Sparrow

      С того инцидента минуло две напряжённые недели, полные боли, страха и нервов. Санс больше не виделся с Фриск, он даже на её выступления не ходил, не в силах себя заставить. Слишком больно и стыдно на неё смотреть и вспоминать произошедшее. Но бар без присмотра он не оставил: каждую ночь, борясь с усталостью и скукой, наблюдал за ним из тени домов, всё ожидая чьего-то нападения. В городе царила тишина и спокойствие, но внутри монстра стойко обосновалось ощущение опасности, словно внезапно этот пузырь расслабленности лопнет и случится нечто плохое. Однако, кто совсем не чувствовал опасности, это Гриллби, позволяющий себе время от времени куда-то уходить по ночам на десять-пятнадцать минут. Это казалось ему странным, ведь друг вообще редко покидал бар, а по ночам предпочитал спать. С другой стороны, уходы монстра — последняя возможность поговорить с Фриск и попробовать снова убедить её уйти из города. Дождавшись, когда Гриллби вновь покинул заведение, крепко заперев дверь, Санс переместился в бар, пытаясь хоть что-то рассмотреть в кромешной тьме. — Санс? — тихо спросили из темноты. — Да, Воробушек.       Чиркнула спичка, выловив из тьмы знакомые очертания, а затем вся клетка осветилась — это Птица зажгла стоявший рядом светильник, с трудом дотянувшись до него из своего золотого заключения. Казалось, ничего не изменилось: тот же свет свечи, то же голубое платье, те же разбросанные по полу подушки, но сама атмосфера казалось такой незнакомой и чужой, как и её взгляд: вечно живые алые глаза погасли, а она сама казалось такой бледной и исхудавшей, словно измотанной от чего-то. — Что ты тут делаешь?.. — слабо спросила она, крепко сжимая пальцами прутья. Фриск казалось напуганной и напряжённой, словно сейчас расплачется. — Я пришёл к тебе, но... почему ты в клетке? — Мне больше нельзя выходить... Гриллби забрал мой ключ. — Чёрт! — Санс со злости ударил кулаком по балке, злобно сверкнув глазами. — Я слышал это, но я не думал, что он всерьёз запрёт тебя. Прости меня, Фриск... — он сжал её руки, всё ещё вцепившиеся в прутья, виновато опустив голову. — Прости... Я виноват, но моё предложение всё ещё в силе. Что-то нехорошее происходит. Тебе нужно бежать отсюда. Ведь если с тобой что-то случится, я не переживу этого. Ты очень мне дорога. — Может... тогда будет лучше, если меня не станет? — тихо спросила девушка, опустив голову. — Пусть лучше тогда меня украдут... Я приношу одни только несчастья... — Ты совсем что ли дура?! — вопреки ситуации, Санс ощутил гнев. — Как ты можешь такое говорить?! — Ты ничего не знаешь... мои алые глаза с самого детства называли проклятыми, приносящими несчастье. Мои родители, мой первый друг... они умерли, защищая меня. Когда нас отправили на распределение, я была такой слабой и хилой, что не могла работать. Выполняла мелкие поручения на кухне во дворце, эдакая девочка на побегушках. И однажды, я так устала, что не могла нормально ходить. Тогда я упала, схватившись за шкаф, где хранились ножи. Но моя подруга оттолкнула меня, приняв весь удар на себя. Она медленно умирала у меня на руках, а вокруг была эта чёртова кровь... кровь везде, как цвет моих глаз. Но вместо проклятий и ненависти, она рассмеялась и попросила меня спеть ей. Моё пение услышали и перепродали на рынок, как талантливую певчую птичку. Но с моими хозяевами то и дело случались несчастья, меня просто перепродавали. И когда я попала к Гриллби, я впервые за очень долгое время почувствовала себя счастливой. Если с ним что-нибудь случится... — она нервно сглотнула, не в силах выговорить страшные слова. — Уходи, Санс. Не хочу тебя больше видеть. Ты разрушил наши отношения! — Не говори так, Фриск... — слабо прошептал скелет, отступая на шаг назад. — Ты же знаешь, как дорога мне. Ты же знаешь, что я всё готов ради тебя отдать, я ведь... хотел как лучше. Я не хотел... — Уходи, Санс. Я больше не хочу тебя видеть. — Милая?.. — Убирайся!       Она опустила голову ниже. Не хотела видеть его пустые глаза, его горечь. Санс телепортировался, оставив её в одиночестве, и Фриск, словно неспособная справиться со своей ношей, опустилась на колени, крепко вцепившись в прутья, и громко зарыдала. Солёные слёзы градом катились по её щекам, падали на подушки, оставляя мокрые бесформенные пятна. Ей нужно взять себя в руки до прихода Гриллби, но у неё не получалось. Слова, что она сказала другу, словно больно оцарапали ей горло. Птица никогда бы не сказала их, но... чтобы защитить его, ей пришлось. Пришлось сказать ему, что она не хочет его видеть. Крикнула на него, чтобы он убирался. И наивный, доверчивый Санс поверил. Он должен был поверить, но... как же она хотела, чтобы он просто забрал её, не спрашивая разрешения. Чтобы украл её и больше никому не отдавал. — Он был здесь? — в бар вошёл Гриллби, горьким взглядом посмотрев на съёжившуюся от боли Фриск.       Той хватило сил лишь слабо кивнуть, беспомощно сжимая пальцами синий свитер в полоску. Ей хотелось кричать, но у неё не оказалось сил. — Ты всё ему сказала?       Снова короткий кивок. И приглушённые всхлипы, с трудом сдерживаемых рыданий, разрезали всегда тёплую атмосферу бара, превратив её в нечто липкое и доселе незнакомое. — Отлично. Значит он тут больше не появится. Мы посидим здесь ещё немного, если он вдруг надумает тебя проверить, а потом мы покинем город, не бойся. Тебя никто не тронет. Я и сам смогу тебя защитить. Без помощи Санса. Мне не нужна ничья помощь.       Гриллби повторял себе эти бесчувственные слова, пытаясь заставить свою душу соответствовать их ледяной уверенности, но его горячее сердце болело, когда он видел, как Фриск плачет. Монстр понимал её, чувствовал отвращение к самому себе, но в то же время... Его маленькая Птичка — единственная, кто у него остался. Он любил её всей душой, всем своим существованием. Она для него и есть это самое существование. Отдать её кому-то? Эта мысль приносила невыносимую боль. Настолько сильную, что монстр согласился впервые отнестись к девушке как к своей собственности. Но омерзение всё больше и больше наполняло его...       С того инцидента прошло почти две недели. Санс больше не ходил в бар. Санс вообще не выходил на улицу. Слова Фриск плотно засели в его черепной коробке, погрузив его в глубокую депрессию. Он уже давно ни с кем не сближался, а ей... ей он открыл всё своё сердце и почувствовал, как она вонзила туда нож. Но скелет не мог на неё злиться или обижаться, вместо этого, весь негатив лился на него самого. Он постоянно вспоминал все совершённые ошибки, причиняя себе боль, словно моральный мазохист. Но лучше боль. Хотя бы болью он пытался заглушить это отвратительное чувство пустоты, поглощающее его словно зыбучие пески. Он тонул в ней, даже не пытаясь звать на помощь.       Но помощь всё же была. Его классный братишка, словно зная всё, что произошло, не лез к Сансу с работой, не доставал его нотациями, даже не о чём не спрашивал. Зато по вечерам садился рядом с ним, принося огромный плед и спагетти, обильно политые кетчупом, включал мультик и успокаивал его. Лишь своим голосом, недоумённо осуждающего очередного главного героя, Папайрус приободрял его, словно говоря, что он не одинок. Как же Сансу повезло, у него самый крутой братишка на свете. Но даже Папс слишком сильно волновался и уж очень хотел помочь ему, чтобы просто вечерами просиживать тазовую кость на диване. Однажды, открыв дверь, с трудом выдерживающую чьи-то тяжёлые кулаки, Санс с удивлением обнаружил на пороге улыбающуюся Андайн. — Папайрус уже ушёл... — пробормотал он, кутаясь в плед и совсем не надеясь, что эта фраза остановит рыбанутую воительницу. — А я к тебе! Папс сказал, что ты совсем захандрил. Пришла с тобой поболтать! — Спасибо, правда, но не... — Санс попытался закрыть дверь, но Андайн буквально влетела в дом, не оставив ему выбора. — Так что случилось-то? — Ничего, просто устал... — Огня в глазах нет, ищешь уединения, много ешь, мало разговариваешь, хандришь, да и вообще выглядишь так, словно тебя один раз убили. Знаю я эти симптомы. Один из двух вариантов: либо ты смертельно ранен, либо безнадёжно и несчастно влюблён. — Слушай, Андайн, ты можешь просто убраться из?!.. — Санс почувствовал, как на этих словах в нём вскипел гнев. Не заботясь о манерах, он уже хотел сказать подруге какую-то гадость, но та, вместо своего обычного поведения (на любой инцидент, произошедший не в угоду ей, начинать махать кулаками), вдруг просто обняла его, заставив в его душе что-то колыхнутся. — Тише, дружище, тише... — пробормотала она, словно мать поглаживая его по голове. — Я понимаю твои чувства... Сама через такое проходила вместе с Альфис. Я её знала ещё со школы ведь, когда защитила от хулиганов. Она... казалось такой милой и невинной, что я влюбилась в неё с первого взгляда. Мы дружили, всегда вместе были, а потом отдалились из-за этой чёртовой лаборатории. Она вечно в своих бумажках, вечно с Гастером, а я совсем одна. Из-за редких встреч, из-за её отстранённости, я чувствовала себя так ужасно. Целыми днями лежала на кровати, съедая тонны всякой гадости и просто залипая в потолок. Главное не сдаваться. Я взяла себя в руки, поговорила с ней, узнала, что мои чувства взаимны и мы начали встречаться. Надо только взять себя в руки. — Эх... я уже признался... — Санс, таки выпутавшийся из её тёплых объятий, уселся на диван, задумчиво поскребя шрам на правой щеке. Откровение Андайн слегка растопили лёд в его душе. Он почувствовал жгучее желание кому-то выговориться, кому-то, кто поймёт. — Я влюбился в чудесную девушку, но... можно сказать, что она принадлежит моему лучшему другу. Я признался ей в любви, но меня отвергли... Аж два раза. Хотя, я ведь... был уверен во взаимности наших чувств. Её глаза так сияли, когда она смотрела на меня, и я никогда не слышал, чтобы она ещё с кем-то так искренне смеялась. — Ты... уверен, что правильно её понял? — Я не знаю.       Поникшая Андайн, решившая, что её визит не принёс никакой пользы, вскоре ушла, снова оставив Санса один на один со своими мыслями, но её слова зародили в нём сомнения, что росли всё сильнее с каждым часом. Мог ли Гриллби знать, что он следит за баром? И специально дал им шанс поговорить, заранее заставив Фриск прогнать его? Или Санс просто пытается оправдать самого себя? Ему кажется, что Птица никогда бы не сказала ему те страшные слова, но ведь в реальности, он действительно очень сильно виноват перед ней.       Скелет устало закрыл глаза, издав протяжный вой. Две недели он старался вообще не думать о Воробушке и о том инциденте и у него это получалось, но из-за Андайн все его мысли снова оказались захвачены худенькой девочкой в голубом платье. Он похоронил в себе все эмоции, но стражница поселила в его душе надежду, и теперь она настойчиво грызла черепную коробку, вынуждая его действовать. Вдруг дом, спасающий его от угрюмых мыслей последние две недели, превратился в давящую на его психику клетку. Не выдерживая напряжения, Санс накинул на плечи чёрную куртку поверх майки, мимолётно вспомнив о синем свитере, оставшемся у Фриск, и вышел из дома, в аккурат столкнувшись с младшим братом. Настроение испортилось ещё больше, зато вот Папайрус просиял, увидев его. — Божечки, Санс! — радостно воскликнул Папс, заключая его в крепкие объятия. — Неужели ты наконец-то вернулся в норму?! Всё хорошо, братишка? Я так счастлив, что ты решил всё же выйти на улицу, проветриться! Я так беспокоился! Ты две недели сидел, залипая в телевизор! — Хах... — плохое настроение мигом развеялось от столь тёплого приветствия. Какой же у него всё-таки крутой брат. — Да, Папс, я в норме. Слушай, я пойду подышу свежим воздухом и скорее всего буду поздно, — он уже дошёл до дороги, когда брат вдруг окликнул его, широко улыбаясь. — Ты знаешь, чтобы не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Я всегда помогу, сделаю всё, что в моих силах. — Спасибо, Папс. Правда, огромное спасибо.

***

      Водопад, словно старый друг, встретил его тихим шёпотом, успокаивающий мечущуюся душу, израненную бесконечными переживаниями. Тут всегда царило спокойствие, независимо от времени суток и времени года, поэтому Санс так любил это место. Всегда тихо, монстры в этом месте редкость, так что он мог спокойно сидеть тут часами, думая о чём-то своём. Водопад и поле эхо-цветов — его собственный маленький райский угол, его секретное местечко, куда он приходил с самого детства, даже до войны. Монстр никогда и никого сюда не приводил, даже Папса. Пустив сюда Фриск, он словно окончательно отдал ей своё сердце. Теперь это причиняло боль, но... считал ли Санс это ошибкой? Он не знал ответа.       Усевшись на траву, он просто закрыл глаза, желая вздремнуть. Вокруг колыхалась высокая трава с тяжёлыми бутонами — спящими эхо-цветами, и спать рядом с ними не самое умное решение, ведь как только цветы проснуться от лунного света, они сразу же начнут повторять последнюю услышанную фразу. Одна из причин, почему Санс не появлялся тут почти целый месяц в том, что он боялся этой фразы. Он услышит голос Фриск. И кто знает, не снесёт ли ему от этого крышу? Но сейчас монстр жаждал скорее услышать девушку, осознавая, насколько же он соскучился. Ах, быть может цветы бы ему спели? Скелет не признавался в этом даже себе, но ему так не хватало её пения. Но больше, он скучал по её звонкому смеху.       И вот, луна вынырнула из-за туч, осветив полянку, маленький ручеёк, водопад, тяжёлые бутоны, немедленно раскрывшиеся под её светом. Всё вокруг вспыхнуло ярким голубым светом, заискрилось и засияло, превратив ничем непримечательный кусочек мира в иную прекрасную вселенную. И вдруг по рядам цветов начал разрастаться шум, состоявший всего из одной фразы, заставивший Санса замереть, пока душа в его груди рвалась под нещадным смерчем эмоций. Шёпот цветов всё звучал и звучал, сливаясь в унисон, превращаясь в белый шум и всё никак не желая затихать. — Я люблю Санса сильнее всех на свете. — Я люблю Санса... — ...люблю Санса... — ...люблю... — ...сильнее... — ...сильнее всех на свете... — Я люблю...       Они шептали, но их шёпот бил по ушам, словно каждый цветок кричал, стараясь, чтобы он услышал. Её "люблю" проникало в самое сердце, в голову, в душу, в каждую ткань его костей и куда-то ещё глубже. Вот чего она хотела сказать. Фриск хотела ответить на его признание, хотела сказать, что он неправильно её понял. Тогда... почему же она промолчала? Но... может ли Санс тогда быть прав, что это Гриллби заставлял её держать дистанцию?.. Он... ему надо её увидеть. Немедленно! Сейчас же! Её концерт ещё должен идти! Не мешкая ни секунды, Санс мгновенно оказался перед дверьми бара. Ему казалось, что если он не увидит её, то умрёт, разорванный бурей, что создало его взволнованное сердце. Не думая о последствиях, монстр скорее толкнул дверь, переступив порог.       В баре всё так же людно, как и всегда. Монстры, слегка сонные и усталые после рабочего дня, расселись, кто куда и наслаждались нежным пением, попивая напитки. И Птица — всё ещё в своём голубом платье, только теперь на её талии повязан голубой свитер. Он совсем не к месту, смотрится, словно не от мира сего, но Фриск крепко сжимает его ткань одной рукой, а внутри Санса всё теплеет лишь от одного её вида. Мельком бросив взгляд на Гриллби в другом конце бара, кажется, не заметившего его прихода, монстр натянул капюшон на голову и занял своё место в углу, почти не освещавшийся светом, надеясь, так и оставаться незамеченным. Но от её внимательного взгляда ему не скрыться. Конечно, Птица увидела его, стоило лишь войти в бар. Даже отсюда, Санс наблюдал, как с её глаз словно спала стеклянная пелена, они вновь засияли как два крупных рубина, как отстранённое выражение её лица, словно скорбящее по чему-то, что происходило в её голове, осветила улыбка, и скелет не смог не улыбнуться в ответ. Вся тяжесть из груди пропала, все мысли исчезли, стоило лишь увидеть её. Её реакция — самые ясные ответы на все терзающие его вопросы. Она ждала его. Ждала всё это время.       К сожалению, концерт подходил к концу, Санс слишком поздно пришёл. Но на протяжении последних двух песен, они не отводили взгляд друг от друга ни на мгновение, улыбаясь, словно дети, подавая какие-то незаметные знаки друг другу через взгляды, мимику, движения. Скелет ни разу не обернулся в сторону Гриллби, но скорее всего друг знал, что он тут. Стоило лишь посмотреть на сияющую от счастья Птицу и всё становилось понятно. Даже посетители недоумённо переглядывались, не понимая резкую перемену в настроении человека, гадали, на кого же она так счастливо смотрит, даже спорить начинали. Но Санс не обращал внимание на окружающих. Ведь её взгляд принадлежит лишь ему одному.       Но вот Гриллби прошёл к величественному роялю, и пусть он не повернул головы, Санс уловил, как он кинул взгляд в его сторону. Но бармен выглядел невозмутимым и спокойным, как и всегда, и скелета это насторожило. Как и отчаяние, отразившееся на лице Птицы, когда он начал играть вступление для её завершающей песни. Фриск, наконец-то проснувшись от наваждения, действительно ощутила страх и беспомощность. Санс стоит там и не знает, что уже завтра их с Гриллби не будет в городе, ведь сегодня ночью он увозит её куда-то подальше от сюда, от учёных, что охотятся за ней, от бара и от него. И... будет ли Санс искать её? Или решит, что он ей больше не нужен? Ведь она нагрубила ему, он не появлялся две недели. Фриск уже совсем потеряла надежду и веру в то, что они увидятся напоследок. Ах, если бы... если бы она могла дать ему хоть какой-нибудь знак. Что она хочет быть с ним. Что хочет сбежать. Фортепиано играло. Вот-вот девушка должна начать петь. И вдруг... её осенило. Смело выступив вперёд и крепче сжав ткань свитера на её поясе, Фриск рискнула всем, желая докричаться до самой души скелета. Слова песни, давно заученные посетителями бара наизусть, вдруг изменились. Зажмурившись от страха, не представляя, что потом сделает Гриллби, Фриск набрала побольше воздуха в лёгкие и запела, вкладывая в слова все свои чувства. Пусть грядущее темно, А верить надо все равно... Я отсюда с тобой убегу, Пока желание исполнить могу. Дорогу доверю твоей руке, Туда, где рассвет горит вдалеке. Одиночество и пустота, Ночи бессонные - все неспроста. Коли в улыбку их превратить - Это и значит тебя защитить.       Приоткрыв глаза, она видела, как напряглась спина играющего Гриллби, но он не остановился, продолжая перебирать клавиши. А Санс смотрел на неё. С огнём в глазах, и это придало ей храбрости. Неважно, что случится. Даже если Гриллби заберёт её сразу же после представления. Теперь она точно знала, что Санс будет искать её даже на другом краю мира. Даже в других Вселенных. В долгой ночи зажегся маяк, Тебя забыть не смогу я никак. Пока на земле единой стоим, В жизни мечты нарисуем свои...       Закончив, она не смогла сдержать счастливой улыбки. Чувства, которые она пыталась побороть, наконец-то вырвались из неё. Весь страх, все сомнения — пропали, даже дышать стало легче. Раньше Фриск боялась своей любви. Ведь она человек, а Санс великий монстр. И её жизнь ведь не принадлежит ей, Гриллби — он её хозяин. Но сейчас это вдруг стало неважно. Всё, чего хотела Птица, это прекратить петь для монстров, словно заведённая игрушка. Она знала, что это эгоистично вот так вот поступать с Гриллби, но... впервые за долгое время, Фриск хотела променять клетку на свободу. Впервые она испытывала к кому-то такие сильные чувства. И даже если она исчезнет, Санс отправится на поиски. Он украдёт её и спрячет там, где никто и никогда не найдёт. Ей нужно произнести лишь одно слово. — Хочу... — прошептала Фриск. Лишь одними губами. И Санс, не услышав её голоса, всё равно понял. Потому что он улыбнулся. Так счастливо. И сразу же на клетку опустилась тяжёлая ткань, спрятав её от чужих глаз. И скелет понял, вот он — его шанс украсть её. Нужно только переместится в клетку и забрать её.       Но тут послышался сдавленный крик и в клетке что-то вспыхнуло, даже ткань всколыхнулась. Санс, предчувствуя худшее, подскочил к золотой тюрьме и с силой дёрнул тяжёлые занавески, упавшие на пол с мягким шелестом. В клетке никого не оказалось. Птица пропала. И лишь его синий свитер, лежащий на подушках. Он стоял, не в силах поверить глазам, прижавшись к прутьям и осматривая дно, устланное подушками, словно Фриск могла прятаться под одеялом. За его спиной начался шум и гам, монстры отодвигали стулья, пытаясь заглянуть в клетку, но близко никто подходить не осмелился. Словно пытаясь найти ответ, скелет повернулся в сторону Гриллби, но он казался... спокойным. Пусть его движения нервные и напуганные, друг почему-то не начал паниковать, скорее попросив всех гостей уйти. Когда монстры спешно покинули заведение и непонимающий шёпот наконец-то стих, гнев Санса наконец-то вырвался наружу. — Я же предупреждал, мать твою! За ней нужен постоянный присмотр! Её душа — очень важная и ценная вещь! Теперь-то до тебя наконец-то дошло, что Фриск всё это время находилась в опасности?! Когда её уже украли!       В огненных глазах Гриллби отразилась ужасная боль, которую принесли эти слова, но Санс сейчас не думал о его чувствах. Им двигал гнев, разрывающий изнутри и всепоглащающий страх, мешающий соображать. Кто похитил его Воробушка? Куда её могли отвести? Где ему её искать? Нужно соображать быстрее, пока ничего не случилось. Быть может, тут ещё остались следы, что дадут подсказку или намёк на ответ хотя бы на один из вопросов? Птица же не могла взять и испариться? Люди не обладают такой силой. Даже немногим монстрам она подвластна. Телепортироваться могли лишь двое. И один из них должен быть мёртв уже очень-очень давно. Гриллби не отвечал, просто стоял и смотрел на него, а парня слишком ослепили эмоции, чтобы заметить это. — Мне надо осмотреть клетку, дай ключ. — Нет... — наконец ответил друг. — Санс, послушай... тебе надо уйти. Я сам решу эту проблему. — Да пошёл ты, уже решил! — огрызнулся скелет, просто перемещаясь в клетку и начиная переворачивать вещи. Он попытался по-хорошему. Не хочет, ну и хрен с ним. Одного Санс не мог понять, почему старый друг до сих пор упрямится? Ведь от этого зависит жизнь Фриск! Монстр раскидывал подушки, пока не наткнулся на сумку, в которую девушка собрала все свои немногочисленные вещи: кое-какую одежду, альбомы для рисования, нотные листы, карандаши и ручки. Всё осторожно сложено, прямо в её стиле. Словно, она куда-то собиралась. — Ч-что... что ты сделал?.. — спросил скелет, и эти слова с трудом протиснулись через его глотку. — Санс, послушай... — Почему ты так спокоен?.. Где?.. Где Фриск, Гриллби?.. Что ты сделал?! — друг некоторое время мялся, стыдливо опустив голову. — Я знал, что она не будет в безопасности в этом городе. Потому я пошёл к Азгору и рассказал ему всё. Попросил его отпустить нас... Но он уже всё знал, они опередили меня. Азгор сказал, что она нужна им... чтобы исправить страшную ошибку людей. Король сказал, что если я добровольно отдам Птицу, то он разрешит нам уехать. Я сделал это ради неё, так что прошу, Санс, не совершай глупостей... — Какой же ты... идиот, Гриллби, — он закрыл лицо ладонями, буквально зарычав от ярости. — Не совершай глупостей?! Да ты уже их сделал за меня?! Они же извлекут её душу! — Ненадолго! Только лишь для дела! — А надолго и не надо! Люди не живут без души! Они становятся куклами — живыми, но абсолютно безвольными марионетками! Их душа сразу исчезает, как только её извлекают! Тебе вернут не Фриск, а лишь её пустую оболочку! — Ты не можешь знать этого наверняка! — Да?! А ты не забыл, что во мне хранится?! Что я извлёк шесть душ во время Великой Войны?! — О боже... — осознав наконец-то таки ситуацию, Гриллби отшатнулся. Даже его пламя начало затухать. — Но Санс... Азгор же сказал... — Я не знаю, о чём он думает. Но вряд ли его волнует жизнь одного человека, пожертвованная во имя великой цели. — Я... прости меня... прости... я даже ничего ей не сказал... лишь то, что сегодня мы уедем отсюда... — Гриллби почти плакал от вины. Ревность совсем затмила его сердце и светлый мозг, но теперь он наконец-то прозрел и понял свои ошибки. Но уже поздно. Его жалкий и раздавленный вид вызывал жалость, но Санс её не испытывал. Из-за его глупости, Фриск теперь где-то там плачет совсем одна, до смерти напуганная, ждущая, что её спасут, пока вокруг неё вьются серые монстры, готовящиеся к тому, чтобы вырвать её душу из тела. — Кто забрал её? — Я не знаю... — А куда? — друг снова покачал головой, что снова взбесило Санса. — Ты издеваешься?! Ты потерял уже одну любимую женщину, решил по собственной воле отдать вторую?! — Я... правда потерял её навсегда? — Да — при любом раскладе, — скелет подобрал свитер, пропахший её сладким ароматом имбирного печенья, молока и чернилами от ручек. Такой детский, но милый запах. — Что ты будешь делать, Санс?.. — Не сидеть на заднице, в ожидании чуда. — Если идёшь спасать её, возьми меня с собой! — Больше... ты к ней не приблизишься. Она сделала свой выбор, Гриллби. И не в твою пользу.       Гриллби хотел возразить, но монстр просто исчез в воздухе, смерив его последним презирающим взглядом. Санс плохо осознавал, что именно ему нужно сделать, но Фриск могут держать лишь в одном месте. В заброшенных лабораториях отца — в бесконечно длинных коридорах, тянувшиеся под горой Эббот. Если Воробушек не там, то она обречена. А если с ней что-то случится, то... и Сансу в этом мире больше нечего делать.