он не хотел искать ключи по карманам Юры, а потом сидеть в чужой квартире, ожидая, как тому полегчает. Гораздо проще было привести мальчишку к себе, пусть идти нужно было немного дальше, и весь путь Плисецкого пришлось нести на спине. Леруа показалось, что в мальчишке и пятидесяти килограммов нет толком, и острые ребра, что он отчетливо ощущал спиной, только уверяли его в этом. А еще сердце мальчишки трепыхалось так испуганно, что Жан-Жак почувствовал необходимость отучить Юру от кофе. - Я совершенно бесполезен, правда? – тихо пробурчал Плисецкий, расплывшись в глупой улыбке, когда Леруа усадил его на край кровати. Лицо Юры заливает нездоровый румянец, глаза влажно блестят, а ресницы потемнели и слиплись от слез. Губы искусаны, волосы растрепались, и дыхание – частое и неглубокое. От подобного вида Джей-Джея слегка ведет, и он с усилием заставляет себя выбросить из головы неприличные мысли. - Ты такой дурак, Плисецкий, - Леруа укладывает парня в свою постель, и выходит из комнаты за аспирином и термометром. Когда он возвращается, Юра кажется спящим. Леруа замеряет мальчишке температуру, а потом укрывает его и подходит к окну, чтобы задернуть шторы. Его телефон вибрирует в кармане штанов, и Жан-Жак подносит его к уху, успев заметить, что на экране высветилось имя тренера. - Я дома с Юрой. Ему было плохо - он все еще не выздоровел, и я отвел его к себе, - Жан-Жак смотрит мельком на парня. Тот кажется спящим, но осторожность никогда не помешает, поэтому он переходит на французский. – Il est tout malade ce garçon. Pas juste malade, il est fou! Arriver à l’entraînement en celle condition… Peut-être ça était mieux s’il resterait chez soi en Russie (*). Жан-Жак вздыхает. Ему определенно было бы лучше, если бы Плисецкий не приезжал. Не тренировался рядом, не смотрел невозможно зелеными глазами, не падал неудачно и не звонил Леруа посреди ночи. Тогда Юра остался бы для него всего лишь картинкой, плоским изображением без характера и личности. И Джей-Джея не тянуло бы к Плисецкому так сильно. - Es-tu jaloux, Jean-Jacques? Ce garçon est fou, mais les gens de talent ont toujours des étrangetés. C’est bien que tu as pris soin de Yura. Apparemment, il est juste un enfant. Je t’attends à la patinoire demain matin (**). - D’accord (***). Леруа завершает звонок, снова кладет ладонь на лоб Юры, что уже не кажется таким горячим, и выходит из комнаты. Он все еще не может выбросить из головы то, что сказал Плисецкий, когда он нес его на спине. - Я должен радоваться, что ты обратил на меня внимание… - дыхание Юры касалось затылка Леруа, заставляя парня покрыться мурашками. – Но почему-то все, что я чувствую – желание прятаться и бежать. Плисецкий смеялся едва слышно, а Джей-Джею больше всего хотелось посмотреть в глаза парнишке, понять, что он чувствует, узнать, говорит ли он правду, разобраться в его страхах и заставить его забыть о них. Глупый ранимый и раненый Плисецкий был слишком хрупкой ношей. Его нельзя было встряхнуть, поймать, заставить ответить на все вопросы. Чем больше вопросов возникало у Леруа, тем больше отдалялся Юра. Мальчишка словно утекал сквозь пальцы, и Жан-Жак не мог его удержать. Но после того как Джей-Джей осознал свои чувства к Плисецкому, стало легче. Он будет терпеть, он будет ждать, ведь у него больше нет выбора – он уже тонет, обратного хода нет. Но у него есть еще время до начала сезона: контракт Плисецкого подписан, и еще три месяца мальчишка будет рядом. Леруа слышит шаги в коридоре, а потом поднимает голову. Бледный, заплаканный Плисецкий стоит у входа в кухню, и натягивает леопардовую толстовку, что Жан-Жак прихватил из шкафчика Юры, когда уходил. - Спасибо, - Плисецкий мнется, кусает губы, отчаянно отводит глаза с припухшими веками. – Я пойду домой. Жан-Жак только поднимается на ноги, и смотрит на Юру с мрачной решимостью. - Ты сдурел? – он едва сдерживается, чтобы не покрутить пальцем у виска. – Ты никуда не пойдешь, ты останешься здесь, пока не выздоровеешь. Хочешь загнуться в одиночестве? Тебе же совсем наплевать на свое здоровье! Плисецкий, наконец, поднимает глаза, и в зеленых глазах светится вызов, а тонкие губы дрожат. - Так почему тебе не плевать – вот в чем вопрос! – мальчишка выплевывает слова, и узкие плечи дрожат, от переполняющих эмоций. – Как ты сказал?! Было бы лучше, если бы я вообще не приезжал?! Джей-Джей чувствует, как пальцы холодеют. - Я учил французский в школе, ты, самоуверенный ублюдок! И я не знаю, в какие игры ты играешь, но я знаю точно, что участвовать в них не хочу! Голос Плисецкого дрожит, злые слезы скатываются по щекам, но он не обращает на них внимания. - В один день ты говоришь, что хочешь быть вместе со мной, в другой - ты жалеешь, что я вообще приехал! – злость в словах Плисецкого сменяется отчаянием, и он опять выглядит несчастным и разбитым, и больше всего Джей-Джею не хочется быть этому причиной. - Я знаю, что я доставляю тебе неудобство, но ведь никто не просит тебя заботиться обо мне! Никто не просит меня спасать, но ты продолжаешь! Ты лезешь, куда не просят, предлагаешь помощь… Зачем вести себя так, будто тебе не все равно, когда на самом деле я тебе только мешаю? К концу тирады хриплый голос Плисецкого пропадает вовсе, и тот вспыхивает ярким румянцем, опять чего-то стыдясь, опять закрываясь, наверняка снова готовый взять свои слова обратно, только бы не показывать истинных чувств. Практически точно существующих чувств по отношению к Жан-Жаку. - Ты все-таки такой чертов идиот, Плисецкий, - Джей-Джей чувствует себя воздушным шаром, с которого только что сбросили весь балласт, позволив ему подняться к небу. – Почему тебя так волнует мое поведение и мои чувства? Леруа широко улыбается, подходя ближе к парню, в глазах которого начинает мелькать испуг и беспокойство. - Хоть раз в жизни ответь на мой вопрос, - Жан-Жак готов рассмеяться от облегчения. – Ты ведь с ума по мне сходишь, малыш? Леруа наклоняется к испуганному парню, опять напоминая Юре себя в первые дни их знакомства. Самоуверенного, издевающегося, опасного. Плисецкий все равно не может отвести глаз от старшего парня. - Иди к черту, самовлюбленный идиот! – шипит он, но это не звучит убедительно. Юра опять болезненно краснеет, и Леруа ловит того за запястье. - Бинго, я был прав, - улыбается он, лучась таким откровенным счастьем, что в его словах не остается места насмешке. Он прижимает растерянного Плисецкого к себе, чувствуя, как сердце мальчишки загнанно бьется в груди. - Конечно, было бы лучше, если бы ты не приезжал. Ты бы не портил свое здоровье и мое существование своим пребыванием здесь, - говорит Леруа в самое ухо мальчишки. Юра замирает в руках Леруа, и тот продолжает. - Если бы тебя не было здесь, я бы не узнал тебя так хорошо, и не начал бы сходить по тебе с ума. Моя жизнь была бы куда проще. Но ничего уже не изменить. Плисецкий едва заметно расслабляется. - Ты не знаешь ничего обо мне, - шепчет он. Жан-Жак кладет ладонь на светлую макушку. - Так позволь мне тебя узнать. О большем я и не прошу. Юра опять замирает. Тонкие пальцы парня сжимаются на футболке Леруа. - Тебе не понравится, - его голос звучит таким усталым и разбитым, что Жан-Жаку опять становится стыдно за то, что он мучает больного мальчишку. Но другого шанса может просто не быть. - Позволишь мне решить это самому? – Леруа прижимает Плисецкого к себе теснее, и тот, наконец, кивает. - А теперь – в постель, - заключает Джей-Джей, чувствуя, что вышел победителем, по крайней мере из одной битвы. _________________________________________________________________ (*) - Этот мальчишка совсем больной. Не только больной, еще и сумасшедший! Прийти на тренировку в таком состоянии… Может, было бы лучше, если бы он остался у себя в России. (**) - Ты завидуешь ему, Жан-Жак? Этот мальчик сумасшедший, но у всех гениев есть свои странности. Хорошо, что ты приглядываешь за Юрой. Как оказалось, он еще совсем ребенок. Я жду тебя на катке завтра утром. (***) - Хорошо.