Король и фея

Плисецкий не знал, чего добивался своими действиями. Он бросал украдкие взгляды мимолетом, ронял прикосновения, которые должны были бы выглядеть случайными, соблазнял, соблазнял, соблазнял… Он сводил Жан-Жака с ума, и одно осознание своей власти кружило мальчишке голову. Он впервые делал что-то подобное, у него впервые возникло желание, нет, острая необходимость делать что-то подобное, и самым удивительным для Юры было то, что у него получалось. Леруа краснел, бледнел, отводил глаза, тяжело вздыхал, напрягался, расслаблялся, уходил, возвращался, распаляя в мальчишке страх, азарт и восторг. Плисецкий не знал, чего добивался своими действиями. Зато он знал, что подобное поведение здорово отвлекает Жан-Жака от желания покопаться в душе Юры и заодно расставить все точки в их отношениях. Юру вполне устраивала неопределенность, при условии, что Леруа продолжит смотреть на него голодным взглядом. Плисецкий еще не до конца пережил историю с музыкой Джей-Джея, он все еще сомневался в том, что сможет стать Жан-Жаку хорошим другом, не говоря уже о большем. Он все еще не был уверен в том, что важен канадцу, и что останется важен ему, несмотря на свою дефектность и неполноценность. Юре хотелось бы рассказать Леруа все о том, что он не умеет любить, не умеет дружить, о том, что у него не было нормальной семьи, и о том, что он все еще не отвечает на регулярные звонки Никифорова, потому что до сих пор чувствует себя отвергнутым и брошенным. Юра понимает, что было бы честно рассказать Леруа правду о том, что он за человек, и на что Жан-Жак пытается себя обречь. Юра понимает, что после его рассказа Джей-Джей наверняка не захочет быть рядом больше. Плисецкий обещает, что расскажет все Леруа через пару дней, а пока Юра наслаждается неопределенностью. Яркими улыбками канадца, робкими прикосновениями, его смущением, радостью, нежностью – всем тем, что он в скором времени потеряет. Плисецкий продолжает отвлекать Жан-Жака от любых мыслей о предстоящем разговоре. Он продолжает соблазнять. Юра не спит толком, все смотрит в потолок, в чужой потолок, хотя здесь, в Канаде, у него другого просто нет. Правильно ли он поступает? Нужно ли ему это на самом деле? Кровать Леруа, комната Леруа, все в квартире пропахло этим чертовым канадцем, и самый яркий источник запаха сейчас находится у Плисецкого под головой. Юра переворачивается лицом в подушку и вдыхает. Возможно, если бы речь шла о ком-то другом, Плисецкий бы посчитал свои действия отвратительными, но в случае с Жан-Жаком парень просто перестает мыслить здраво. Подушка пахнет немного порошком, немного сосновыми иголками – свежий запах парфюма Леруа, и до одури сильно – чистым, терпким запахом Джей-Джея. Часы отсчитывают последние минуты перед рассветом, Юра опять не смог заснуть, а еще он снова до боли возбужден. Он хочет быть с Жан-Жаком, хочет тренироваться с ним, пить вместе кофе, шутить и смеяться, спать в одной постели. Он хочет всех глупых, сопливых, романтичных вещей, на которые он привык смотреть свысока, после того, как Виктор его отверг. Он хочет всего, но боится быть отвергнутым. Опять. - Какого черта, - шипит Плисецкий сквозь зубы. Он включает телефон, на котором привычно высвечивается пара пропущенных от Никифорова, и смотрит время. Шесть ноль две. Совершенно разбитый, Юра плетется на кухню, готовить завтрак для несносного Джей-Джея, просто потому, что заняться ему больше совершенно нечем. Это его последний день без тренировок: он уже не чувствует слабость, температура не поднималась всю ночь, голова все еще немного кружится, но завтра он будет в абсолютном, совершенном порядке. А еще сегодня вечером он поговорит с Жан-Жаком. - Трус, - Плисецкий отмеряет расстояние от одной стенки до другой в гостиной съемной квартиры. - Тряпка, - он меняет направление на противоположное. - Неблагодарная скотина, - еще один поворот. - Рохля, - Плисецкий останавливается и массирует виски. Чувство вины уже привычно сворачивается уютным клубком в груди, пальцы дрожат и губы тоже. Но плакать Юра не будет – не заслужил. Семь вечера. Леруа сначала звонил Плисецкому не переставая, а теперь пришел, и стоит под дверью, колотя в несчастный кусок дерева так, будто пытается ее снести. - Юра! – голос Джей-Джея звучит приглушенно, из-за разделяющей их преграды. – Я знаю, что ты там! Плисецкий морщится. - Трус, - вновь роняет он, но уже тише. Он должен был дождаться Леруа. Он должен был с ним поговорить. Вместо этого он сбежал. - Плисецкий! – вновь кричит Жан-Жак, переставая ломиться в закрытую дверь. Юра против воли подходит ближе. - Пожалуйста, будь там, - тихо произносит Леруа, и, находись Юра чуть дальше от двери, он бы этого не услышал. Сердце парня сжимается. - Черт, - шипит Жан-Жак сквозь зубы, и Плисецкий опускается на пол, закусив пальцы до боли. – Пусть только с тобой все будет в порядке. Голос канадца звучит устало и совершенно убито. Юра сидит, подперев дверь, несколько часов кряду, пока не слышит уходящие шаги Леруа. В квартире уже полностью стемнело. Плисецкий запускает пальцы в волосы, чувствуя подступающую волну паники. - Какой же я идиот, - шепчет он. Экран телефона вновь высвечивается входящим звонком. С показавшейся фотографии Юре улыбается ослепительный голубоглазый блондин. Трясущимися пальцами Плисецкий отклоняет очередной звонок от Виктора Никифорова. - Юра, - начинает Орсер. – С тобой все в порядке? Взгляд тренера скользит по растрепанным волосам, красным глазам и бледному лицу парня. - В абсолютном, - уверенно кивает Плисецкий. Он обещал себе быть в полном порядке, значит, так оно и есть. Он начал день с привычной дозы кофеина, появился на катке первым, неторопливо размялся, несколько раз перешнуровал коньки. Все эти действия должны были успокоить Юру и придать ему сил, но вместо этого парень чувствовал лишь нарастающее с каждой минутой напряжение. Вот-вот двери арены откроются, на льду появится лучезарный Леруа, и Юре придется встретиться с результатами своих ошибок. - Юра! – слышит блондин взволнованный голос. Его сердце опять сбивается с ритма, пальцы холодеют, а к горлу подступает знакомый комок. - Черт, - шипит он, завешивает лицо отросшей челкой и пытается принять хмурый вид. Через полминуты рядом с ним притормаживает Жан-Жак, обдавая парня облаком снежных брызг. Плисецкий поднимает глаза на Джей-Джея и с трудом сдерживает эмоции. Леруа выглядит из-рук вон плохо. Под глазами пролегли глубокие тени, а в самих глазах – смесь радости и облегчения. - С тобой все в порядке, - выдыхает старший парень и протягивает ладонь, чтобы убрать пряди с лица Плисецкого. Юра перехватывает чужую руку и опускает вниз, глядя, как в серых глазах появляется беспомощная растерянность. Никогда еще Плисецкий не чувствовал себя таким уродом. - Где ты был? – спрашивает Леруа, все еще не повышая голоса, все еще выражая такую искреннюю тревогу, что ком в горле Плисецкого только растет с каждой секундой. «Неужели у тебя совсем нет гордости?» - давится Юра горькой мыслью. - Не твое дело, - грубо бросает он, и не отводит взгляда, потому что тогда это было бы мерзко, тогда это было бы слабостью, а так больно им обоим и, может быть, они когда-нибудь будут квиты. Леруа выглядит разбитым, раздавленным и бесконечно растерянным. Он смотрит на Плисецкого снова, и выглядит совсем больным и совсем усталым. Юра не может так больше. Жан-Жак с недоумением смотрит на то, как русский парнишка внезапно теряет всю хмурость и холодность. Плисецкий направляет на парня совершенно потерянный и умоляющий взгляд, а потом прижимается к нему, хватается за него отчаянно и бормочет извинения в ткань футболки. - Я… - начинает Юра и замолкает. «Я пытался оттолкнуть тебя в последний раз». - Мне… «Мне так страшно, что я подпущу тебя близко, а ты уйдешь». - Что случилось? – Леруа заставляет подростка поднять на себя взгляд и всматривается в глаза Юры. - Я все расскажу, все что хочешь, я обещаю, - торопливо говорит парень, давясь словами. – Я отвечу на все твои вопросы, и это так глупо, потому что в моих тайнах нет ничего ненормального или шокирующего, это даже не тайны толком, я просто… Пожалуйста, подожди немного! Я обещаю… Мальчишка трясется всем телом, вжимается в Жан-Жака так, словно от этого зависит его жизнь, и смотрит так, что невозможно злиться. И Леруа прощает. Прощает непринятые звонки, прощает часы, проведенные под дверью глупого парнишки, прощает бессонную ночь и тысячи умерших нервных клеток. - Ты расскажешь, когда будешь готов, - устало кивает Джей-Джей. – И я подожду и буду рядом. Плисецкий тянется всем телом, встает на зубцы коньков, хватает Леруа за плечи и целует. Отчаянно, неумело, но настойчиво. И Жан-Жак чувствует одну мысль, которой наполнен весь поцелуй. «Спасибо». Он прижимает мальчишку крепче.