Sparrow

      Санс не виделся с Фриск почти неделю. Иногда желание ворваться в бар топило его с головой, но он стойко сопротивлялся, делая вид, что ему всё равно. Он слишком размяк с этой девчонкой, в конце концов, посидит с ней ещё пару недель, её украдут и больше скелет с ней не увидится. Это не его дело, что там замыслили последователи, что произойдёт с Птицей и с её решимостью. Он обычный страж и уже давно не бравый герой, всё это осталось в легендах. Санс убеждал себя, что Фриск просто очаровала его своей магией и эта теплота, возникшая между ними, пройдёт, стоит лишь потерпеть и забыть её, но… он скучал. И как бы не пытался забыть, её улыбка стояла перед глазами, и смех звучал в голове, так отчётливо, словно он слышал его наяву. Правду ли сказал Азриэль, утверждая, что Санс «по уши» влюбился или же нет, но он нуждался в ней. Скелет волновался, постоянно задавал себе вопросы: "всё ли с ней хорошо?", "поправилась ли она?". И беспокойство с наслаждением обгладывало его косточки.       Птица всегда поднимала ему настроение лишь одним своим присутствием и пока они могли говорить по ночам, все нападки Папайруса и Андайн казались таким пустяком, от которого можно легко отшутиться, но сейчас их нотации снова тяжёлым грузом легли на его душу. Он устал. Почему же никто не хочет видеть его таким, какой он есть? Окружающие просто рисуют идеальные для себя представления и удивляются, почему это он им не соответствует. И лишь она — жалкий человек в клетке, кого он ненавидел так сильно, смогла понять, что творится в его душе, хотя совсем его не знала. Нет, она не смогла изменить его представление обо всех людях, Санс всё ещё косился с недоверием на этих измученных существ, закованных в ошейники, но Фриск стала для него ни человеком и ни монстром, а кем-то, кому он смог довериться.       В понедельник бар снова открылся, и Санс сразу же отправился туда, придя почти за полчаса до начала представления. Монстров в заведении всё ещё было не так много, так что он сидел за барной стойкой, разговаривая с Гриллби. Друг вёл себя как всегда: спокойно, сдержано, приветливо, словно ничего и не произошло, даже попросил его снова приходить, но теперь между ними чувствовалось напряжение. Тогда Санс впервые задался вопросом, а что Гриллби чувствует к Фриск? Он относился к ней с таким трепетом и любовью, как к родной сестре, но может всё намного намного глубже, чем кажется на первый взгляд? Санс ощутил, как чувство вины сковывает его и нависает сверху, словно грозовая туча. Огненный монстр рядом с ней уже несколько лет, заботится о ней всей душой, любит сильнее кого бы то ни было, а тут появляется он и фактически крадёт у него Птицу, захватывая её внимание. Санс утверждал, что ненавидит людей, и Гриллби считал, что ему можно доверять, но скелет фактически всадил ему кость в спину.       Птица выглядела отдохнувшей и очень бодрой, она вся буквально светилась от счастья, даже её голос звучал с новой силой, захватывая его словно в первый раз. Он соскучился по её приятному тембру, пробирающему до костей, по хрупкой фигуре в этом лёгком голубеньком платьице, по мягким движениям, плавным и грациозным, словно у плывущего по воде лебедя. Лебедя, а не воробья, ведь даже её волосы, вечно пребывающие в состоянии осиного гнезда, сейчас аккуратно причёсаны и мягкими локонами лежали на плечах. Её здоровый и невредимый вид словно снял с души скелета очень тяжёлый камень, тяготящий его целую неделю. Он не мог дождаться, когда же выступление закончится: казалось, после последней песни посетители расходились целую вечность. Наконец, Гриллби закрыл бар, и из клетки выбралась Птица, спокойно прошествовавшая к барной стойке с книгой под мышкой. Она даже не взглянула на него, словно Санса не существовало, просто уселась на своё обычное место и уткнулась в страницы новой истории, отстранившись от мира вокруг. И даже не поздоровалась. Скелет решил не проявлять инициативу, облокотившись на столешницу, ожидая, когда друг закончит свои дела и уйдет спать. Но Гриллби словно специально ещё двадцать минут тёр стаканы, явно не желая оставлять их наедине. И когда комик с неким раздражением поймал себя на мысли "а не протрёт ли он стекло до дырки?", огненный монстр наконец-то начал зевать и всё же удалился, напоследок поцеловав Фриск в макушку. Как только дверь наверху хлопнула, Птица отбросила книгу и кинулась к Сансу на шею, счастливо улыбаясь. — Наконец-то ты пришёл! Я так соскучилась! — И я, Воробушек, — от такого простого, но тёплого жеста, у него с души спали все тревоги. Он испугался, что Фриск отвернулась от него, что Гриллби мог как-то настроить её против него, но она всё ещё улыбается ему ярче солнца на голубом небосводе. — Ты в порядке? — В полном. Здорова и полна сил! — А никаких происшествий не было?.. Ну, те монстры больше не приходили? — Гриллби не отходил от меня. Даже спал здесь. — Странно, почему тогда он не делает так постоянно, а зовёт меня охранять тебя. — Ну... — Птица опустила плечи, растерянно переступив с ноги на ногу, — я думаю, это из-за меня. Гриллби обычно спит с затычками в ушах, чтобы не слышать меня. А я в это время абсолютно свободна, хочу — могу танцевать и петь, хочу — играю на фортепиано. Если бы он спал здесь, я бы ему мешала. Мне очень повезло, что в ту неделю похищения я вела себя тихо, читая книги, а он последние три дня забывал их надеть... Он мог меня тогда не услышать и меня бы уже не было. Но и просто находится рядом со мной постоянно он тоже не может, иногда ему надо уходить по делам, да и Гриллби очень боится, что я заскучаю. — Он старается дать тебе как можно больше свободы? — Фриск виновато потупила взгляд, слегка кивнув. Похоже, ей было стыдно за все эти неудобства. Санс обнял её за плечи и положил голову на макушку, чувствуя, как волосы слегка щекочут ему череп. — Эх, вот бы и я мог делать для тебя больше... — Ты и так многое делаешь, — возразила она, кладя голову на костлявое плечо и сжимая в кулачок его полосатый свитер. — Хочешь сказать, что расчёска и коробка с пончиками это всё, чего ты достойна? — Ты дружишь со мной. Если я достойна твоей дружбы, то да, я счастлива. Ведь достойна же?       Её слова тронули и смутили его до глубины души. Казалось, что только он придавал огромное значение их встречам, но для Воробушка они тоже являлись чем-то особенным и важным. Она дорожила мгновениями, которые они проводили вместе, забыв об окружающем их мире, словно они находились в иной реальности, где войны между их расами никогда не существовало. Ночи принадлежали лишь им и никому больше. Птица смотрела на него умоляющими глазами, ожидая ответ, но Сансу хватило сил лишь чтобы кивнуть, на что она широко улыбнулась, так облегчённо и радостно, заставив его душу вздрогнуть. Она его дорогой друг и даже больше, он любил её каждой косточкой. Раньше, ему было сложно признаться в своей симпатии к ней, но сейчас это тёплое чувство любви так легко осознавалась, словно оно — нечто совершенно обыденное, само собой разумеющееся. Ему хотелось сделать что-нибудь для его дорого Воробушка, что-нибудь безумное и очень важное, что-нибудь, что заняло особое место в её сердце. — Хочешь уйти отсюда? — вдруг выпалил он, посмотрев прямо в её красные глаза. Он видел в них своё отражение и танец свеч, чьи огни подрагивали вокруг. — Я не могу... Гриллби очень разозлится, если узнает... — Но он не узнает. Сейчас все спят, тебя никто не заметит... Только там холодно, — он снял с себя голубой свитер с двумя полосками, оставшись в футболке, и натянул его на девушку. Та слабо сопротивлялась, но отрицательно мотала головой, пытаясь сказать нет. — А вот так тебя точно никто не узнает, если наденешь на голову капюшон от моей куртки, — его руки дрожали, когда скелет набросил куртку на её плечи. — Санс, мне нельзя... — Хэй, ты боишься? С тобой же самый сильный монстр во всём городе, может даже мире, — он прижался лбом к её лбу, взяв её лицо в ладони. Фриск смотрела на него, не моргая, словно загипнотизированная его жарким шёпотом, заставляющим её сердце замирать. — Я защищу тебя от всего на свете. Никто не посмеет тебя и пальцем тронуть. Ни Азгор, ни приспешники, ни мой отец, восстань он вдруг из мёртвых, ни целая армия монстров. Я знаю, что не заслуживаю твоего доверия, но ты даже не представляешь, как бы я хотел подарить тебе мир за пределами этой клетки, этого бара и той улицы, по которой ты ходишь в воскресенье.       Птица мягко освободилась из плена его рук и направилась к клетке, забравшись внутрь. Санс цокнул, неловко сощурившись, ощущая стыд и злость на самого себя. Вот чего он пытался добиться этим разговором? Решил, что выведет девчонку на улицу и станет героем в её глазах? Сидел бы, да помалкивал, но нет же... его чёртов большой рот. Скелет вздохнул, сжав голову, и закрыл глаза, когда его слуха коснулся едва уловимый шелест растёгивающейся молнии. За тяжёлыми занавесками, освещаемый свечами, силуэт Фриск осторожно стягивал с плеч платье, вынудив его снова смущённо отвернуться. Закончив с переодеванием, девушка смущённо кашлянула, представ перед ним в обыденной одежде: сапожки, шортики, его свитер и наброшенная поверх куртка с капюшоном. В её глазах Санс видел неуверенность и вину, но она не могла противиться желанию сбежать отсюда хотя бы на пару часов. — Куда мы идём? — Покажу тебе одно особое место.       Санс протянул ей руку, твёрдо посмотрев в алые глаза, словно спрашивая, хорошо ли она подумала о своём решении. Если вдруг Воробушек передумает и отвернётся, он не обидится, даже не удивится, ведь это не просто нарушение закона, это предательство доверия Гриллби. Но Фриск вдруг улыбнулась и крепко сжала его ладонь, слегка кивнув. Скелет притянул её к себе, обняв за талию, и перенёсся на крышу здания. В воздухе перед ними материализовался бластер, вызвав у девушки недоумение и любопытство. — Почему мы не можем сразу переместиться на место? — Потому что мы гуляем, малыш. Ты же не хочешь пропускать всё самое интересное?       Бластер взмыл прямо высоко в небо: с такого расстояния город походил на игрушечный, заботливо накрытый чёрным покрывалом ночи и политый серебряным светом полной луны, освещавший узкие улочки, крыши домов, парки и мосты. Фриск вцепилась в его футболку, восторженно оглядываясь: ей казалось, что сейчас весь мир у неё на ладони и она свободна, словно птица. Настоящая птица, способная улететь куда угодно. Сначала девушка не доверяла этой летающей штуке, боясь упасть с неё, но кто будет волноваться о таких пустяках рядом с заботливым и надёжным Сансом, крепко держащим её за талию. Он никогда не даст ей упасть, потому она просто наслаждалась своей внезапной свободой. Её сердце билось так бешено, словно готовое вот-вот прорваться сквозь грудную клетку. От переполнявших её чувств, она совершенно забыла о страхе быть пойманной, о том, что Гриллби узнает об этом, просто... она чувствовала восточный ветер на своих щеках, ворошивший волосы, словно старый приятель, жадно вдыхала запах росы и свежесть ночи, смотрела на звёзды, едва различая их от слёз, наворачивающихся на глаза. Звёзды... когда она в последний раз видела их? Из окна бара Гриллби виднелся малюсенький кусочек неба, где светило несколько бледных огоньков, таких далёких, словно они находились в целой вечности от неё, но сейчас... куда ни глянь, везде звёзды. Их сотни, тысячи, миллионы, словно кто-то случайно рассыпал мешок с ними на небесное покрывало. Они мерцали, словно подмигивая им, и Фриск млела перед этим зрелищем. Ей хотелось столько сказать Сансу, выразить всю благодарность, что рвала её душу, поделиться всеми впечатлениями, завораживающие до потери пульса и трудности дыхания, но она не могла найти слов. Просто смотрела и плакала, не в силах прекратить улыбаться. Но другу не были нужны слова, он всё понимал и лишь улыбался, иногда касаясь ртом её волос в лёгких поцелуях.       За стенами серого города даже дышалось легче. Бластер опустился на землю, и Санс помог Птице спуститься. Та, не в силах поверить своему счастью, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пропуская через лёгкие запах мокрой листвы и сосновых иголок, после чего и вовсе упала на спину, ощущая прохладу сырой земли и мягкость травы, щекочущей кожу. Город остался где-то далеко, угрюмым серым пятном на фоне горизонта, а их окружали лишь деревья, равнины и небольшие холмы. Санс помог ей подняться, слегка отряхнул от зелени, а затем попросил закрыть глаза и довериться ему. Фриск послушалась, не усомнившись в нём ни на мгновение. Скелет осторожно поднял её на руки, крепко перехватив тонкие коленки и взмыл в воздух. Через пару секунд послышался шум падающей воды, нарастающий с каждым мгновением, а запах леса обострился. Она с трудом сдерживала любопытство, чувствуя, как оно щекочет нервы, но терпеливо ждала. Уж ждать ей не привыкать. Наконец, Санс разрешил открыть глаза и зрелище, что предстало перед ней, захватило своей красотой: они спустились с обрыва небольшой горы, из которой выбивался ключ воды, необычайно чистого и голубого цвета, образующего маленькое озеро. Вода словно светилась в темноте, но на самом деле отражала люминесцентное свечение, исходившее от сотни цветов, росших вокруг. Самые высокие доходили Фриск до пояса, широко раскрыв шесть крупных лепестков и слегка покачивая тяжёлыми бутонами на ветру. Их таинственный голубой свет, переплетаясь с серебром луны и бликами лазурной воды, создавал в этом месте чарующую атмосферу волшебства, тайн и загадок, завораживающую своей красотой. — Что это?.. — выдохнула девушка, борясь с желанием коснуться светящихся в ночи лепестков. На ощупь они оказались холодными, но материя цветка напоминала шёлк, что висел на её клетке. — Эхо-цветы. Раньше они росли только под землёй, но, привлеченные магией монстров, выбрались на Поверхность. Это удивительные растения и очень красивые, не правда ли?       Девушка заворожено кивнула, продолжая кончиками пальцев касаться лепестков, уходя всё дальше и дальше в густые заросли волшебных растений. Свет отражался в её широко распахнутых красных глазах, придавая им голубоватый оттенок, даже белая кожа словно сияла лазурью, превращая её во что-то таинственное. Казалось, словно сейчас Фриск уйдёт ещё немного дальше и исчезнет, став одним из цветков, оставив его. Пытаясь сбросить наваждение, Санс наклонился к голубому бутону и прошептал её имя, и цветок сразу же повторил его, а за ним, словно волна, шелест прокатился по всей поляне, заставив её испуганно вскрикнуть и скорее кинуться к нему, спрятавшись за спину. Это вызвало у него смех. — Не бойся, это всего лишь эхо, последнее, что они запомнили. Потому эти цветы так и зовутся, они запоминают что-нибудь сказанное, а почувствовав рядом чьё-то присутствие, начинают повторять. Из-за того, что они растут близко, услышанное передается от цветка к цветку, словно вирус. Давай, попробуй сказать им что-нибудь, наклонись поближе. — Эти цветы очень странные. Я прежде не видела говорящих растений. — Ну… магия на всех влияет по-разному.       Фриск неопределенно пожала плечами, а затем набрала побольше воздуха в лёгкие и громко запела.. Освещённая биолюмисцентными цветами, плавно двигающая кистями, словно дирижируя себе, она пела красивую песню о любви, и эхо-цветы, мгновенно подхватившие звуки её голоса, разнесли его по всей поляне, превращаясь в непонятный шёпот, создавший ей музыку вместе с шумом падающей воды. Санс стоял и смотрел на неё, не в силах отвести глаза от её хрупкой фигурки, а когда Птица закончила, он крепко обнял её со спины, прижавшись подбородком к её виску, а Фриск улыбнулась, закрыв глаза и переплетя их пальцы. Медленно, песня, превратившаяся в белый шум, наконец-то затихла, и теперь они наслаждались пением сверчков в ночи и журчанием воды, жадно ловя мгновения в обществе друг друга. — Давай убежим?.. — тихо спросил Санс, не в силах разжать руки и отпустить её. Вся его жизнь, всё его прошлое вместе с ужасными экспериментами, войной, чередой беспощадных убийств показались такими… далёкими. Сейчас существовали лишь они двое, и монстр позволил себе желать о продлении этой ночи. Всего лишь на вечность. — Мы и так сбежали… — тихо, почти промурлыча, ответила Фриск, мягко потираясь виском об его щёку. Она нежно улыбалась, буквально тая в его руках, но Санс повернул её лицом к себе, не отпуская. — А я предлагаю сбежать навсегда. От всего мира. Только я смогу тебя защитить, только со мной ты будешь в безопасности. Я знаю этих монстров, они ни перед чем не остановятся, пока не заполучат тебя. А мир такой огромный, где-нибудь мы найдём уголок лишь для нас двоих, где нас никто не тронет. Только скажи, что хочешь этого, и я заберу тебя так далеко, что больше никто и никогда тебя не найдёт. Если понадобится, я найду для тебя иную Вселенную, где больше никто не посмеет что-то запретить тебе. Только попроси. И я украду тебя, — он прикоснулся к её щеке, убирая прядь волос с губ, — и больше никому и никогда не отдам. — Я… — Птица отвернулась и сделала шаг назад, вырываясь из его рук. Её алые глаза блестели от слёз, а голос дрожал, словно стекло. — Я… очень этого хочу, правда. Но я ведь не могу. Бросить Гриллби, бар и всех этих монстров, что любят моё пение… это неправильно. Я не могу предать всё это. — Не волнуйся, я понимаю… — Санс сделал глубокий вдох, чувствуя, как удручённо ноет душа. На мгновение он позволил себе думать, что Фриск согласится. — Просто… я люблю тебя, с чего-то вдруг решил, что ты захочешь. — И я хочу! И я очень люблю тебя, Санс! Ты мой самый лучший друг, ты… — она оборвала себя на полуслове, увидев, как помрачнел монстр: он расплылся в улыбке, но в его глазах погас огонь. Это зрелище напугало её. Даже в баре, в день их первой встречи, он не выглядел таким… страшным. Он убрал руки в карманы чёрных джинсов и побрёл прочь. — Нет, послушай, я… — Идём. Нам нужно возвращаться. Рассвет через пару часов, лучше тебе быть в баре, а то вдруг Гриллби проснётся. — Нет, постой! — Фриск кинулась к цветам, что-то прошептав им, но их голубые лепестки собирались в бутоны и опускались к земле, словно засыпая. — Забей. Они цветут пару часов ночью, а всё остальное время пребывают в таком состоянии. Видимо им не нравится дневной свет. Идём, завтра ещё раз свожу тебя сюда, — он обернулся, непонимающе посмотрев на неё. В его глазах всё так же светили два белых огонька, но… что-то изменилось, Птица чувствовала это. Словно в одно мгновение температура между ними упала на пару десятков градусов.       Всю обратную дорогу она пыталась наслаждаться красотой окружающего мира, но все её мысли оказались заняты Сансом. Она его обидела и знала причину, но… никак не могла подобрать нужных слов. И ей было страшно. Птица ощущала себя так, словно предавала Гриллби всем… всем этим. Если она всерьёз признает Санса, то больше не сможет обманывать себя. Может так оно и лучше? Им нельзя было сближаться, Фриск знала это с того самого момента, когда она начала искать незнакомого монстра в толпе на каждом своём выступлении, чувствуя в груди лёгкое разочарование, когда он не приходил, и фейерверк чувств, когда сидел в углу, попивая кетчуп. Откуда же ему было знать, что под её подушкой целый альбом, где она рисовала только его, откуда ему знать, что она часто спрашивала о нём у Гриллби, делая невинное выражение лица и отмахиваясь глупыми отмазками, откуда он мог знать, что что-то в нём притягивало её уже долгое время. То, что происходило между ними, она не могла объяснить словами, но это опьяняло, и Птица жадно вкушала моменты, проведённые вместе, чувствуя, как становится зависимой от нежности и тех искр, вспыхивающих всё сильнее, когда они касались друг друга. И знала, что она не имеет на это право. Ведь Фриск всего лишь человек. Она не может любить монстра. Она не может любить такого великого монстра как Санс.

***

      Когда они вернулись, Гриллби всё ещё спал, так что её отсутствие не заметили. Фриск села на барную стойку, ожидая, что Санс как всегда пристроится рядом на стуле, но монстр отошёл к окну, уставившись на улицу. Это ещё сильнее заставило её сердце сжаться, она смотрела на него почти двадцать минут, стараясь не всхлипывать, лишь утирая слёзы с щек. Скелет так ни разу и не обернулся, она пыталась сосредоточиться на чтении, но буквы всё не хотели складываться в слова и приобретать смысл, ей приходилось перечитывать страницы по несколько раз и всё равно они не желали откладываться в голове.       Вскоре Фриск предпочла уйти в клетку, чтобы не показывать свои заплаканные глаза Гриллби и не вызывать лишние вопросы, просто упав на подушке и зарывшись лицом в одеяло. Через десять минут, решив, что она как всегда уснула, Санс подошёл к клетке, слегка приоткрыв ткань. Он двигался очень тихо, но она всё равно слышала каждый его шаг, даже шелест шёлка. Её губы лихорадочно двигались, безмолвно прося прощение, ей так хотелось повернуться и увидеть его лицо, но девушка так и продолжила лежать к нему спиной, притворяясь, словно она спит. Неожиданно, в воздух поднялось одеяло и осторожно накрыло её, а его тихий бас пожелал ей сладких снов, заставив обессиленно зажмуриться.       Огненный монстр спустился через час. Он о чём-то говорил с Сансом, но их бормотание доносилось до неё несвязанными между собой обрывками — думая, что она спит, друзья общались очень тихо, боясь разбудить. Но их голоса успокаивали её и вскоре, глаза Фриск начали слипаться. И когда она уже задремала, слабо морщась во сне, в дверь бара постучали. Гриллби открыл дверь, впуская в помещение двух монстров в тяжёлых чёрных доспехах. Птица сонно приподнялась на подушках, сонно потирая глаз и зевая, пытаясь понять, что происходит. Один из стражников с кроличьими ушами прошёл к клетке, откинул шёлк, внимательно посмотрев на неё, затем дёрнул дверцу клетки. — Закрыта. — А должно быть иначе? — скептически поинтересовался огненный монстр, сложив руки на груди. Его глаза неодобрительно сузились, он внимательно следил за каждым движением незванных гостей. — Гриллби, где ты был сегодня ночью? — поинтересовался второй стражник, перехватывая меч в другую руку. Фриск внезапно озарило, что именно королевская гвардия забыла в баре и её сердце сжалось от ужаса, даже дышать стало тяжело. Санс сохранял спокойствие, но его глаза потухли, а пустые глазницы неотрывно смотрели на неё — он тоже всё понимал и был готов в любой момент ринуться к ней, чтобы защитить. — Спал. Это допрос? — Сегодня в Королевскую Гвардию поступило заявление, что кто-то видел твоего питомца на улице. Что ты об этом знаешь? — Пфф, это же смешно, — Гриллби насмешливо фыркнул, разведя руки в сторону, но Птица увидела, как напряглась его спина. — Посмотри, она сидит в клетке, ключ от которой есть только у меня. Плюс, на ночь я закрываю бар и все окна, опять же, ключ есть только у меня. Замок на клетке очень хитрый, его не взломать, можете сами удостовериться, ведь я забочусь о её безопасности. В итоге, чтобы выбраться отсюда, она должна уметь проходить сквозь стены. Не припомню у людей таких способностей. Кто принёс заявление? Какие у него доказательства? — Никаких... — осторожно начал один из стражников, стараясь как можно точнее подобрать слова. Они опасались гнева хозяина. — Заявление поступило анонимно. Но несмотря на это, нам всё же придётся забрать твою зверушку на пару часов для допроса. Если всё это действительно ошибка, то мы снова приведём её. — Если вам есть что спросить, то вот — Фриск перед вами. Но она не покинет это помещение. — Послушай, Гриллби, ну таковы правила... — Правила? — голос огненного монстра звучал спокойно, но огонь, из которого он состоял, вдруг разгорелся сильнее. Он злился, и стражники, понимая это, начинали нервничать. — Вы с утра пораньше врываетесь в мой бар, без всяких доказательств обвиняете моего человека в столь тяжком преступлении как побег, да ещё и хотите забрать её для вашего допроса? Она же попадёт прямо в руки к Андайн, а эта взбалмошная девчонка способна своими пытками заставить даже невиновного человека признать то, что он не делал. Вы хотите, чтобы я отдал своё сокровище, чтобы смотреть, как её казнят на глазах у сотни монстров или же вернут мне всю изуродованную после пыток?       С каждым его словом огонь всё разгорался, а тело Гриллби принимало ярко-алый оттенок, демонстрируя высшую точку злости. Стражники невольно попятились назад, пытаясь как-то возразить, но не смогли найти аргументов. У Гриллби никогда не было человеческой души, но после войны он прославился своей разрушительной мощью, уступавшей Андайн, но пред которой обычные монстры млели. И, конечно, никто бы не желал ощутить гнев его огня на собственной шкуре. — Я тут уже несколько часов, — наконец подал голос Санс, всё ещё не отрывая взгляда от Птицы. — Всё это время человек просто спал. Все мы знаем, что она поёт тут уже несколько лет и за всё это время за ней не зачислилось ни одного нарушения. Посмотрите, она же как маленькая королева: её клетка выглядит уютнее, чем весь мой дом. Для чего ей сбегать? А тем более, зачем сбегать и возвращаться обратно? Я уж не беру в расчёт такие вопросы как "каким образом она выбралась?", "как сломала два замка со своими хилыми ручками?" и "как передвигалась по городу, абсолютно никем не замеченная?". Да и почему тот монстр, якобы увидевший её, не предпринял попытки схватить её, а побежал жаловаться? — Может он испугался? — Да вы посмотрите на эту дохлячку. Кого она может напугать? — А ты-то чего её защищаешь? — вновь подключился в разговору второй стражник. — Разве ты не ненавидишь людей? — Моя ненависть на людей не распространяется на моего лучшего друга. А она его любимая зверушка. Я не защищаю её, я помогаю Гриллби. — Слушай, Санс, при всём нашем уважении пред великим Героем, мы вынуждены... — Не знаю, что такого непонятного я сказал, но повторю ещё раз для двух идиотов вроде вас: Фриск никогда не покидает заведение, кроме нескольких часов в воскресенье и то, под моим чётким присмотром! У вас нет никаких доказательств, кроме чёртовой анонимной бумажки, которую могли подсунуть смеха ради! Пока вы не принесёте мне вещдоки, реально подтверждающие её вину, или разрешение на арест от самого Азгора, я готов защищать эту девушку всеми силами, даже если сама Андайн решит посетить меня! Давно пора научить эту девчонку манерам! Так что немедленно вон из моего бара, иначе к этой рыбине вы вернётесь только с чужой помощью!       Стражники извинились, сильно запинаясь, и скорее покинули помещение, понимая, что ещё немного и огненный монстр действительно зажарит их в собственных доспехах. Фриск впервые видела Гриллби в таком гневе: цвет его огня стал красным, он весь увеличился в размерах, а всегда спокойное лицо приобрело кровожадные черты. Вот каким он был, когда сражался против людей... он не хотел этого, но они забрали жизнь его любимой, буквально вынудив встать против человечества. И Птица очень удивилась, когда монстр так хорошо отнёсся к ней, несмотря на прошлое полное боли, которую причинил её вид. Он был тем, кто разделял людей на "чудовищ" и "невинных", а не считал всех их виноватыми. Для Фриск это очень многое значило. Как только стражники ушли, друг слегка подостыл, но его гнев не пропал. Он повернулся к Сансу. — Ты выводил её на улицу?.. — Гриллби не спрашивал, а утверждал. И от его спокойного голоса, в котором звучала ярость, Птица сжалась в маленький комок, чувствуя, как щёки горят огнём от стыда, а на глаза наворачиваются слёзы. Из-за того, что она не удержалась от соблазна и согласилась... теперь столько проблем. — Слушай, я... — Чёрт возьми, Санс, в каком мы, по твоему, живём мире?! Забыл, что её запросто казнят за попытку побега, даже несмотря на её хорошую репутацию?! Ты, пустая костяная башка! Ей нельзя выходить! Ни в коем случае! Я два года рисковал своей головой, позволяя ей ходить по бару ночью, чтобы хоть как-то утолить её жажду к свободе, я пытался придумать для неё развлечения, чтобы она не чувствовала себя одинокой и не скучала! Но нет же, наш мистер Герой знает всё лучше всех! Решил, что если поступишь так, то получишь её расположение?! Ну что, теперь ты доволен?! Что будешь делать, если Андайн придёт за ней?! — Я поговорю с ней и всё... — Если бы ты не творил чёрти что, то в этом не было бы необходимости! Я позвал тебя сюда, чтобы защищать Фриск, а не подвергать её опасности! Теперь, кроме кучки сумасшедших учёных, ей угрожает Королевская Гвардия! — Гриллби, пожалуйста, это не только вина Санса... — отчаянно взмолилась Птица, вскочив с подушек и прижавшись к прутьям. — Заткнись, Фриск, пожалуйста! — гаркнул монстр, заставив её вжать голову в плечи. Друг никогда не кричал на неё. И никогда не был так груб. — Я тебя не спрашивал! — Да, я знаю, я виноват, но... — вмешался Санс. — Гриллби, послушай... — воскликнула девушка. — Убирайся, — тихо пробормотал Гриллби и в баре настала тишина. — Убирайся, Санс. Ты уже дважды подвергаешь её опасности, и я не хочу, чтобы это случилось вновь. — Но... если я не буду тут по ночам, её же... — Ты представляешь для неё куда большую опасность! — Нет, прошу, не забирай её у меня, — скелет отчаянно сжал кулаки. — Она нужна мне! — Гриллби, прошу, не делай этого! — взмолилась Фриск, кусая губы до крови. Из её глаз градом катились слёзы и остановить их не получалось. — Я клянусь, такого больше не повторится! Я больше никогда не выйду отсюда! Я не буду гулять даже по воскресеньям! Даже из клетки выходить не буду! Только позволь нам разговаривать! Хотя бы иногда! — Убирайся, Санс. Я не буду запрещать тебе приходить на её выступления, но... я больше не хочу, чтобы вы проводили время вместе. Ты плохо на неё влияешь. — Плохо влияю? — злобно пробормотал друг. — Как именно? Она больше не смотрит только на тебя?! Ты теперь не её единственный друг?! Вот это моё влияние?! Ты же знаешь, что со мной она чувствует себя намного свободнее, но ревнуешь и боишься, что я её украду! — Я сказал, пошёл прочь! — Что ж, окей! Посмотрим, как ты заговоришь, когда последователи придут за ней! — Никто не придёт! Месяц прошёл!       Санс сузил глаза и дёрнул плечом, но возражать не стал. Пытаясь игнорировать жалобные мольбы его Воробушка, вцепившегося своими тонкими пальчиками в золотые прутья своей клетки, он повернулся к другу спиной и быстрым шагом покинул бар, борясь с желанием развернуться и украсть Птицу. Но он просто ушёл, оставив ей свой свитер. И последнее, что донеслось до его слуха, это требовательный голос Гриллби, попросивший девушку отдать ключ от клетки. После этого, дверь за его спиной захлопнулась.