By my side

      Катце сидит на краю кровати и медленно курит. Затяжка, пара секунд перерыва, долгий выдох, затяжка… Он не выглядит счастливым. — Все хорошо? — спрашиваю я, потягиваясь на кровати. — Да, — коротко отвечает он, не оборачиваясь. Звучит неубедительно, но я решаю не настаивать. Вряд ли это связано с сексом — я абсолютно уверен, что сделал все по высшему разряду. Может, он соврал, и это все-таки был его первый раз? Нет, не похоже было — рыжий действовал достаточно умело.        Не понимаю я всех этих эмоций — и, видимо, не пойму никогда. — Я расскажу тебе одну историю, — неожиданно говорит Катце, глубоко затянувшись.       Я настораживаюсь. Когда после бурной ночи у человека появляется потребность рассказывать истории, значит, ночь была не такой уж и бурной… Моя уверенность в собственной неотразимости капельку уменьшается. — Я расскажу тебе о том, что случилось в доме Первого Консула. Однажды к Консулу пришел гость. Они веселились, пили, беседовали… В конце концов, гость Первого Консула немного перебрал и решил остаться на ночь. Радушный хозяин приставил к гостю самого расторопного из своих фурнитуров, — Катце кашляет. — Я очень старался, я сделал все возможное, чтобы гостю было комфортно. И запросы у него оказались весьма непростые.       Черт, я, кажется, понимаю, о чем идет речь. Несколько лет назад в Танагуре была прямо-таки повальная мода на связи с фурнитурами. Мы едва ли не соревновались, кто больше затащит в постель, хвастались этим, подначивали друг друга. Еще над Ясоном, помню, потешались, называли ретроградом из-за того, что он этих развлечений не поддерживал и считал варварством… А ведь Катце уже работал тогда… И дилером еще не был — вполне мог попасть в поле зрения одного из расторможенных элитных идиотов, которые скакали по Эос в поисках экзотики. — Он пожелал меня. Конечно, я не смел отказаться. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Он был у меня первым. Я знал, что я просто мебель, что меня используют… Но та ночь была особенной. Он был пьян, все было грязно и грубо, но для меня это стало откровением. Прикосновением ангела — ты ведь читал про ангелов? Я осознал, что заслуживаю большего. Что мне есть, за что бороться. Я пообещал себе, что стану равным ему. Может, даже сильнее. Каждый раз, когда мне было плохо и тяжело, я вспоминал ту ночь. Его поцелуи, его волосы, его кожу — самые прекрасные вещи, которых мне доводилось касаться… Наверное, прозвучит дико, но тогда это было лучшее, что случалось в моей жизни.       Ужасно. Ночь с нетрезвым придурком, который наверняка ни на секунду не озаботился, чтобы партнеру было не то, что хорошо — хотя бы не больно… И это — лучшее? Что же за жизнь у тебя была, парень? Только, умоляю, пусть твоим «героем» будет не тот, о ком я подумал… — Позже, когда я достиг своего положения в обществе, восстановил свой… — Катце бросает на меня беглый взгляд, но решает обойтись без своих обычных выражений. — Ну, понимаешь, о чем я. В общем, у меня было много партнеров, разных кругов, разной внешности и привычек, но я не нашел то, что искал. Не то, чтобы он делал со мной нечто экстраординарное, впоследствии я занимался куда более вычурными вещами, но так и не испытал ничего похожего. Все казалось никчемным и тупым. Мне осталось просто хранить его прикосновения в памяти.       Я открываю было рот, чтобы спросить, отчего Катце просто не встретился с тем самым блонди, но он выразительно смотрит на меня, и я решаю помолчать, позволив ему высказаться. Тем более что я, кажется, и сам знаю ответ. — А потом я снова встретил его… Ты ведь не помнишь меня, правда? — неожиданно в лоб спрашивает Катце.       И я действительно начинаю смутно припоминать рыжего мальчишку с нагловатым взглядом, который отдавался мне, словно в последний раз… Или это был кто-то из фурнитуров Лагата? Воспоминание было расплывчатым, казалось сном или выдумкой, которую услужливо сочинил мой расслабленный мозг в ответ на упрек Катце. Ну, чего он от меня хочет? Я переспал с таким количеством фурнитуров, что уже со счета сбился, и был зачастую в не особенно вменяемом состоянии. Не мог же я запомнить всех, в самом деле!       Я едва не произнес это вслух. — Не помнишь? — снова спрашивает рыжий, кажущийся вдруг таким уязвимым. — Не помню, — сознаюсь я. Сказать мне было нечего. Я ощущаю даже некое подобие… Не знаю, как назвать. Стыда, наверное. — Вас было так много… — «Вас»? — отрывисто уточняет Катце. — Ну, фурнитуров… — эх, вот не стоило мне всего этого говорить, вот вообще не стоило. Если бы можно было затолкать слова обратно и заклеить мне рот пластырем! — «Много»? — севшим голосом вновь переспрашивает дилер.       Я только киваю. На его лице на мгновение отражается боль, но он моментально возвращает контроль над собой, превратившись в холодную учтивую маску преданного слуги. — С этого дня, господин Эм, я бы хотел, чтобы Вы больше не допускали в отношении меня сексуальных притязаний, — безжизненным голосом объявляет он.       Стоп, но я же хочу! Что ему не так? Подумаешь — много! Можно подумать, он сам дожидался меня, как непорочная дева из романа! — Подожди… — Нет. В остальном все останется по-прежнему. Но никакой близости я больше не хочу.       Ага, совсем не хочешь — и потому у тебя встает всякий раз, когда я подхожу ближе, чем на метр. Зачем делать вид, что это не правда? Из-за моей плохой памяти? — Катце, ты перегибаешь, — решительно произношу я. — Не могу понять сути твоих претензий. — Я и не надеялся, — тихо отвечает рыжий, и мне неожиданно становится так паршиво, словно он на меня накричал. — Может, объяснишь тогда? — предлагаю я, подсаживаясь.       Он смотрит на меня с презрением. — Для меня та ночь была особенной, — бросает он, затушив сигарету. — Я, конечно, не надеялся, что она будет такой же и для тебя, но думал, что ты ее хотя бы запомнишь.       А вот для меня была особенной сегодняшняя ночь — что же мне теперь, музей в честь нее учредить? Я не стал говорить ему об этом, хотя, может быть, стоило. — Ты относишься к этому слишком серьезно, — отвечаю я, пытаясь звучать мирно, но на Катце это подействовало совершенно противоположным образом. — Зато Вы нет, — со сдерживаемым гневом произносит он. — Я не хочу продолжать этот разговор.       Он резко вскакивает с дивана и исчезает на кухне.       Я сдаюсь. Я не знаю, как с ним разговаривать. В жизни ни с кем не выяснял отношений — в какой-то мере дебют. — Как знаешь, — отвечаю я ему вслед, предприняв тактическое отступление.       Дальнейшие действия еще нужно обдумать. И почему только меня так волнуют чувства этого упрямого нахала?