Король и фея

- Ты никогда не говорил ничего, - Никифоров не отводит взгляда, хотя Юра знает, что он чувствует себя неловко. – Ты никогда не просил меня остаться. Плисецкий вспыхивает неожиданно, некрасиво и зло. - Я приехал в Японию за тобой, - слова, которые Юра хотел прокричать, звучат как усталый выдох.

***

Они прошли уже больше трех километров, Кацуки восторженно тыкал пальцем во всех животных подряд, Никифоров с Леруа обсуждали что-то на тихом и быстром французском, а Юра молчал. Он смотрел по сторонам, не замечая ничего вокруг, намеренно отставал, будто бы рассматривая какую-нибудь пришибленную бабочку, или наоборот, уходил вперед. Только бы не вслушиваться в их разговор – ему казалось, что периодически в нем звучало его имя. Наконец, японскому поросенку приспичило в туалет, и Леруа, как настоящий джентльмен, решил помочь ему его отыскать. А Юра остался с Никифоровым, в напряженной, одуряющей тишине. - Я волновался, - говорит Виктор, подходя ближе. Плисецкий только пожимает плечами, не поднимая глаз. - Поздравляю, - выдавил Юра кое-как. – Я рад, что ты счастлив. Юра чувствует прикосновение к щеке и отшатывается, как от удара током. Поднимает недовольный взгляд на Никифорова и не может отвести глаз. Он ни капли не изменился, разве что стал немного, самую малость, прекраснее. Он словно светится: спокойствием, счастьем, здоровьем. Только в голубых глазах – настороженность и тревога. Он определенно выглядит более здоровым, больше не подвергаясь пагубному воздействию Плисецкого, чьи эмоции могут только душить, отравлять и причинять боль. - Я бы хотел, чтобы ты был счастлив тоже, - тихо, но настойчиво говорит Виктор. Плисецкий дергает плечом и криво ухмыляется. - Мы не всегда получаем, что хотим, - он смотрит в глаза Никифорову с откровенным вызовом. Плисецкий хотел, он до дрожи, до боли в уставших мышцах, до бессонных невыносимых ночей хотел, чтобы Виктор остался. А потом, с таким же безумным отчаянием хотел, чтобы он вернулся. Все это он пытается вложить в насмешливый и усталый взгляд. - Ты никогда не говорил ничего, - Никифоров не отводит взгляда, хотя Юра знает, что он чувствует себя неловко. – Ты никогда не просил меня остаться. Плисецкий вспыхивает неожиданно, некрасиво и зло. - Я приехал в Японию за тобой, - слова, которые Юра хотел прокричать, звучат как усталый выдох. Никифоров теряется. И Плисецкий никогда не видел своего кумира, свое далекое божество в подобном состоянии. Ведь у Виктора всегда были все карты, ответы на все вопросы, все спокойствие и вся уверенность мира. И Юре не нравится видеть Никифорова потерянным. - Все уже неважно, - мягко произносит он, касаясь руки Виктора, впервые без благоговейного трепета. – Я рад, что у тебя все хорошо. Юра смотрит на Кацуки, что возвращается с огромными шарами сахарной ваты и широкой улыбкой на глупом лице. - Я рад, что у вас все хорошо, - поправляет он себя, немного подумав. Он смотрит на Виктора: тот все еще выглядит потерянным, а еще в его глазах читается какое-то восторженное удивление. Плисецкий знал, что вырос, что повзрослел. Но он никогда не думал, что сумел настолько измениться за несколько месяцев. Он не хотел видеть Никифорова, говорить с ним, читать про него в новостях, потому что боялся своей нездоровой выворачивающей одержимости Виктором. Но на самом деле, ему нужна была эта встреча. Она позволила ему посмотреть на Никифорова снова, и увидеть не призрачный совершенный идеал, а обычного человека, отчаянно ищущего счастья. И Юра действительно рад, что Виктор это самое счастье нашел. Плисецкий изменился, и удивление в глазах Никифорова тому доказательство. - Что это? – выдавливает Юра, кивая в сторону Никифорова и Кацуки, что стоят у входа в зоопарк и бешено машут им обоим. - Я подумал, что это хорошая идея, - пожимает плечами Леруа, осторожно улыбаясь. – Виктор звонил. Я не знаю, как он нашел мой номер… Он хотел убедиться в том, что ты в порядке. К тому же, мы пропустили их свадьбу, а у меня день рождения на следующей неделе. Я подумал, что будет правильно их пригласить. Плисецкий лишь напряженно кивает и, закусив губу, идет навстречу своему прошлому. - Юри-чан, у тебя, правда, все хорошо? – Кацуки смотрит на Плисецкого неуверенно, слишком мягко и слишком наивно. И во всей его натуре есть что-то тонкое - не хрупкое упорство Плисецкого, а гибкость, готовность поддаться, уступить, отступить. Юру всегда это раздражало в проклятом кацудоне, что только на льду обретал уверенность. - Тебе какое дело? – Плисецкий даже не разменивается на улыбку, лишь продолжает хмуриться. Кацуки не хочется унижать, превращать в борщ, тыкать лицом в несовершенства или вытирать о него ноги. Он все также несомненно раздражает, вот только он выглядит более спокойным, умиротворенным и, в конце концов, он делает Никифорова счастливым, а значит, он обошел Юру, пусть лишь в одном. На холодную голову Плисецкий может оценить все достоинства парня, на которые прежде предпочитал не обращать внимания. Он видит его неконфликтный характер, солнечные улыбки, бесконечную волю к жизни. Юри – полная противоположность Плисецкого, но это вовсе не означает, что Юра должен его ненавидеть. - Виктор волнуется за тебя, - на лице японца застывает упрямое выражение, и Плисецкий серьезно задумывается над тем, что может быть поросенка стоит начать уважать. Хотя бы за то, что он способен говорить правду, а не притворяться Юре другом. - Не переживай, - не удерживается Плисецкий от смешка. – За тебя Виктор волнуется больше. Они идут по тропинке, что кажется глубокой, как дно колодца, из-за огромных стеблей бамбука, постоянно тянущихся ввысь. Небо кажется слишком далеким, звуки – приглушенными, а воздух плотным настолько, что солнечные лучи будто плавают в нем, постепенно растворяясь. - Ты безумный эгоист, - губы Юри сжимаются в бесполезном упорстве. – Виктор звонил тебе практически каждый день, места себе не находил. А он все-таки заменил тебе семью… Не думал, что ты можешь быть таким неблагодарным. Утомившиеся Леруа и Никифоров остановились в детском кафе у входа в очередную зону зоопарка, а Кацуки не терпелось познакомиться с пандами, и Юре ничего не оставалось, как последовать за ним. Конечно, он мог бы остаться с Виктором и Джей-Джеем, но эта перспектива привлекала его даже меньше, чем блуждание по бамбуковому лесу в обществе кацудона. Теперь Юра жалел, что не остался – его было некому сдерживать, и он опасался, что не вытерпит и ударит Кацуки пару раз, чтобы тот знал свое место. - Вот только об этом не смей говорить, - шипит Плисецкий, чувствуя, как мир начинает расплываться от злости. – Ты ничего не знаешь, так что не лезь не в свое дело, тупая свинья! Юра кричит на Кацуки, это не первый раз, когда он на него кричит, вот только в этот раз его голос тонет в густом воздухе, и японец не кажется напуганным даже самую малость. - Виктор рассказал мне обо всем, - на секунду во взгляде Юри светится жалость. – Про то, что случилось с твоими родителями, про то, как вы были близки. И про то, как ты внезапно вычеркнул его из своей жизни. Он считает тебя частью своей семьи! Каждое слово глупого поросенка разжигает огонь внутри Юры. Дикое, ревущее пламя, что не может вырваться наружу, и только выжигает внутренности, сжигает чувства дотла и превращает душу в пепел. - Если он все это тебе рассказал, - выплевывает Плисецкий, - тогда ты лучше всех должен понимать, что Виктор был даже не частью – он заменил мне всю семью, он был моей семьей. Пока ему не наскучило, и он не заменил меня тобой. Произнося эти слова, Юра чувствует болезненное удовольствие, сладкое удовлетворение, словно вскрывает ножом застаревшую рану и откачивает застоявшийся яд, наконец, позволяя ей зарасти правильно. На лице Кацуки читается растерянность, словно все опоры, которые он строил для своих обвинений и праведного гнева, рухнули. - Что, об этом не подумал, глупый поросенок? – Плисецкий криво улыбается. Он не чувствует злости больше. Все вокруг перестало отливать красным, Юра все еще чувствует привкус раскаленного железа во рту, но после его признания мир не перевернулся, ситуация не изменилась, все осталось на своих местах. Он все еще стоит посреди пешеходной дорожки, проложенной словно на дне бамбуковой пропасти, Кацуки все также стоит напротив, заметно присмиревший и, кажется, готовый заплакать. Плисецкий не считает его менее глупым после этого разговора, но он определенно считает более глупым себя. Зачем ему нужно было что-то объяснять проклятому Юри? С каких пор его мнение вообще стало важным для него? - Юри-чан, - начинает Кацуки хрипло, - ты же знаешь, что Виктор не бросил тебя? Я никогда не смогу ему заменить тебя, ведь он знает тебя с самого детства! Между вами особая связь! Плисецкий чувствует себя настолько выжатым, что он не способен даже разозлиться снова. - Я любил его, - просто пожимает он плечами. – Я до сих пор его люблю, но все это пустое. Вы стоите друг друга, и я счастлив, что ты оказался не такой тряпкой, кацудон. Что, готов был размазать меня по стенке за то, что заставил твоего драгоценного Виктора волноваться? Юра улыбается. Он снова чувствует себя спокойно. Устало, слегка расстроенно, но все-таки спокойно. И тучи, стремительно собирающиеся на небе, напоминают ему о невозможных глазах Леруа. - Размазал бы, - кивает Кацуки и растерянно улыбается в ответ. – Но это не только из-за Виктора. Плисецкий вопросительно поднимает бровь. - Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, - Юри смотрит серьезно, и Плисецкий принимает эту серьезность, отвечая честно: - У меня все будет хорошо, - кивает он. – Совсем скоро. Когда пройдет немного времени, когда он окончательно примет свое прошлое, попрощается с Никифоровым и признает свои чувства к Джей-Джею… Немного подумав, Плисецкий понимает, что даже не соврал. Он еще раз смотрит на небо, уже почти полностью затянутое тучами. Все будет хорошо, совсем скоро. - Пойдем уже, посмотрим этих дурацких панд, пока дождь не пошел, - с напускным ворчанием произносит Юра, и видит, как Кацуки, расплывшись в улыбке, следует за ним.