Crystal Tokyo's dreams

Синие глаза – это все, что роднит их. Кунсайт замечает это когда-то очень давно – еще несколько сотен лет назад – и до сих пор не может отвязаться от этого наблюдения. В остальном его сюзерены – полная противоположность. Селенити – светлая и легкая как весенний солнечный блик. Эндимион – темная вода, в которую этот солнечный блик ныряет, срываясь с обрывистого берега. Королева смеется нежно, а король – только улыбается уголком губ. Дикий черный кот и одомашнившая его хозяйка. Кунсайт смотрит и не может отвести глаз, такие его мессир и принцесса полярные и оттого взаимодополняющие друг друга. Сиятельнейший правитель Хрустального Токио по утрам пьет натощак кофе с перцем, а его не менее сиятельная супруга, в скором времени уже должная запечатлеться едва ли не на образах, предпочитает зеленый чай и сдобу с клубничным джемом. Даже Минория, вечно юная прелестная Минория, почти возведенная в ранг богинь на родной планете, не так добра и прекрасна, как светлейшая королева Селенити, которую при дворе за глаза все уже зовут с подачи Лазурита не иначе как просто «Светлая». Ах, как давно к Селе прилипла эта милая кличка… С тех пор сколько веков прошло?.. Кунсайт смотрит на свои руки – смуглые, мозолистые от длительного занятия фехтованием ладони, на которых множество шрамов-линий и просто линий. Не хватает только линий жизни на этих ладонях – они прервались когда-то, так и не начав свой путь на его коже. Кунсайт бессмертен, как бессмертны и его синеглазые полярные сюзерены. Как бессмертны все хранители сверхъестественной силы в Солнечной Системе. Бессмертная королева Селенити так же легка и прекрасна в свои шестьсот двадцать лет, как в безоблачные шестнадцать, а не менее бессмертный король Эндимион так же серьезен и наигранно строг в свои шестьсот двадцать три, как и беззаботные девятнадцать. Бесконечно больные любовью, они переняли тьму привычек друг у друга и у окружающих. Селе смеется совсем как Минория – звонко, заливисто, запрокинув голову. Зато брови иронично вздергивает в ответ на блеяние очередного министерского чинуши совсем как муж. Мессир голову набок клонит и шкодливо ухмыляется совсем как Зойсайт, когда вдруг с бухты-барахты изменения какие планирует – в армии или в сфере образования. Тут вообще черт-те что. Зато на солнце щурится с легкой тенью улыбки на строгом лице почти что совсем как Селе. И при этом эти двое совершенно друг на друга не походят, различаясь по всем пунктам. Только оба они синеглазые, и это все, что роднит их. Хотя есть еще одна вещь, конечно. Любовь друг к другу. Зато там, где Эндимион поведет на плаху, Селенити прикажет помиловать. А там, где Селенити увидит «конченого», Эндимион заметит искру таланта и не поторопится ставить на человеке крест. Все познается в сравнении, думает Кунсайт, наблюдая с балкона за тем, как кружится по саду в объятиях мужа его сиятельная королева, и как улыбается при этом Эндимион. Так, как никто никогда не видел. Селенити смеется, и голос ее разносится колокольчиком по парку, закрадываясь в замок через распахнутые парадные двери и эхом отражаясь от полупрозрачных хрустальных стен. Эндимион улыбается чуть уголками губ, охотно потакая ее капризам, и кружит ее в неспешном темпе старомодного вальса под какую-то ведомую только ему мелодию. Зато глаза у этих двоих – синие-синие, думает Кунсайт, облокотившись на балюстраду и с прищуром наблюдая за вечно молодыми супругами. А синий – это же честность, целомудрие, постоянство и верность. В конце концов, можно считать, что самое главное эти двое все равно разделили напополам. Что же касается неоправданных ожиданий и эшафота… Что ж, пройдет еще вот лет двести-триста, и они и этому друг у друга научатся. Научила же Селенити своего хмурого короля улыбаться, верно?