Король и фея

- Юра, соберись! – все внимание тренера было приковано только к парню на льду, совершающему ошибку за ошибкой. - Я… я не могу, - выдавил запыхавшийся Плисецкий и прислонился к бортику. Уже месяц Орсер тренировал только русского спортсмена, возлагал ожидания лишь на него одного, а светловолосый мальчишка будто не выдерживал давления. Брайан не работал с детьми, не брался тренировать подростков, не желая терпеть их легкомысленное отношение и вечные перепады настроения. Юрий Плисецкий был исключением во всех смыслах. Он жил на катке, он дышал фигурным катанием, он готов был тренироваться, несмотря на травмы, и отрабатывать элементы до тех пор, пока едва не терял сознание от усталости. Юра был бойцом, он был воином, он успел полюбиться канадцу именно за эти качества. А теперь он сдается. Брайан кивает мальчику, чтобы он сошел со льда, и Юра кивает, выглядя совершенно разбитым. - Простите, - произносит он, едва приблизившись. – Я буду пытаться, пока у меня не получится. Плисецкий выглядит совершенно несчастным, произнося эти слова, и канадец лишь качает головой. - Ты устал? Пойдем, передохнем. Русский мальчишка понуро опускает голову и направляется на трибуны, вслед за Орсером. В любое другое время он бы сверкал яркими глазами, размахивал руками и упирался изо всех сил, лишь бы продолжить. В его глазах горел огонь, парень был словно помешан на фигурном катании. Брайан не хотел верить в то, что Плисецкий угас, и не загорится снова. Они сидят на трибунах, Юра яростно теребит замок спортивной кофты, в которой Орсер с удивлением узнает любимую олимпийку Леруа. Он решает не задавать лишних вопросов. - Юра, что с тобой происходит? Брайан ненавидит душещипательные разговоры, лишние эмоции, слезы – все, что отвлекает от главного, все, что смещает фокус от фигурного катания. Но он не может больше смотреть, как мальчишка ошибается раз за разом, как с каждым днем тоска в его глазах становится все беспросветнее. - Простите, - выдавливает Плисецкий вновь, кусая губы, сжимая тонкие пальцы в кулаки. – Я не прикладываю достаточно усилий, я исправлюсь. Он не поднимает глаз, и светлая челка почти полностью закрывает его лицо. - Ты сам в это веришь, Юра? – Орсер пытается говорить осторожно, не давить слишком, не обидеть насмешливым тоном. Несмотря на подавленность последнего месяца, русский спортсмен всегда был болезненно гордым, и Брайан хотел эту гордость вернуть. Плисецкий молчит. Он открывает рот, силясь сказать что-то, но потом закрывает его вновь. Тонкие пальцы, вновь ухватившиеся за ткань несчастной кофты, начинают слегка подрагивать. - Ты же знаешь, что дело не в старании, - начинает Орсер. – Ты прыгнул этот четверной в первый раз, когда я запретил тебе прыгать вообще из-за твоей травмы. После того, как тебе сняли гипс, риттбергер удавался тебе хотя бы раз на каждой тренировке. В чем проблема на самом деле, Юра? Ты витаешь в облаках. - Я… - парень мнется, поднимает настороженный взгляд на Брайана, явно сомневаясь, стоит ли говорить ему что-то, но потом сглатывает и продолжает. – Жан-Жака не было на тренировках уже около месяца. С ним что-то случилось? Орсер чувствует, как искреннее удивление захлестывает его с головой. - Разве он тебе не сказал? Я думал, вы здорово подружились. Плисецкий хмурится, и беспомощность, наконец, исчезает с его лица. - Не сказал что? – уточняет он мрачно. - Леруа ушел из спорта. Джей-Джей пришел к Брайану ночью. В синих глазах плескалось отчаяние, от него пахло виски и темной, тяжелой тоской. Орсер впустил парня, отправил того умываться холодной водой, а сам пошел на кухню заваривать чай. Жан-Жаку невозможно было не позволить слишком много. Брайан всей душой прикипел к простому, доброму и талантливому парню, и ему было сложно видеть его в подобном состоянии. Леруа всегда светился счастьем, наполнял все пространство вокруг себя невыносимым и отчаянным желанием жить. Уверенный в себе, целеустремленный и легкий на подъем, он был уверен, что мир падет к его ногам. Мир пал, в самом деле, и Орсер был рядом с ним, когда это произошло. Теперь он был обязан находиться рядом, когда падал Джей-Джей. - J’peux pas continuer pratiquer. Je juste peux pas*, - Жан-Жак не стал ждать вопросов, и начал сам. На болезненно сером лице парня с побелевшими губами, сумасшедшие синие глаза выделялись особенно отчетливо. - Mais qu’est-ce que s’est passé? Tu as des problèmes? Qu’est-ce que tu as en vue?** Леруа выглядел решительным и потерянным одновременно, и Брайан боролся с желанием начать трясти парня, чтобы тот рассказал ему правду. - Je dois quitter le patinage artistique***, - он опустил голову. – Простите меня. Орсер знал, когда говоришь на языке, который не родной тебе, значения слов будто отдаляются, помогая отстраниться от реального положения вещей. - Qu’est que s’est passé, Jean-Jaques?**** – настаивал Брайан, но парень лишь качал головой, пытаясь удержаться от слез. - Я сделал что-то очень плохое, - произнес парень, едва слышно. – Я не знаю, кто я теперь. Мне нужно время. Орсер был уверен, что Жан-Жак драматизирует: он всегда был слишком хорошим парнем. Он просто не мог совершить что-то столь ужасное. - Ты можешь взять перерыв, - великодушно позволил Брайан. – Но ты не можешь уйти насовсем. Фигурное катание – это вся твоя жизнь. Джей-Джей поднял глаза на тренера, и Орсер едва ли не отшатнулся. Его ученик выглядел до жути злым, но больше всего – несчастным. - Фигурное катание – это самая малая цена за то, что я наделал. После этих слов Леруа ушел. Чай, к которому подопечный Брайана так и не притронулся, остался остывать на столе. - Это только к лучшему, Юри-чан. Голос Кацуки сводит Плисецкого с ума, и он почти жалеет о том, что решил поделиться новостью именно с глупым японцем. Он поднимает глаза на экран, и встречается взглядом с Юри, что смотрит на него слишком пристально и слишком понимающе. - Ты не рад? – спрашивает он, и Юра морщится. - Я не знаю, - выдавливает он, и закрывает лицо руками. Он не рад, он абсолютно не рад, он расстроен, сбит с толку и зол до красных мушек перед глазами. Но дело в том, что он должен быть рад. Потому что Юрий Плисецкий всегда думает лишь о победе, и даже глупый Кацуки знает это. - Ты говорил мне, что нет ничего важнее фигурного катания, - продолжает Юри, и Плисецкий чувствует болезненную необходимость отключиться от разговора, бросить телефон в стену, закрыть уши руками, лишь бы не слышать японца больше. Но он не может, потому что рациональная часть Юры соглашается с каждым словом Кацуки. - Если Джей-Джей в самом деле покинул спорт, - продолжает Юри, - то Юрий Плисецкий – следующий чемпион мира с вероятностью в девяносто процентов, как минимум. Юра молчит. - Я не буду участвовать в соревнованиях больше, Леруа, как оказалось, - тоже. Ты лучший, Юра. Лучшего расклада я бы и придумать не смог. - Я не хотел, чтобы ты уходил из фигурного катания, - срывается с губ Плисецкого, прежде чем он успевает это осознать. - Я знаю, - кивает Кацуки. – Я сам так решил. Жан-Жак так решил. Юра кусает губы, пытаясь прислушаться к успокаивающим интонациям голоса японца. - Все только к лучшему, - заключает Юри снова. __________________________________________ * - Я не могу продолжать кататься. Я просто не могу. ** - В чем дело? У тебя проблемы? Что ты имеешь в виду? *** - Я должен уйти из фигурного катания. **** - Что случилось, Жан-Жак?