By my side

      Надо отдать Катце должное — спит он действительно крепко. Он не проснулся, когда я на руках переносил его с дивана, не проснулся, пока раздевал, пока привязывал на длинной вязке ноги — не представляю, как можно продолжать спать в такой неестественной позе… Только когда я прикручивал бинтом его правую руку к спинке кровати, рыжий начал приходить в себя. — Что здесь… Какого черта?! — взвивается он, пытается достать меня свободной рукой, но я без труда перехватываю тонкое запястье и стал приматывать к деревянной перекладине изголовья. — Рауль, ты что творишь? — возмущается мой неэлитный друг, пытаясь выпутаться из узлов, что ему, конечно, не удалось. — Лежи смирно, — советую я в полумраке, слегка ослабляя привязь, чтобы ничего не давило. В идеале стоило бы использовать шелковые шарфы или что-нибудь атласное, но у Катце, понятное дело, ничего подобного отроду не водилось, поэтому пришлось импровизировать с эластичными бинтами. — Какого хрена смирно?! — тем временем бушевал бывший фурнитур, все еще сопротивляясь.        Так, вот мы и вступили в первый этап — сейчас он должен осознать свою полную беспомощность, и можно будет начинать игру. Немного завидую этому наглецу — когда подобное делали со мной, я чуть с ума не сошел. С ним, судя по всему, такого еще не проворачивали — иначе он бы так не сопротивлялся. Отлично — с эффектом неожиданности получится лучше. Вот уж не думал, что вынесу из недолгого романа с Айшей Розеном что-нибудь полезное.       Катце перестает вырываться и просто смотрит на меня с укоризной и непониманием. — Это какая-то шутка? — спрашивает он. — Неет, — тяну я, — Это элитная игра. Ты хотел быть равным блонди. Я покажу тебе, что блонди делают с равными. Советую не вырываться. Успеха ты все равно не достигнешь, а мне будет гораздо удобнее, пока ты лежишь спокойно.       Прекрасно понимаю, что совет совершенно не выполним. Даже если он сейчас успокоится, потом все равно будет дергаться. — Но я же… — начинает он, но я закрываю ему рот кончиками пальцев. — Молчи. Все потом.       Я, такой же нагой, как и он, сидя на кровати рядом, наклоняюсь к его привязанной правой руке и целую его пальцы — один за другим, обхватывая губами. Мои волосы волной падают ему на лицо, и я осознанно их не убираю — пусть почувствует их запах. Катце не удерживается — медленно вдыхает аромат, и я замечаю его возбуждение. Пока все правильно. Оставляя его пальцы, я спускаюсь ниже и дарю ему глубокий долгий поцелуй. Мои руки скользят вниз по его гладкой коже — он выгибается навстречу прикосновению. Надо же, какой отзывчивый! Давай, только не кончи у меня еще на стадии разогрева! Я осторожно ложусь на него, позволяя почувствовать мою наготу всей кожей. Я уже и сам возбужден не меньше, чем он, но это только сыграет на руку. Мы соприкасаемся телами и губами, утопая в тепле и запахе друг друга, и вскоре я нахожу подготовку достаточной. Я спускаюсь вниз, ласкаю губами его сосок, касаюсь кончиками пальцев напряженного члена. Потом глубоко беру его в рот и ненадолго замираю. У Катце сбивается дыхание, он уже готов стонать, но мои пальцы зажимают ему губы.       Вскоре я покидаю его, позволяя вырваться протестующему стону — а ведь несколько часов назад ты клялся, что не хочешь больше никаких контактов, друг мой! Как переменчива может быть судьба.       Я сажусь спиной к нему, так, чтобы полностью скрыть от него происходящее. Катце пытается вывернуться, взглянуть, что с ним собираются делать, но я тоже не такой дурак, чтобы позволить ему такое.       И начинается самое вкусное. Я смазываю руки и ласкаю его, сначала медленно, потом все быстрее… Он начинает дышать чаще — и я останавливаюсь, несмотря на разочарованные вздохи. Небольшая пауза, позволить ему расслабиться — и снова продолжать… Подвести к самой грани, когда у него уже даже пульс учащается — и снова не позволить сорваться.       Катце бьется в путах, выгибается навстречу моим прикосновениям, припадает к моим пальцам, словно к источнику, когда я позволяю ему целовать свободную руку, другой доводя его до исступления.       Мне стоит огромных усилий сдерживаться — просто непредставимых усилий. Странно, никогда прежде это мне так тяжело не давалось. Сейчас же я только и думаю о том, чтобы поскорее войти в него, снова соединиться, испытать то потрясающее чувство… Раньше я к такому спокойнее относился. Но он тут, такой горячий и красивый, такой живой и чувственный…       Я чуточку нарушаю технологию и глубоко целую его приоткрытые губы, продолжая, однако, контролировать ритм. Помню, как сам себя чувствовал — полная потеря контроля над своим телом, возбуждение, которое полностью сметает все мысли… Потом даже не можешь толком припомнить, что именно происходило — только невыносимые, сладкие волны наслаждения, жгучее желание завершить эту пытку оглушительным финалом и одновременно продолжать ее, такую горячую и нестерпимую.       Первый раз протянет минут восемь-девять, дольше уже будет жестоко.       Я прерываю поцелуй — мой рыжий снова приближается к апогею, ему нужно дышать. — Раууууль, — стонет он. — Пожалуйста… Я не могууу…       Черт, я тоже не могу уже. Но так просто ты не отделаешься. — Хватит или еще? — шепчу я ему на ухо, коснувшись мочки языком. — Хватит… Еще, — забываясь, бормочет Катце, снова непроизвольно пытаясь высвободить руку. Мокрые от пота волосы липнут к его раскрасневшимся щекам, глаза горят, как в лихорадке — он так прекрасен в этот момент, что ни один из блонди с ним не сравнится. Я больше не могу сдерживаться.       Я снова останавливаю Катце за миг до оргазма, но не покидаю на этот раз — быстро смазываю себя и соединяюсь с ним. Из его горла вырывается хриплый стон, но он сейчас слишком возбужден, чтобы почувствовать боль. Мне окончательно сносит крышу от желания — я склоняюсь к нему, укрывая волосами, лихорадочно целую прекрасную шею, двигаюсь порывисто и страстно, стараясь рукой ласкать партнера в том же темпе. Катце уже кричит, не сдерживаясь, повторяет мое имя, подается навстречу, насколько позволяют путы… Как же я его хочу, как же сильно…       Весь мой самоконтроль, весь мой контроль над Катце потребовался, чтобы объединить нас в последней оглушительной вспышке, одновременной и сумасшедше яркой, какой я никогда в жизни не переживал, несмотря на богатый любовный опыт. Надеюсь, она была достаточно сильной, чтобы стереть в душе Катце следы той ужасной ночи много лет назад.       Я прихожу в себя чуточку раньше, с сожалением покидаю тело рыжего, все еще находящегося в полузабытьи, и начинаю быстро развязывать бинты, иначе у него потом все будет ужасно болеть. Однажды Розен меня вовремя не развязал — так я потом двое суток ходил, как паралитик. Не хочу для Катце такого. Освободив монгрела из пут, я заключаю его, все еще дрожащего, в свои объятия — он прижимается к моей груди, прячет лицо в волосы… Я глажу его по голове, помогая прийти в себя. — Это было… — сбивчиво произносит он. — Это было нечто. — Возможно, ты первый монгрел, с которым такое проделали, — усмехаюсь я. Учитывая, что Ясон, насколько мне известно, так не умеет, а больше никто у нас с монгрелами не спит, это более чем вероятно. — Теперь ты подобен нам. — Вам? — бедный фурнитур плоховато соображает после пережитого. — Блонди. Пожалуйста, Катце, — я поднимаю его лицо в ладонях, чтобы заглянуть в глаза. — Я хочу, чтобы это стало лучшим в твоей жизни. Ты заслуживаешь лучшего.       Его взгляд теплеет.