Король и фея

Это было похоже на наваждение. Оно накатывало временами, сводя Джей-Джея с ума, погружая весь мир в фильм без звука, заставляя его подернуться красной пеленой. Леруа был прост, постоянен, он был готов дарить все свое внимание человеку, которого выбрал, не требуя практически ничего в ответ. Ничего, кроме абсолютной верности. А еще Жан-Жак совершенно не умел пить. Он помнил, как праздновал свой день рождения в кругу семьи, среди братьев и сестер, когда Лиззи приносила торт, который каждый год пекла сама, выводя светлой глазурью смехотворные надписи. «Король Джей-Джей» - красовалось на торте в год перед началом первого для Леруа сезона во взрослой лиге. Король Джей-Джей. Он был готов пойти против всего мира ради нее. Хорошо, что Лиззи рассталась с ним раньше, чем Жан-Жак узнал о другом парне. Хорошо, что он увидел их совместные фотографии, когда был в другом городе, в пяти часах езды от Монреаля. Потому что он чувствовал безумие на вкус. Он хотел убивать, но мог только метаться по квартире раненым зверем. Он хотел причинять боль, он не знал кому, поэтому причинял ее себе. Он разбил в кровь костяшки пальцев, вымещая злость на груше, он разбил машину на скользкой после дождя дороге, пытаясь добраться до Лиззи. Все это не шло ни в какое сравнение с его разбитым сердцем. В этом году все иначе. «Король Джей-Джей», - кричат огромные транспаранты. «Король Джей-Джей», - кричат восторженные гости. - Король Джей-Джей? – насмешливо поднимает бровь Плисецкий, и Жан-Жак лишь неловко улыбается. Он появился в новостных отчетах СМИ около года назад, и тут же выстрелил, как пробка из шампанского, в окружении сверкающей пены и ослепительных золотых брызг. Одержав победу в мировом чемпионате, он действительно стал королем, по крайней мере, в Канаде. Его знают все, а он не знает практически никого из ликующей и веселящейся толпы гостей. В отдалении на отдельном столике высится трехъярусный торт с огромными кремовыми буквами; его инициалы из золотых шаров зависли в летнем небе. Мариэтт, одна из близнецов, звонила пару часов назад, и больше всего на свете Жан-Жак хотел бы оказаться вдали отсюда, среди родных. Ему не нужен этот праздник, ему не нужны шумные пустые люди, ему никто не нужен… Он взял бы только Плисецкого и уехал. Взял бы этого мальчишку, что весь день лучился каким-то иррациональным счастьем и радостным возбуждением. Мальчишку, что сказал Джей-Джею в начале вечера, что ночью его ждет особенный сюрприз, при этом пристально глядя на него зелеными блядскими глазами. Под внимательными взглядами агентов и менеджеров Леруа выпил уже пару бокалов шампанского за свое здоровье, за будущие победы и прочие, несомненно важные вещи, с многочисленными спонсорами, бизнесменами и директорами звукозаписывающих студий. Жан-Жак должен был принимать поздравления, ослеплять улыбками, чокаться бокалами и изображать счастье. Его менеджеры знали, как будет лучше. Вот только они не знали, что Джей-Джей не пил практически никогда, и после нескольких глотков он с трудом контролировал происходящее. - Выглядишь напряженным, - улыбается ему полуголая девушка с темными волосами, смутно напомнившая ему Лиззи. – Возьми – расслабишься. Она протягивает ему очередной бокал, в котором шипит, растворяясь, таблетка. Джей-Джей отпивает под внимательным взглядом менеджера, и допивает под укоряющим взглядом девушки. Жан-Жак задыхался, он хотел уйти, хотел остаться в одиночестве, хотел найти Юру и зарыться носом в пшеничные волосы, чтобы хоть на мгновение сбежать из реальности, получить дозу успокоения, когда мальчишка проведет по его запястью тонкими мягкими пальцами. Леруа будет плевать на прессу, плевать на мнение гостей, плевать вообще на все. Плисецкий – его, так будет всегда, а значит – у них нет необходимости прятаться. Он видит Кацуки, что остановился перед столиком, наливая себе пунш. - Юри! – с облегчением выдыхает он, добравшись до японца. – Ты не видел Юру? Японский спортсмен расплывается в радостной улыбке, а потом отвечает: - Они с Виктором вышли на задний двор. Хотели что-то обсудить. Джей-Джей кивает, а потом направляется к выходу. Ему нужно немного кислорода. А Плисецкий ему нужен, пожалуй, даже сильнее. Леруа выходит на воздух, и ему не приходится долго искать русских фигуристов. Никифоров держит Юру за руку, мягко гладит костяшки тонких пальцев, говорит что-то на непонятном русском, сводящим Леруа с ума, а потом прижимает Юру к себе. И Плисецкий не возражает: лишь прижимается ближе, утыкается носом в совершенную шею Виктора и закрывает глаза. Они продолжают говорить, Жан-Жак не понимает ни слова, и он не собирается больше терпеть подобное. Джей-Джей практически не осознает ничего из происходящего. В его голове лишь мелькают картинки, что пьяный разум с невероятной скоростью соединяет в единое целое. Вечные телефонные разговоры Плисецкого, которые Жан-Жак не понимает от слова совсем, статьи в газетах про особенные отношения между двумя русскими спортсменами, на которые Леруа никогда не обращал внимания, замкнутость Юры, постоянные тайны и недомолвки. Леруа не чувствует боли, он чувствует лишь ярость и дикое желание поставить мальчишку, что играл с его чувствами, на место. В одно мгновение он видит, как Юра улыбается, прикрыв глаза и всем телом прильнув к Никифорову, в следующее - он уже хватает мальчишку за запястье, сжимая его так, что на бледной коже наверняка останутся синяки. Леруа все равно. Он знает, что он не ровня Виктору Никифорову, сколько раз бы его не называли королем. Он не может соперничать с восхитительным русским, которым сам бы хотел обладать, если бы тоненький обаятельный мальчишка не стал самой важной и незаменимой частью его жизни. Он не может соперничать с Никифоровым, и до этого момента он не думал, что ему придется. - Вечеринка еще не закончилась, - говорит Плисецкий, когда Леруа бросает его на пассажирское сиденье, а потом садится в машину сам, тут же блокируя все двери. Юра пытается казаться спокойным, но в голосе слышится волнение. Джей-Джей не обращает внимания на тревогу парня. Все это время он пытался привязать мальчишку к себе, пытался показать Юре, насколько он ему важен, но, в конечном счете, он лишь ловил солнечные лучи и блики на воде. Бесполезно. Душа Плисецкого не может принадлежать ему, так почему он должен беспокоиться о чувствах мальчишки? Леруа гонит так, что мир за окнами автомобиля расплывается цветными полосами. Он вдавливает педаль почти в пол, сжимает руки на руле так, что костяшки белеют. Он не боится разбиться, может, это будет лучшим из вариантов, потому что тихий голос в голове говорит ему, что он должен остановиться, иначе он совершит что-нибудь неисправимое. Леруа не слушает, и по счастливой случайности добирается до дома без происшествий. - Спальня, - кидает он напряженному Плисецкому, что пытается обратить все в шутку. - Что, так не терпится? – произносит он с легкой насмешкой, но глаза все равно мечутся в поисках выхода. Он не хочет здесь быть, Леруа пугает его, и Жан-Жак почти чувствует запах паники. И ему это нравится. - Раздевайся, - говорит он, и немного удивляется властным интонациям в своем голосе. Он не хотел спать с Плисецким до того, как тому исполнится восемнадцать. Он хотел, чтобы они сделали все правильно, чтобы терпение было на пределе, но чтобы, в конце концов, Юра почувствовал, что ожидание стоило того. Он бы заставил Плисецкого умолять, он бы свел его с ума своей нежностью, он сделал бы их первый раз незабываемым. Вместо этого он грубо бросает мальчишку на кровать. - Джей-Джей, ты пьян, - произносит Плисецкий хрипло, сглатывает и напрягается всем телом, словно загнанный в угол зверек. - Не будешь раздеваться? – Жан-Жак чувствует, как губы кривит злая усмешка. – Тогда мне придется тебе помочь. Он сдирает одежду с парня, сминая дорогой костюм, едва не разрывая тонкую рубашку на части, а Плисецкий даже не пытается сопротивляться. - Это часть какой-то игры? – спрашивает он, с едва различимой надеждой в голосе. – Хочешь, чтобы все было так? Леруа не отвечает, заставляя Плисецкого опуститься на руки и колени и вздернуть зад кверху. - Если тебе так нравится, то пусть будет так, - чуть слышно шепчет Юра. – Это ведь твой день рождения… пусть твой подарок будет идеальным. Леруа плывет при виде тонких расставленных бедер, молочной кожи, идеальных ягодиц. Чуть припухшее отверстие блестит от смазки, и у Джей-Джея едва не подкашиваются ноги: мальчишка растягивал себя. Он подготовился, вот только… Жан-Жак не может выбросить из головы образ Плисецкого, прижимающегося к Никифорову – он словно выжжен на сетчатке глаз. Ради кого готовился Юра? Леруа с силой сжимает пальцы на округлых ягодицах, и парень болезненно шипит. Жан-Жак заставляет возбуждение отступить, возвращаясь к прежней безумной ревности. Плисецкий не должен думать, что это игра. Он не должен думать, что кто-то из них получает удовольствие от этого акта мести и наказания. - Поверить не могу, что ты оказался такой шлюхой, - выдавливает Джей-Джей сквозь зубы. – Проводил со мной дни, а ночами признавался в любви своему драгоценному Никифорову? Он входит в Плисецкого быстрым движением, и мальчишка болезненно зажимается, не в силах принять размеры Леруа, несмотря на подготовку. Жан-Жак лишь продолжает толкаться через силу, через свою и чужую боль. Пальцы Плисецкого сжимают простыни. - Джей-Джей! – срывается с губ Плисецкого. Он пытается объяснить что-то, сказать, что Леруа понял все не так, он пытается вырваться, но Жан-Жак не позволяет ему. Он наваливается сверху, он старше, сильнее и тяжелее, он вбивается в мальчишку резкими движениями, заставляя того вздрагивать и сжимать простынь сильнее. Джей-Джей ожидал, что Юра будет плакать и умолять, но Плисецкий не издает ни звука, даже когда Леруа видит, что к его сперме, вытекающей из парня, примешивается кровь. Парень переворачивается на спину, смотрит на Джей-Джея совершенно сухими глазами, глазами воина, такой, каким все остальные привыкли его видеть. Спокойный, сильный и собранный, несмотря на все, что произошло только что. Леруа садится в кресло и прикрывает глаза. Через пару минут он слышит, как хлопает входная дверь. Если Плисецкий отреагировал так спокойно, значит, ему все равно? «Или он просто не показывает свою слабость перед теми, кому не доверяет?» - укоряет Жан-Жака тот же тихий голос. Значит ли это, что он доверял Леруа раньше? Значит ли это, что он был искренен с ним? Джей-Джей думал, что он почувствует облегчение, но сейчас ему лишь невыносимо гадко. От шампанского до сих пор болит голова. Жан-Жак не замечает, как засыпает.

***

Он просыпается, когда на его голову обрушивается поток ледяной воды. Он почти тонет, задыхается, открывает глаза, только, чтобы наткнуться на ледяной взгляд Никифорова, губы которого побелели от гнева. Джей-Джей судорожно вспоминает прошлый вечер, а потом чувствует, как у него начинает кружиться голова. Он не может дышать, не может думать, перед глазами все плывет, а мир выскальзывает из-под ног. Он в одном шаге от панической атаки, но пронзительный взгляд русского фигуриста удерживает его на грани. - Юра говорил, что ты был не в себе, - начинает мужчина с ледяным спокойствием, в котором Жан-Жак находит почти мазохистское удовлетворение. – Мне плевать под чем ты был, чем ты думал и думал ли вообще. Леруа не отводит взгляд, его трясет от осознания, его тошнит от самого себя, но взгляд Никифорова отрезвляет. - Юра любит тебя, и только этот факт спасает тебя от телесных повреждений, - русский фигурист прекрасен в гневе, словно сияющий ангел возмездия занес меч над головой Жан-Жака. И Джей-Джей чувствует, что это правильно. Он жаждет наказания. Виктор не подходит ближе, не хватает Леруа за воротник, не прижимает того к стене. Он не выплевывает слова в лицо канадцу, не кричит и не теряет ни малейшей толики контроля. Он говорит с тем же холодным спокойствием, будто знает, что Жан-Жак не посмеет его ослушаться. Джей-Джей знает это тоже. - Ты исчезнешь из жизни Юры. Я не знаю, каким образом, но ты это сделаешь. Разорвешь контракт с Орсером, выплатишь неустойку, или что там у вас в контракте прописано, и исчезнешь. Ты понял меня, Леруа? Жан-Жак кивает. Ничего уже не вернуть, он испортил все собственноручно, и малейшее, что он может сделать сейчас – не причинять Плисецкому неудобств. После того как Никифоров уходит, Джей-Джея долго и болезненно выворачивает над унитазом.