Следы на снегу

— Донателло? — Шредер отвлекся от чтения и приподнял бровь, окинув гения внимательным взглядом. — Не ожидал. Присаживайся. Он кивнул на стоявшее около его стола кресло и сухим движением пальцев дал страже знак уйти. — Обойдусь, — Донни криво усмехнулся ему и остался стоять. — Что тебе нужно от нас? Караи прикрыла двери за вышедшими ниндзя отца и застыла около створок, опустив голову. В душе своей она молилась, чтобы сейчас Мастер получил ответы на свои вопросы и все же остался ей доволен. Пусть эта черепаха расскажет все, что требуется, и пообещает достать нужную информацию, уговорить их непробиваемого лидера! Пусть все что угодно сделает, только бы в глазах отца появилась хоть капля тепла и одобрения. — Не так уж и много, — Шреддер усмехнулся одними губами, поймав взгляд гения. — Всего лишь ваша преданность и немного почтения ко мне. Донни подавился смешком и даже не сразу нашелся, что ответить на такое заявление. — Мне кажется, ты ошибся адресом, — после минутного молчания все же отозвался он. — Тебе будет проще убить нас, чем получить желаемое. Я думал, что для такого человека, как ты, это очевидно. Глава Клана Фут сложил руки и уперся лбом в сцепленные пальцы, рассматривая черепашку, как сквозь решетку. — В чем-то это может показаться очевидным, — возразил он. — Но кроме принципов, которыми напичкан ваш лидер, у каждого из вас есть чувства. Давай подумаем, куда может завести его упрямство и гордыня. Тебе ли не знать, сколько боли может выдержать одно живое существо. Он повернулся в кресле и включил большой монитор у себя за спиной. Донни прищурился, всматриваясь в изображение, и понял, что это их камера. Лео что-то сосредоточенно говорил, перекатывая по полу ампулы с лекарствами и толкая их в сторону братьев. Раф, судя по всему, рычал и матерился, но все же глотал жидкость из крошечных стеклянных флаконов. — Надолго этого хватит? — Шреддер дернул бровью, возвращаясь взглядом к лицу гениальной черепашки. — Я даже не стану спрашивать, что именно в этих ампулах и понимаешь ли ты, что повторно я такой возможности тебе не предоставлю. Это юная дева могла допустить такую оплошность, как оставить тебе содержимое твоего пояса, пока я был в отлучке. Но этого не повторится, Донателло. А вот то, что произошло прежде, чем ты покинул камеру, очень даже может, ты же это прекрасно понимаешь? И в гораздо более худшем исполнении. У меня есть те, кто не столь подвержен эмоциям и обладает значительно большими познаниями в вопросе того, как причинить боль и не дать умереть. Гений с трудом заставил себя оторвать больной взгляд от экрана и медленно кивнул. Да, он понимал. И даже больше, чем могло показаться Шреддеру, но также он понимал, что сдаваться ни один из них не намерен. Донни подошел ближе к столу и с показным интересом рассмотрел стоявшие на нем шахматы, красивые и явно старинные, из слоновой кости и эбенового дерева. Взял фигурку белой пешки, выполненную в виде самурая, повертел ее в пальцах и переставил на два поля вперед. — Просчитать все не под силу никому абсолютно, — негромко сказал он. — Даже тебе. Шреддер усмехнулся ему и почти не глядя двинул вперед черного коня. — Как и тебе. От его тона могли бы шевельнуться волосы на голове, будь они у умника. — Ставка в этой игре жизнь, — человек с интересом смотрел на то, как трехпалая кисть смещает по полю еще одну пешку. — И, может быть, не твоя. Сыграем? — А что станет ставкой с твоей стороны? — Донни прищурился, всматриваясь в перемещение фигуры противника. — Может, хоть одна жизнь, которую ты пощадишь? Шреддер вскинул глаза и впился в безмятежный янтарный взгляд напротив. — Возможно. Чья окажется на кону? Донателло скупо усмехнулся и опустил голову, опершись одной рукой на стол. — Ты знаешь, за кого я прошу. Еще две фигуры покинули свои места. Потом еще две в полном молчании, и белый слон был удален с доски. — Хорошо, — наконец кивнул Глава Клана Фут, пристально оценив обстановку на клетчатом поле. — Пусть эта жизнь встанет против твоей преданности в этой партии. Но сдержишь ли ты свое слово, если проиграешь? Донни бросил один долгий взгляд на Караи, которая все еще стояла у дверей, и не смог сдержать едкого тона в следующей своей фразе. — Пока что это твоя семья, а не моя, пользуется такой роскошью, как брать назад данное обещание. Мне честь не позволит нарушить слово. А тебе? Он совершенно спокойно проследил, как Шреддер снял с доски его ладью. — Скажи мне, Мастер, насколько дочь похожа на своего отца? Человек даже не вздрогнул, но его лицо слегка побледнело, а на скулах вспухли желваки. — Для меня слово «честь» не пустой звук, гений, — тихо и очень веско возразил Шреддер, снимая еще одну белую фигуру с поля. — В твоих устах «Мастер» звучит, как музыка. Судя по тому, сколько у тебя осталось фигур, тебе стоит поучиться произносить его более почтительно. Донни опустил взгляд и бегло окинул им доску. У него остались король, ферзь и пара пешек, в то время как на стороне человека были почти все фигуры. — Я запомнил твои слова о чести, — дрогнувшим в обреченном смешке голосом проговорил черепаший гений. — Но, может, мне следует заменить слово «Мастер» на какое-то другое? Он поднял свои удивительные ярко-золотые глаза и подарил Шреддеру теплую-теплую улыбку, ответив на его черный взгляд ласковым и почти преданным. — Может, стоит назвать тебя сэнсэем или отцом? У Донателло изящные руки, привыкшие к клавишам компьютера, химическим реагентам, тонким и хрупким пробиркам. Эти руки умели дарить покой, тепло, заботу и свою бесконечную верность. — Или даже Богом? У Донни изящные пальцы, на которых нет уродливых изломанных ногтей, как у Рафаэля, и многочисленных переломов, как у Лео. Но эти пальцы способны быть беспощадными, вправляя чужие кости и зашивая раны на живую. И эти изящные пальцы сейчас легко двинули вперед белого ферзя, устанавливая его около черного короля неотвратимым триумфом. — Мат, — гений и улыбнулся тепло и открыто, жалея своего противника. — Я верю в твое слово. Шреддер не смог отвести глаз от этого кипящего улыбкой и теплом расплавленного золота, которое только недоумок мог считать обычным взглядом, и тихо выдохнул сквозь сжатые зубы. Эта игра на самом деле была проиграна им с самого начала, эта партия, в которой ставкой стала жизнь рыжей черепашки, довела Главу Клана Фут почти до белого каления, перемешанного с восхищением. Гений просто играл с ним, отдавая одну фигуру за другой, давая ощутить вкус близкой победы, чтобы вот так легко вырвать ее из рук и обменять на улыбку. — Уберите его в отдельную камеру, — тихо произнес Шреддер, опуская взгляд на доску. — И всех остальных тоже по разным клеткам. Дайте рыжему воды и оставьте пока что в покое. Он нашел в себе силы посмотреть на Донателло и кивнуть ему. — Благодарю за партию и за этот великолепный разговор. Гений кивнул и легко последовал за стражами, которые возникли рядом с ним немыми тенями. — Караи, — Шреддер дождался, когда за ними закрылись двери, и глубоко вздохнул. — Скажи мне, дочь, ради всесильных Богов, зачем ты притащила эту черепаху? Никогда… никогда, слышишь, мне не было столь стыдно за нашу семью, как сегодня. Девушка молчала, опустив голову так низко, что длинная челка упала на лицо. Шреддер медленно встал, обошел стол и, приблизившись к ней, обнял за плечи. — Если бы… если бы у тебя был брат, способный встать во главе нашего клана, я бы спокойно ушел на покой. Его речь становилась все тише и тише, пока не упала до едва различимого шепота, ласкового и пронзительно-печального. — Я бы спокойно ушел на покой, не волнуясь о тебе и твоем будущем, о нашей семье и ее чести. Я бы знал, что мы будет процветать еще долгие и долгие годы… Караи с трудом сдержала слезы. Ниндзя не плачут. Воины не устраивают истерик и не вымаливают прощения, принимая свою участь стойко и молча, но как же хотелось сейчас броситься отцу на шею и беспомощно разрыдаться, давая волю своим обидам на его скупую и такую холодную любовь. — Если бы у тебя был брат, — еще раз повторил Шреддер. — Сильный, умный и смелый, преданный нашему делу до конца, заботливый и ответственный. Как бы радовалось мое сердце… Его голос слегка изменился и прозвучал еще более мягко. — Я сказал, что тебе не быть Главой клана, потому что твои плечи слишком хрупки для этого. У тебя будет брат, дочь моя, такой, каким я его вижу. Я дам тебе Леонардо. Идеального старшего брата. Караи вскинула на отца ставшие огромными глаза, которые влажно искрились, как два агата. — Ты… ты выбрал его? Но как… — Пусть это не заботит тебя более, — Шреддер отпустил плечи дочери и коротко вздохнул. — Я уеду через пару дней в Японию к нашему другу Стокману. Там есть ответы на этот твой вопрос, и я привезу их тебе.

***

Рафаэль не помнил, как его смогли выволочь из камеры. В низкое помещение ворвался удушливый едкий газ, моментально забивший глаза и легкие, и он потерял сознание, а очнулся уже в другой клетке. Сел, огляделся и мотнул головой. Небольшая камера с решетчатыми стенами и дверью. Справа в такой же клетке лежит Микеланджело, слева — Донни, равнодушно перебирающий в своих пальцах лиловые четки. — Че это за дерьмо было? — еле ворочая языком, спросил бешеный ниндзя. — Усыпляющий газ, — отозвался умник, даже головы не повернув. — Теперь нас разделили, но зато у тебя свободны руки и нет больше нужды провоцировать детонатор на шее. Рафаэль сморщился и потер запястья, словно проверяя слова Донателло. — Насрать, — констатировал он. — Я и так придумал, как от него избавиться. Донни приподнял бровь и, наконец, отвлекся от своего занятия. — Да ну? Раф выпрямился и бросил на него снисходительный взгляд. — Да. Сунул бы башку в панцирь, а оно бы и взорвалось снаружи! Гений вздохнул, обреченно закатив глаза. О да! План Рафаэля, как всегда, великолепен и отличается своей продуманностью! — Раф, твоя башка, даже при полном отсутствии в ней мозгов, в ошейник бы все равно не пролезла. Так что детонатор бы сработал внутри твоего панциря, превратив все, что в нем есть, в качественный черепаший фарш. Спору нет — план отличный, если ты собирался помогать футам и сильно торопился на тот свет. Рафаэль сердито засопел и тряхнул решетку. В его плане вдруг нарисовались такие неожиданные и очень неприятные подробности, что даже стало немного обидно. Как он мог упустить столь очевидные факты? — Ну и хрен с ним, — смирился бешеный ниндзя, махнув рукой. — Где ты был? Тебя допрашивали? Чего им надо-то? Донни улыбнулся мягко и открыто, возвращаясь к своему занятию. — Всего лишь клятва верности Шреддеру, — он безмятежно пожал плечами. — Не так уж и много, если вдуматься. Рафаэль даже оторопел. — Чего? А шар земной на блюде не притащить? Каемочку синюю выбрать или золотую? Он окинул гения еще более пристальным взглядом, потом перевел глаза на Микеланджело, который лежал в своей клетке, в обнимку с небольшой бутылкой воды, и прищурился. — Донни, скажи мне, что эта поблажка не вызвана тем, что ты влез в какую-то игру. В самой дальней клетке с пола поднялся Леонардо и тоже подошел к решетке, прислушиваясь к их разговору. Раф метнул в его сторону бешеный взгляд и отвернулся. Он был все еще очень зол на старшего брата за его неуместную выходку при Караи. Какого черта надо было изображать из себя немой пень, когда эта сука избивала их младшего брата?! Гордыня, конечно, штука классная, но за нее не должны страдать твои близкие. — Донни, — лидер не обратил никакого внимания на взгляд Рафаэля. — Что там произошло? Гений тоже поднялся, повесил четки на запястье и подошел к решетке, что отделяла его от Рафа, почти ласково хлопнул брата по плечу и улыбнулся. — Не парьтесь, парни, — усмехнулся он. — Я всего лишь сыграл с ним в шахматы. Первую партию выиграть удалось, теперь ход за нашими врагами. А пока что Майки станет чуть легче переносить это вынужденное сидение в местном зоопарке. Лео вздохнул и уперся лбом в стальной прут, позволив себе косую улыбку. Донни и шахматы! Даже у Шреддера, чей ум и силу лидер не привык недооценивать, не было шансов! Вряд ли им это легко простят. — Не стоит злить его лишний раз, — негромко проговорил он. — Ой, Лео, заткнись ты! — вспылил Рафаэль, перейдя от одной решетчатой стены к другой. — Пасть надо было открывать, когда Караи пиз***ла нашего брата, а сейчас можешь и помолчать уже, с этим ты отлично справляешься! Донни смог сделать Майки чуть лучше, так найди в себе силы просто сказать ему спасибо, а не читать морали. — Раф, — Леонардо поднял голову и вперил взгляд в глаза брата. — Неужели ты думаешь, что я из своей гордыни хоть одного из вас мог бы под удар подставить? Пойми ты, все, что ей требуется, — именно моя разговорчивость. Сегодня это будет просто диалог, завтра требование вынудить вас служить Шреддеру, послезавтра — убить невинного человека. И так до бесконечности. Достаточно сдаться один раз, и остановиться уже не получится… — Да клал я х*й с прибором на этих невинных! — взорвался горячая голова, хорошенько тряхнув решетку. — Вот Майки ни в чем не виноват, так почему он должен огребать только из-за шанса, что я убью там, на улице, какого-нибудь абстрактного идиота? Я и так его убью за брата! Лео! Очнись ты уже и засунь свое благородство в задницу вместе с принципами! Надолго их хватит, когда эта тварь решит сделать себе кресло из твоего карапакса? — Надолго, — Лео невесело усмехнулся ему. — Если цена нашей стойкости всего лишь в куске рогового слоя с моей спины, то — очень надолго. Рафаэль шумно выдохнул и прижался лбом к решетке. Его глаза холодно засветились в полутьме подвала. — А как насчет куска рогового слоя с Донателло? Или с Микеланджело? О себе молчу — моя жизнь для тебя ничего не значит… — Раф, не язви, — Леонардо устало опустился на пол и прикрыл глаза. — Ты же знаешь, что это не так. Мы не можем ставить одну жизнь против десятков, не можем предать принципы и идеалы, которые дал нам отец. Я не стану служить Шреддеру ни при каких обстоятельствах. — Я тебя услышал, — холодно и очень тихо отозвался бешеный ниндзя. — Но запомни, Лео, если мне придется выбирать между жизнью брата и каким-то там человечком, я даже не задумаюсь. — Прежде чем выбирать хоть что-то, ты сделаешь то, что я тебе скажу, — таким же ледяным тоном отозвался лидер, даже глаз не открыв. — Медитируй дальше, Лео, — Раф с трудом расцепил пальцы на решетке и сжал их в кулаки. — Давай, балдей в нирване ради великой цели, пока нас будут резать на куски. Донателло сморщился от этих слов, но говорить ничего не стал. Раф это Раф. Ничего ты с ним не сделаешь. Он не изменится никогда. Ему плевать на все человечество, на весь мир и его будущее, когда речь заходит о его близких. Он не способен понять слова лидера не потому, что так уж туп, как хочет порой казаться, а потому что его любовь к родным на самом деле, наверное, самая сильная и самая яркая эмоция из всех, что у него есть. За этими мыслями он упустил момент, когда в полутемный коридор ворвалась Караи и стрелой подлетела к его камере. — Тварь! — она распахнула клетку и влетела внутрь, даже не закрыв ее за собой. — Я сказала тебе, что, если Мастер не получит желаемого, место своего ненаглядного братца займешь ты! Донни едва успел развернуться, чтобы увидеть мелькнувшую в воздухе руку с коротким штыком и подставить под удар блок. Девушка отшвырнула его к стене и с гневным криком бросилась в атаку снова. Черные глаза горели такой яростью и отчаянием, что гений даже успел удивиться. Штык воткнулся ему в предплечье, вырвав хрип сквозь сжатые зубы. Донателло отшвырнул ее от себя пинком точно к решетчатой стене и зажал рану рукой. «Это было ошибкой, Караи, — подумал он. — Лео прав, не стоит поддаваться эмоциям». Девушка зашипела, как змея, и уже хотела броситься на него снова, но в этот миг на ее горле сомкнулись стальные пальцы. Раф протянул руку сквозь решетку и поймал дочь Шреддера за шею, холодно оскалившись. — Привет, мразь, — тихо-тихо прошипел он, притянув ее к решетке и развернув к себе лицом. — В сценарии произошли перемены.

***

— Мастер! — один из ниндзя ворвался в зал без стука и упал на колено перед своим повелителем. — Караи… Этих двух выдохов Шреддеру хватило, чтобы понять больше, чем в них было вложено. Он вскочил и метнулся прочь, одним рывком преодолев расстояние от стола до дверей, и помчался вниз по длинным лестницам, желая превратиться сейчас в стрелу, спущенную с тетивы. «Дочь! Что же ты делаешь? Неужели не ясно было сказано мной, что ты слишком хрупкая… слишком важная для меня, чтобы рисковать бездумно ради неясно чего!» Он услышал в подвале крик еще до того, как ворвался туда. — Раф, отпусти ее! Этот голос, знакомый ему до мельчайших подробностей, до последнего дрожащего в нем яростного звона и резкой чеканки требовательных команд. Это кричит черепаший лидер. И в его голосе сейчас столько холода и власти, что против воли ему хочется подчиниться.

***

— Раф! Отпусти ее! Лео вскочил, как пружиной подброшенный. Вот только миг назад сидел и медитировал, внешне совершенно безмятежный, а сейчас его приказ летит, как пуля из снайперской винтовки. Лео знал, что не промахнется. Каким бы ни был Рафаэль, как бы ни спорил с ним по каждому поводу, в стрессовой ситуации он реагировал на команду автоматически. Этого мига должно хватить, чтобы девушка убралась на безопасное расстояние. О! Потом горячая голова проклянет своего лидера такими словами, что завянут не только уши, но и плесень на стенах. Но сейчас его пальцы разжались сами собой, выпустив жертву, у которой по-хорошему шансов выжить уже не было. Один короткий рывок, и Рафаэль свернул бы ей шею, даже не задумавшись и не поморщившись. Для него смерть Караи это просто месть за младшего брата и возможность обезопасить его в будущем. Для Лео — гораздо больше. И дело тут не в том, что убивать нельзя, дело в том, что может последовать за этой смертью. Как ни крути, а она дочь Шреддера, и этот человек не то, что прощать не склонен… его месть может оказаться страшнее не особо изобретательной девчонки, которая вся насквозь пропитана идеями доказать отцу, что она чего-то да стоит. Шреддер ворвался в подвал и одним стремительным движением оказался около клетки Донателло, дернул за руку ошалевшую от произошедшего дочь и захлопнул дверь. — Иди! — прорычал он ей в лицо и оттолкнул прочь. — А ты! Он обернулся к Рафаэлю, который все еще стоял у решетки, почти непонимающе глядя на свои руки. В них только что была эта тонкая хрупкая шея, которую можно было сломать одним движением… почему он ее отпустил? Какого черта Лео опять влез, куда не просят, и все испортил?! За долгие годы все же выработались рефлексы, с которыми Раф пробовал воевать, но раз за разом терпел поражение. Он реагировал на этот голос, подчинялся ему, прежде чем успевал сообразить, что делает, а потом матерился и крыл лидера самыми нежными словечками. Как?! Это гипноз? Это вбитая на подкорку Мастером дисциплина или это все же осознание того, что старший так или иначе прав?.. Удар в челюсть вывел его из ступора, отбросив к стене. — Не-смей-никогда-трогать-мою-дочь! На каждое слово следовал стремительный удар, под который Раф не успевал поставить блок. Шреддер. Мастер-ниндзя. Виртуозный и быстрый, как бросок анаконды. Он свалил Рафаэля на пол и налетел, как смерч, не оставляя шансов закрыться. От этого грохота и криков в себя пришел Майки. — Не надо! — истошно закричал он, бросаясь на решетку. — Нет! Раф рычал и пытался защищаться, но безнадежно опаздывал с блоками, едва успевая закрывать голову и лицо. «Как Лео, мать его, успевает?» Горлом хлынула кровь, когда кованый носок ботинка впечатался в грудную клетку с такой силой, что даже пластрон хрустнул. Раф зарычал, приподнимаясь на руках, успел прикрыть плечом лицо от следующего удара и сплюнул кровь. «Кажется, пора умирать», — подумал он, пропустив двойку в голову и на миг потеряв ориентацию в пространстве. В глазах было темно, и только вспышки короткой боли окрашивали эту темноту в красные сполохи, как мигание неоновой рекламы. Очередной удар перевернул его на спину, и дыхание перехватило — нога противника надавила на горло до едва различимого хруста гортани. — Шреддер! — снова этот голос. Иногда Рафу казалось, что задайся его братец целью, он бы мог приказывать всему миру… или это только на него так действует этот тембр? Однако человек остановился и обернулся. — Рафаэль не сделал ничего настолько дурного, чтобы убивать его, — Лео стоял, вцепившись в решетку. — Он даже не нанес Караи увечье. Смерть не лучшая награда за милосердие. Глава Клана Фут прижал Рафаэля ногой к полу и повернул голову на голос. — В самом деле? А мне казалось, что это мне решать, какая расплата ждет того, кто только посмеет прикоснуться к моей дочери. Они смотрели друг другу в глаза в повисшем гробовом молчании, мешая гематит и бирюзу в немом поединке. Но у камней не бывает единства — их невозможно слить в одно целое и смешать, как расплавленные металлы. Чаще один крошится под натиском другого. — Я прошу тебя, — тихо выделяя каждое слово, проговорил черепаший лидер. — Оставь моего брата живым. Смертью платят только за смерть или за оскорбление. Его вина лишь в желании защитить. Шреддер чуть ослабил давление на шею Рафаэля, но ногу не убрал. — Просишь? — дернув бровью, переспросил он. — В твоих словах больше нравоучений, чем мольбы. Может, поищешь в своем арсенале другой тон и другие методы убеждения? Лео отвел глаза. Бирюза хрустнула. — Ты не купишь мою преданность ценой его жизни. Раф захрипел, когда давление на горло усилилось, но не произнес ни единого слова, мысленно согласившись с братом. Лучше он сдохнет сейчас, чем будет потом служить этому беспринципному уроду. — Мне пока что хватит и твоего смирения, — холодно улыбнулся Шреддер. — Просят иначе, Леонардо. Тебе ли не знать, как говорят с Мастером. Лео на миг зажмурился, сжав пальцы на стальных прутьях так, что побелели костяшки. Да, против Караи было значительно проще молчать. Она не способна убить вот так легко и расчетливо. Ей до отца далеко, как до звезд. Раны, даже самые страшные, можно залечить, воскресить еще ни у кого не получалось. Докричаться до ушедшей во мрак души будет уже невозможно, как и выпросить у нее прощения и объяснить, во имя чего твои поступки. И как бы ни были высоки и дороги идеалы, за которые они сражались, потеря станет невосполнимой. Ничто и никогда не сможет заменить им брата, даже если мир перевернется и выпотрошит все свои внутренности. Хрип Рафаэля, помноженный на глухой удар в пластрон, отозвались дрожью во всем теле лидера. «Медитируй дальше, Лео, — прозвучал в ушах злой голос брата. — Давай, балдей в нирване ради великой цели, пока нас будут резать на куски». — Ну, как, покопался в памяти? — Шреддер добавил к своим словам еще один удар в лицо бешеному ниндзя и обернулся. — Тебе решать, Бесстрашный, чем сейчас поступиться — его жизнью или своей гордыней. Леонардо медленно выдохнул, с видимым усилием разжал пальцы и опустился на колени у решетки, не поднимая головы. — Я прошу тебя, — тихо повторил он. — Вина Рафаэля не так велика, чтобы требовать за нее жизнь в уплату. Он усвоит урок, но прошу, сохрани ему жизнь. Майки и Донни замерли на свои местах, как громом пораженные. Они смотрели и не верили своим глазам. На что еще Лео пойдет ради того, чтобы сберечь их? Раф тоже смотрел на это мерзкое и жалкое зрелище сквозь пелену на глазах, и ему хотелось убить брата в этот момент. Шреддер нажал ему на шею еще сильнее, заставив подавиться остатками воздуха, и убрал ногу. — Не могу отказать в смиренной просьбе, — усмехнулся он, пнув напоследок черепашку в алой маске. — Мы продолжим наш разговор, Бесстрашный. Он отвернулся и вышел, оставив страже запирать дверь. — Поменяйте местами рыжую и красную черепах, — бросил он, уже удаляясь. — Думаю, Рафаэлю есть, что обсудить с его лидером в личном порядке. Когда прихвостни Шреддера перетащили Рафа в камеру Майки, а младшего в его, и наконец-то убрались, Донателло решился перевести дыхание. Оказалось, что он почти не дышал все это время. — Лео, — как можно мягче позвал он, даже не зная толком, что сказать. Он многое видел за свою недолгую жизнь и еще больше понимал, прочитав и поняв, но вот это… как в душу плюнули или вылили ведро нечистот. Мерзко, жалко, отвратительно! Лео не должен так унижаться, и ни у кого нет права мешать его гордость с бетонной пылью, в которую он так пристально смотрит сейчас. В этот миг гений ненавидел их врага, наверное, сильнее, чем когда-либо еще. — Майки, — ровный голос старшего вырвал Донателло из ступора. — Поделись с Рафом и Донни водой, пожалуйста.