Следы на снегу

Сознание возвращалось медленно и очень болезненно, вползая в голову, как пьяный угар или утреннее похмелье, помноженное на ранний подъем по будильнику. Первое, что было — резанувший по глазам свет, стоило только чуть приоткрыть веки. Остро, как нож, и так же резко-болезненно. Раф прикрыл глаза и недовольно сморщился, сердито втянув воздух сквозь сжатые зубы. У него болело все тело, особенно руки, судя по всему, рассаженные до костей. «Бля! Что было-то вообще?» Он перевернулся на бок с глухим матом уже вслух и привычно качнулся в гамаке, отталкиваясь ногой от стены. — Ебаный свет! Замотанные свежими бинтами костяшки немилосердно ныли, как и голени, бока и предплечья. Что уж говорить о голове? Что вообще произошло? Где они так нарвались, что теперь он валяется в своей комнате и даже шевелиться не хочет? Как парни? Донни? Майки? Где они? Надо как-то вытряхнуть себя из уютного гамака и дотащить до общей комнаты, там уж можно будет разобраться… Рафаэль с коротким стоном-матом перевалился через край сетки и плюхнулся на пол, больно приложившись плечом. — Твою мать… твою же мамочку четыре раза тапочками через забор! Он только сейчас увидел, что ноги тоже перебинтованы и на белой ткани проступают бурые пятна. Ощупал голову — вся в ссадинах и замазана какой-то дрянью. Зубы вроде на месте, даже, кажется, все… Перекатившись на живот, Рафаэль подтянул колени к груди и встал, опираясь на руки, потом кое-как выпрямился и шатнулся. У него сложилось впечатление, что его переехал бульдозер, причем гусеничный. Причем явно не один. Он даже не мог вспомнить, бывало ли ему хоть когда-то так хреново, как этим утром. Раф постоял минуту, покачиваясь из стороны в сторону, потом кое-как доплелся до двери и распахнул ее. В логове было тихо, но в гостиной явно шумел телек. Хоть что-то. Сейчас ему объяснят, что с ним приключилось, раз в голове до сих пор нет ни намека на произошедшие события.

***

Шреддер осторожно присел на край деревянной кровати и сложил на коленях руки, сосредоточенно обдумывая свой следующий шаг. Если все сложится именно так, как было им запланировано, то сейчас его должен встретить вполне резонный вопрос. А если Стокман облажался, то придется еще раз съездить в Японию и напомнить ученому, что его жизнь не более чем едва теплящаяся свечка, которую очень легко задуть. — Мастер? — на него уставились чуть подплывающие голубые глаза. — Как я дома-то оказался? Микеланджело рассеянно обозрел потолок и хотел сесть, но тут же с коротким стоном повалился обратно. — Не торопись, — как можно мягче сказал человек. — Мне стоило огромного труда спасти вас. Будет лучше, если ты не станешь сразу вскакивать, а проявишь осторожность. — Как парни? — Майки завозился в кровати, отпихнув одеяло в сторону. — Все в норме? Они тоже дома? Шреддре кивнул, не удержавшись от улыбки. Смешная черепашка. По-своему даже милая, и слово «Мастер» слетело так легко и естественно, словно он всегда звал своего смертельного врага именно так. В глазах ни намека на враждебность или недоверие, только волнение за братьев и безмятежная улыбка. — Я думаю, если ты осторожно встанешь и выйдешь в общую комнату, то постепенно придешь в себя. Человек поднялся и направился к двери, но, уже открывая ее, обернулся. — Я рад, что мне удалось найти вас.

***

Расплывчатые очертания комнаты с привычными сероватыми стенами и разноцветной гирляндой на потолке подсказали Донателло, что он дома. Гений ощупью потянулся к тумбочке, где всегда оставались его очки, пробежал по ней пальцами и нахмурился. «Если это Майки стащил их — наподдам как следует!» Он сел, потер раскалывающуюся голову и осмотрелся. Он дома. Следом, как ушат холодной воды, окатила жуткая мысль. «А парни?» Донни встал, чуть не свалился обратно и схватился за спинку кровати. «Ох! Что со мной произошло?» Очки отыскались на подушке, и гений сразу же надел их, чтобы хоть как-то начать ориентироваться в пространстве. Еле-еле доплетясь до двери, он открыл ее и уперся взглядом в высокого человека, который застыл в проеме, видимо, тоже собираясь открыть дверь, только с другой стороны. — Донателло! — его губы дрогнули в немного настороженной, но теплой улыбке. — Рад, что ты очнулся. «Волнуется за нас», — гений не смог удержать ответную улыбку. — Мастер! Как мы оказались дома? Шреддер едва заметно усмехнулся. — А ты хоть помнишь, откуда я вас вытаскивал? — Нет, — Донни отрицательно мотнул головой, отчего она тут же закружилась. — Кусками… какие-то клетки… решетки… битое стекло… запахи… — Не мучай свою память, — человек положил руку ему на плечо и чуть сжал. — Все позади. Главное, что вы живы и дома. Караи хочет навестить вас. Я не разрешал, беспокоился, но теперь, я думаю, можно и пригласить ее, раз худшее осталось в прошлом. Умник кивнул и еще раз улыбнулся. Караи. Его тайная и чистая любовь, которую он прятал от братьев, чтобы избежать насмешек. В груди стало тепло. — А парни где? — Микеланджело уже в общей комнате, захотел поесть и посмотреть мультики. Рафаэль еще не очнулся. Он пострадал сильнее всех. Донни понимающе кивнул. Конечно. Горячая голова наверняка пер как танк в бой. Как всегда. — Отдыхайте пока и восстанавливайте силы, — Шреддер еще раз улыбнулся и пошел обратно по коридору в сторону гостиной. — Когда Рафаэль очнется, последите, чтобы он не особо скакал по дому, пока не восстановится. Еда в холодильнике, татами ждет вас, когда сможете тренироваться, а я буду приходить так часто, как смогу, как обычно. Гений на миг замер, складывая информацию в голове, а потом кивнул вслед Мастеру. Что бы там ни случилось, главное — они выжили, они дома и они вместе.

***

Шреддер сидел в кресле, медленно толкаясь ногой от пола и проворачиваясь вокруг своей оси. Мозаика на потолке, выложенная крошечными кусочками разноцветного стекла, вращалась над его головой, настраивая на умиротворяющий лад. Мысли Мастера были довольно далеко, хоть и вполне ровно текли в направлении будущего, которое, наконец-то, казалось ему ясным и полным исполнившихся надежд. Черепах больше нет. То есть они, конечно, есть, но уже не в статусе смертельно опасных врагов, рушащих все планы. Теперь это его надежные и верные ученики, готовые убить за своего Мастера, обожающие его и безоговорочно доверяющие. Конечно, придется быть осторожным, помнить об их закидонах насчет дурных и хороших поступков, но в целом… Глава Клана Фут не смог удержаться от самодовольной улыбки, вспомнив сегодняшнее утро. Да, определенно, стоило загнать больше сотни своих людей воссоздавать черепашье логово под его зданием, стоило скрупулёзно изучать все детали, привычки и особенности, чтобы сейчас, медленно вращаясь в кресле, просто наслаждаться, воспроизводя в памяти их голоса, произносящие это трепетное «Мастер». Война закончена. Он вышел из нее абсолютным победителем, даже будучи скованным по рукам и ногам неуместной клятвой дочери. Он смог выкрутиться, удачно применив изобретение своего друга, полоумного Стокмана, — газ, искажающий память на уровне сознания. Не на уровне мозга как органа, а именно на уровне разума. Подтереть то, что было явно лишним, и заменить одни образы другими. Пока черепахи валялись в отключке в его подвале, многочисленные руки создали для них дом и перенесли туда, чтобы теперь жизнь наконец-то окрасилась именно теми цветами, которыми Шреддер столько лет стремился ее заполнить. Успех. Триумф. Власть. Покой. Он придумает, как объяснить им, что нужно ограбить банк или убить человека, он найдет для них нужные слова, и мир упадет в ладони, как созревший плод. — Караи, — Шреддер отвлекся от созерцания потолка и повернулся к дочери, застывшей у дверей. — Сегодня тебе предстоит навестить моих верных учеников. В их памяти ты заняла место их подруги — вездесущей проныры Эйприл. Они очень трепетно к ней относились, а кое-кто даже питал более глубокие чувства, чем просто дружеская привязанность. Постарайся не подвести меня хотя бы на этот раз. Девушка едва кивнула на эти слова. — Да, отец. Ты не пойдешь со мной к ним? — Нет, — Шреддер снова уставился в потолок, но на этот раз его взгляд являл смесь досады и горечи. Успех. Триумф. Власть. Покой… Пустые руки, не удержавшие желанную жизнь.  — Мне пора заняться еще одним очень важным делом — похоронить свою мечту. Караи не стала спрашивать, прекрасно поняв, о чем он говорит. В одном из помещений их огромного и очень холодного подвала все еще лежало тело черепашьего лидера, бережно перенесенное туда после того, как рассеялся газ, влияющий на память. Шреддер сам осторожно устроил его на металлическом столе и заботливо закрыл глаза, отдавая последнюю дань уважения. Прежде чем опустить зеленые веки, он долго-долго смотрел в холодную выстывшую синь бездонной радужки, словно искал там что-то, потом вздохнул и провел ладонью по лицу черепашки, оставив тихое «прощай» закрывшимся глазам Леонардо. А после неподвижно сидел около черепахи, вдумчиво рассматривая рисунки на коже, татуировки и спокойное строгое лицо. «Мерзкую морду!» Караи готова была выть от внутренней боли и бессилия, глядя, как отец сидит около уродливого тела, горой лежавшего на столе, и с отстраненным пустым выражением в глазах гладит пальцами его по щеке. О чем он думал? Хотелось бы верить, что наслаждался победой над своим смертельным врагом, но девушка прекрасно понимала, что отец просто сожалеет об утраченной мечте. День ото дня она чувствовала себя все более и более потерянной в стенах этого здания, где Мастер короткими командами выстраивал их будущее, где и ей отведена была роль послушной марионетки, которая должна сыграть свою роль в нужный час. Ее образ должен был заменить подругу черепашек, и Мастер требовал выучить все их привычки, их устои и реакции журналистки на это. — Какой чай предпочитает пить Донателло? — Шреддер смотрит мимо дочери, мимоходом проверяя выученный урок, в то время как его глаза устремлены на план подземного сооружения. — Он пьет кофе, отец, — чеканно отвечает Караи и сразу виновато опускает голову под его коротким неодобрительным взглядом. Что не так? Что на этот раз она сделала не так? Она же точно знает уже наперечет, что и кто из этих мерзких рептилий жрет на завтрак, обед и ужин, что они пьют, когда встают, и в какие их склоки лезть недопустимо. Что еще надо? Она вызубрила их любимые фильмы и комиксы, какую пиццу кому не приносить ни при каких обстоятельствах. На какие шутки и как реагировать, каких тем вообще не касаться или осторожно соскальзывать с них. Что еще?!! — Ты провалишься с таким тоном, — устало вздыхает отец и разочарованно трет переносицу. — Донни… Донни пьет кофе, черный и очень сладкий. Ему надо почаще напоминать, что это вредно для его здоровья. Не забывай, что этот гений был немного влюблен в журналистку. Она не то, чтобы отвечала сильной взаимностью, но выделяла его особой лаской среди прочих. — Да, Мастер, — девушка кивает, желая в данный миг удавить этого самого Донни и сбросить с ближайшего обрыва в мусорную яму. — Я запомню. Шреддер снова вздыхает, уже как-то обреченно и устало. — Хорошо. Запомни. Она учила. Она старалась увидеть хоть что-то хорошее в этих отвратительных мордах, которые сама природа не смогла бы создать, потому что она не создает ничего безобразного. Человеческий ум извратил животное, дав ему осознание, близкое к себе, но не сумев наградить внешностью. Караи ненавидела их, потому что все ее усилия отец награждал лишь снисходительной улыбкой. Он грезил тем, что у нее будет брат. Сильный лидер, умеющий защитить, позаботиться, сберечь и преумножить. Готовый на все ради своей семьи. Он нашел ей этого брата, как он считал… Шреддер не упрекнул дочь ни единым словом, больше не возвращаясь к разговору о поединке воли, но она всей кожей ощущала его разочарование, и это жгло больнее тех самых углей. Сегодня он собирался похоронить синюю черепаху во дворе их здания. В углу густого полудикого парка по его приказу вырыли глубокую могилу и засыпали ее зерном, положили на дно две коллекционные катаны из его личного арсенала и дорогой доспех. Ночью, когда взойдет луна, Шреддер собирался отдать последние почести своему врагу. «Своей несбывшейся мечте, — мысленно поправила себя Караи. — Отец его хоронит, как родного сына, потому что на самом деле закапывает в землю не труп осточертевшей рептилии, а свою мечту». Она прислонилась спиной к стене и запрокинула голову, рассматривая потолок. Что ж, остались три черепахи. С ними надо поладить. Надо вписать их в ритм жизни и просто свыкнуться с тем, что они есть. Леонардо мертв, значит, некому будет занять ее место. Прошлое покроется туманом и пеленой забвения. Отец засыплет могилу землей и оставит ее в прошлом, как и надежду на другого Главу Клана. Караи со временем сможет восстановить его доверие и снова станет самой близкой и родной, потому что она есть, а черепашьего лидера уже не существует. Девушка даже улыбнулась своим мыслям. Ради этого она не провалит сегодняшнюю встречу. Она будет улыбаться Микеланджело, то есть Майки, и принесет ему сразу две пиццы с ветчиной. «Чтоб ты ими подавился и сдох!» Сядет рядом с Донни, осторожно высвободит из его пальцев чашку с неизменным кофе, вздохнет расстроенно и немного осуждающе и сожмет зеленые пальцы в своей ладони, подарив слегка томный, но ничего не обещающий взгляд. Постарается обойти сторонкой Рафаэля, если тот будет в дурном настроении, и незаметно проверить, не содрал ли он уже бинты со своих ран. Он позволял этой Эйприл так поступать, значит, и она сможет.

***

— Мне жаль, — Шреддер бережно опустил голову Леонардо на холодный стол, пропустив под ней широкую полосу бинта, пропитанного маслами. — Из всех лишь ты один был настолько ценен, что стоило бы оставить тебя в живых. Не пойми меня неправильно, твои братья хороши и удивительны, но без тебя… как бы не разлетелись, как листья по ветру. Я жаждал увидеть рядом с собой именно тебя, но ты распорядился своей жизнью иначе, купив ее ценой то, что было дорого тебе больше всего на свете. Жаль, у меня не было в тот миг права и возможности толкнуть весы в другую сторону… Он еще раз обернул бинтом широкую мощную шею, осторожно пропуская его под затылком рептилии, и перешел на голову. Глава клана Фут не стал снимать синюю маску, решив закрыть лицо прямо вместе с ней. Он перевернул тонкую ткань бинта, чтобы она ложилась ровно, и вдруг замер. Ладонь, что покоилась на голове черепашьего лидера, заметно вздрогнула, а пальцы человека сильнее прижали венку на виске. Показалось… Безумная надежда породила этот секундный иллюзорный толчок под рукой, чтобы потом посмеяться над ним? Шреддер прищурил глаза, обратившись весь в слух и отчаянную совершенно беспочвенную надежду. Молчание было долгим. Слишком долгим, чтобы быть нарушенным. Человек опустил голову и тихо выдохнул сквозь сжатые зубы, борясь с желанием проклясть переменчивую Фортуну. Просто показалось… Да и как такое могло быть, когда черепаха уже несколько дней лежит здесь, даже не шелохнувшись? Нелепая надежда неизвестно на что… Ускользнувшая из пальцев мечта, которая продолжает манить своим призраком. Надо просто опустить тело в могилу и отвернуться от прошлого, устремляя взгляд в будущее. Забыть, что она могла сбыться… Под пальцами снова едва уловимо вздрогнула венка на зеленом виске. Шреддер долю секунды всматривался в застывшее, как маска, лицо Леонардо, а потом сорвался с места с одним коротким рыком-приказом, встряхнувшим его здание, как взрыв. — Врача!