Crystal Tokyo's dreams

Хозяйка мрачной планеты сидит на тахте в залитой весенним солнцем огромной зале, уютно поджав под себя ноги, и терзает бессмысленным взглядом книгу, витая где-то совершенно в другом измерении. Желтые от времени странички треплет шалун-ветер, как и отросшие чернильные волосы, сплошным потоком струящиеся по статной спине. Королева Селенити любуется ничего не замечающей принцессой, застыв на пороге и машинально поглаживая белого зверька, беспомощно трепыхающегося у нее в руках. Девушка-светлячок с большими аметистовыми глазами устало вздыхает и отрывает, наконец, взгляд от книги, откладывая ее в сторону и рассматривая полностью противоположную себе по внешности королеву с расцветающей на губах невеселой улыбкой. Светлая королева – предмет ее обожания. Так юная принцесса Сатурна восхищалась, наверное, только воительницей Ветра, но даже Хаура не относилась к ней с такой материнской любовью и заботой, как Селенити. Хозяйка Луны была какой-то особенно мудрой и просто до невозможности нежной с ней. Как сейчас. Вот королева переступает порог залы и летящей походкой направляется к белой тахте, на которой восседает девушка-светлячок. Крылья платья за ее спиной чуть трепещут от того же теплого ветра, который по-прежнему гуляет по помещению, проникая в приоткрытое окно. - Не грусти, Лиэлле! – тихо смеется Селенити, присаживаясь рядом с юной принцессой, и второе имя наследницы мрачной силы почти музыкой отдается от хрустальных стен помещения. – Слышишь? Не грусти! Это слишком скучно! За непрозрачной колонной едва заметно вздрагивает чья-то ломкая светлая тень. - Селенити... – принцесса благодарно вздыхает и старается прогнать непрошенные слезы. Так ее редко кто называет. Лиэлле – куда более любимое имя девушки, чем Сатти. Только об этом никто не помнит. А любимое оно потому, что Лиэлле – это солнечный блик. Волосы Селенити, струящиеся по ее спине и плечам, приходят в движение и становятся похожи на золотую реку, когда она запрокидывает голову и заливисто и заразительно хохочет, прикрывая глаза. Королеве нравится смеяться. Потому что она верит, что смех продлевает жизнь. Наверное, она будет жить вечно. Во всяком случае, Лиэлле очень хочется в это верить. Пушистый маленький зверек по-прежнему трепыхается в тонких руках Селенити, и она, будто только-только вспомнив о нем, замолкает, устраивая на коленях чернильноволосой принцессы. Та широко распахивает аметистовые глаза и недоверчиво наблюдает за тем, как зверек, выделяющийся на черном шелке ее юбки белым пятном, неуверенно встает на лапы. - Мя-я-у! – пронзительно и недовольно раздается на весь зал. Королева снова смеется. - Это чтобы ты не скучала, Лиэлле, - с улыбкой заявляет она, хитро сверкая ярко-голубыми глазами. – Его зовут Микки, - мрачная принцесса легонечко вздрагивает, против воли протягивая бледные руки к обретенному неожиданно чуду. Глаза у котенка – зеленые-зеленые, пронзительные и знакомые до мурашек. А сам он весь белый, ни одного на нем темного пятнышка. И зовут его, оказывается, Миканор. Селенити точно шутит. Котенок смотрит на Сатти со смесью удивления и недовольства, а потом вновь начинает трепыхаться в тщетных попытках вырваться на свободу. Принцесса невесело улыбается. И правда, совсем как Миканор, который не любит мрачных принцесс. Ему нравятся голубоглазые и светловолосые богини любви, как его старшему брату. Только проблема в том, что Миканору ничего не светит. Как и самой Сатти. - Ну? – королева заискивающе улыбается. – Я дождусь благодарности? Сатти отрывает взгляд от зверька. - Спасибо тебе огромное, Селе, я... - Не за что, - Селенити машет рукой и не перестает улыбаться. – Наверное, ты хочешь узнать, почему мы с Эндимионом решили именно так... – на секунду она замолкает, словно не знает, говорить или нет. Принцесса Сатурна делает вид, что не понимает, о чем идет речь, но усталый взгляд полностью ее выдает. Да, именно это она всегда и хотела знать. - Ведь я... Я никогда не пойду войной ни на кого из вас! – горячо заявляет она, не давая королеве снова заговорить. - Не в войне дело, а в счастье, - разводит руками Селенити. - Он не будет со мною счастлив... Королева уже не смеется, она вроде даже серьезна. - Я люблю открывать людям глаза. За соседней колонной снова что-то мелькает. Как будто кто-то настороженно и совсем незаметно за девушками наблюдает. Сатти нежно улыбается и приглаживает встопорщенную шерсть у котенка. Тот по-хозяйски обнюхивает ее ладони, а потом спокойно устраивается на черном шелке юбки и начинает мурчать почти так же громко, как мяукал всего несколько минут назад. Селенити наблюдает за ней с по-матерински нежной улыбкой, не ожидая ответа на свои слова. Собственно, она его и не получает. Только второе имя Сатти, которое означает «солнечный блик», со смешком срывается с ее губ при прощании, когда она порывисто поднимается с тахты и летящей походкой направляется прочь из залы. - Лиэлле, прошу, не грусти, - оборачивается на прощание, - тебе не идет, ты же солнечный блик. Ни о чем не думай, пусть все идет своим чередом. Все обязательно будет. И – скрывается в коридоре, пронизанном пучками изломанных солнечных лучей, словно ангел, ушедший обратно в свою обитель. Хозяйка мрачной планеты чуть щурится, не смея сдержать улыбки, и вновь бросает взгляд на котенка. Тот наблюдает за ней еще несколько настороженно, но уже без опаски, и почти доверчиво жмется к прохладным нежным рукам. Сатти осторожно поднимает его на уровень глаз и внимательно всматривается. Зверек тоже смотрит на нее, уже без какого-либо испуга, как-то даже заинтересованно, с легкой хитрецой щуря свои до невозможности зеленые глаза. - Лиэлле, - сообщает зачем-то котенку девушка, не замечая тени, почти сливающейся с солнечными лучами – такая она светлая и неопасная. В Хрустальном дворце вообще нет опасных теней. – Меня зовут Лиэлле. Котенок поднимает маленькую короткую лапку и нелепо взмахивает ею, тщетно пытаясь зацепить коготками кончик носа принцессы. А она – на удивление непонимающему зверьку – смеется. Почти так же заразительно и заливисто, как сама светлая королева. Сатти ведь тоже любит смеяться. - Я буду знать, - негромко раздается у нее над ухом. Принцесса мрачной планеты вздрагивает и резко оборачивается. На нее смотрят такие же ярко-зеленые глаза, как у котенка. Как у Миканора. Как у Звездного Целителя, которому насильно мила, как ни старайся, не будешь. - Лорд Миканор... - Я же просил меня так не называть, - юноша улыбается и, обойдя тахту, присаживается рядом с ней. – Наша королева – любительница высокопарных речей. Всегда замечал за ней эту черту, - он смешно морщит нос и протягивает руку, желая погладить котенка по маленькой пушистой голове. Тот снова вскидывает лапку и в этот раз попадает точно в цель – больно цапает младшего северного лорда за палец. Тот сердито шипит и непонимающе вздергивает брови, вновь заслышав... смех. Сатти непринужденно смеется, прикрывая рот ладонью, и свободной рукой треплет у пушистой вредины за ухом, в ответ получая сытое мурчание. Видимо, королева хорошенько его накормила, прежде чем отдать юной принцессе. Миканор забывает про свою травму и где-то с минуту наблюдает за своей навязанной невестой. Между тем та замолкает и вновь поднимает котенка на уровень глаз, не переставая, однако, улыбаться. - Больше не делай так, Микки, - младший лорд вздрагивает от нежно произнесенного имени, и в груди у него что-то сладко екает. Голос Лиэлле звучит, как горный ручеек в наполненном шелестом и тенями лесу, а сама она – как солнечный блик на темно-зеленой листве. И вся она совершенно другая. Какая-то непозволительно светлая для принцессы Сатурна. Но разве же это плохо? Миканор и не замечает, как ладонь чернильноволосой воительницы оказывается в его руке, и опоминается только тогда, когда она вновь вздрагивает от неожиданности. Только руку не выпускает и сжимает ее чуть сильнее. И – улыбается. Ей. Ему еще никогда не удавалось поймать солнечный блик. Сегодня он, кажется, это сделал.