Следы на снегу

— Чай? — Донателло улыбнулся девушке, глядя на нее через плечо теплым лучистым взглядом. — Каркаде, как обычно, — Караи ответила немного натянутой улыбкой и отвела глаза. — Спасибо, Донни. Черепашка в фиолетовой маске немного рассеянно повертел в пальцах упаковку зеленого чая с лимоном. «Странно, — мысленно рассуждал он. — Кто притащил зеленый чай и зачем? Караи не любит его, она всегда пьет или каркаде, или черный с бергамотом, Мастер предпочитает имбирный чай, Раф только колу пьет и энергетики, Майки фанту…» Он сунул коробку на место и достал красную заварку, залил ее кипятком и, взяв чашки, свою и Караи, вернулся к столу. — Я принесла твои любимые шоколадные конфеты, — девушка придвинула к гению коробку. — Я очень волновалась за вас. Рафаэль, сидевший тут же, упершись в журнал, неодобрительно хмыкнул, на миг подняв на нее глаза. — Для этого не было причин, — холодно заметил он. — Нас так просто на тот свет не отправишь! «Это точно!» мысленно согласилась Караи, но вовремя прикусила себе язык. — Это не отменяет моей тревоги, — она постаралась как можно теплее улыбнуться этой глыбе недовольства и ворчания, но Раф уже уткнулся обратно в комиксы. — Нет проблем, дорогая! — рядом с ней на диван плюхнулся Майки и сцапал уже пятый кусок пиццы. — М-м-м, обожаю с ветчинкой! «Да куда в тебя столько лезет?! Если бы человек жрал в таких количествах, его бы уже разнесло до размеров кита! Или ваш мерзкий панцирь способен удерживать в себе и необъятные жиры? Да нет, с боков бы вываливались!» — Тебе надо завязывать с таким количеством мучного, — не удержавшись, ляпнула Караи и тут же спохватилась, вскинув глаза на рыжую черепашку. Эйприл, кажется, никогда не проезжалась по этой его любви… Она ощутила сразу два пристальных взгляда — Донателло и Майки. И даже Раф поднял на нее заинтересованные глаза. Долю секунды, за которую девушка успела покрыться испариной, они смотрели на нее, а потом заржали все трое. — Вот так, Майки! — Рафаэль несильно стукнул его кулаком в плечо, скалясь в довольной усмешке. — Уела тебя красотка? Может, и в самом деле хорош жрать и панцири просиживать у телека? Валим в додзё? — Рафаэль, ты еще не вполне здоров, — Караи мысленно выдохнула и поторопилась включиться в диалог. — У тебя руки… — Ага, — совершенно некультурно перебил он. — Я уже посмотрел. Не знаешь, кто мне костяшки грыз, словно сожрать хотел? Мы что, попали в лапы к огромным грызунам или каннибалам, которые жрут свою жертву живьем, начиная с рук? — Не стоило снимать бинты раньше времени, — девушка покачала головой. — Давай посмотрю… — Я сам! — Раф с коротким шипением отдернул руку, к которой она едва успела прикоснуться. — Разберусь уж. Без сопливых солнце светит. Он встал из-за стола и сердито потопал в сторону тренировочного зала. — Не обращай внимания, — Майки подмигнул ей и придвинул к себе вторую коробку с пиццей. — Кто-то не с той ноги встал. — А бывает иначе? — Караи дернула бровью, снова не удержавшись от едкого тона. — В смысле, он же всегда по утрам раздраженный… правда, уже вечер. Донателло хмыкнул, наморщив лоб. — Бывало и иначе, — отозвался он. — Я вот помню, Рафаэль даже вежливым пытался иногда быть. Девушка решила не развивать тему и поспешила переключиться на другое. — Не стоит тебе пить столько кофе, — она отодвинула от гения чашку. — Это вредно… Лицо Донни разгладилось, и он подарил ей благодарный и очень теплый взгляд.

***

От второго удара по груше руки прострелило, как электричеством. Раф тихо зарычал сам на себя и подобрался в стойку. «Боль только в нашем воображении». Кто-то сказал ему эту мудрую фразу, научив отключаться от разбитых костяшек и ног, а уж развить это в себе и преумножить Рафаэль смог и сам. «Наверное, Мастер, — бешеный ниндзя ударил „свинью“ еще раз. — Кто еще тут способен хоть на мало-мальски толковую мудрость? Ну, не Донни же с его приборчиками и пробирками и, уж тем более, не Майки…» Он постоял минуту, прижимая разбитые руки к груди и пробегая глазами по родному залу. Чего-то тут не хватало, словно вынесли какой-то привычный предмет… Взгляд натолкнулся на ковер для медитаций, расстеленный в углу, и потушенные свечи рядом с ним. «Какой мудак его туда положил?» Рафаэль остановил грушу, дошел до ковра и минуту пристально на него смотрел, потом ухватил за край и перетащил в другой угол. «Он вот тут всегда лежал. А вообще, на кой хрен? Это Донни, что ли, наладился тут медитативными практиками заниматься? Опять завоняет весь зал своими горящими палочками». Рафаэль присел на корточки, разгладил ковер и подтянул к себе плоский подсвечник с огарком. Принюхался. «Лимонник… У Дона плохо с головой? Он же никогда не любил этот запах…» Обладатель алой банданы выпрямился, еще раз оглядел ковер, убедился своим внутренним чутьем, что тот лежит теперь на месте, и решил пока не заморачиваться. Если поймает брата за разжиганием тут благовоний, вот тогда и спросит, хотя кому еще могло прийти в голову притащить в их логово свечи с лимонником? Тут же никто не бывает, кроме них… «Забей», — посоветовал сам себе Раф и вернулся к груше.

***

— Он жив? — Шреддер взял врача за воротник и слегка встряхнул. — Скажите мне, что он жив! Тот съежился, но торопливо закивал. — Тогда приведите его в себя! Вылечите! Что надо из лекарств? Глава Клана Фут с трудом разжал пальцы, выпустив несчастного доктора, и чудовищным усилием воли подавил эмоции, возвращая себе привычное хладнокровие. — Я… я не герпетолог… не ветеринар… — заикаясь, выдавил врач. — Я не умею… — Научитесь, — Шреддер отвернулся, прикрыв глаза. — Это не просто черепаха, как я полагаю, Вы уже заметили. Если есть хоть один шанс, что он выживет, — будьте любезны, воспользуйтесь им или попрощаетесь со своим собственным. Я готов достать любые препараты, но не подведите меня. — В том-то и дело… — несчастный, трясущийся, как осиновый лист, человечек в белом халате подошел к столу и еще раз нервно прощупал пульс на зеленом запястье своего уникального пациента. — Я не могу предположить, как привычные нам лекарства повлияют на подобное животное… простите, особь… существо… личность… Я не могу гарантировать… — Я — тоже, — Шреддер сухо усмехнулся, наблюдая, как его собеседник вжимает голову в плечи, подбирая нужное слово. — Его зовут Леонардо, сойдемся на этом. И мне он нужен живым. — Да… — доктор торопливо закивал. — Давно это… в таком состоянии? Каково истощение организма? Начать прикорм стоит с овощного пюре… перетертой капусты… Шреддер сжал пальцами виски, не зная, начать орать на врача или смеяться. — Начните с того, чтобы стабилизировать его состояние и приведите в себя, а там он сам разберется. Эта черепаха лучше вас знает, что ей можно есть и когда, и отлично понимает, что долгая голодовка не располагает к тяжелой пище. Врач внимательно и немного недоверчиво всмотрелся в странную морду, словно вырванную из чужой реальности или компьютерной игры. — Животные не способны определять свою степень насыщения. Голод является доминирующим инстинктом наравне с инстинктом самосохранения и размножения, — возразил он. — Простите, но я должен Вас предупредить об этом. Рептилии, выходя из сезонной спячки, начинают активно восстанавливать свой жировой запас… Он чуть не подскочил, когда зеленые веки дрогнули и приподнялись, открыв глубокий совершенно осмысленный синий взгляд. Очень усталый, но внимательный, без капли враждебности, спокойный, ясный… — Оно… — врач отскочил. — Оно разумное??? Шреддер все-таки тихо засмеялся. — Да. «Оно» прекрасно Вас понимает, если слышит сейчас, конечно, и, наверное, в очередной раз задумывается о тупости человеческой. Он подошел ближе и отодвинул врача в сторону, склонившись над черепахой. — Леонардо, ты слышишь меня? Все будет хорошо, я обещаю тебе. Врач нервно икнул. — Ну, если моя помощь тут не требуется, я Вас покину… Стальная рука поймала его за шиворот уже в движении. — Я еще не разрешил Вам удалиться, — тихо прошипел Шреддер. Он подтащил врача к столу обратно и чуть ли не ткнул носом в сожженную ладонь черепахи. — Сделайте с этим хоть что-то. Мне нужно, чтобы они были восстановлены! Оружие, которым он пользуется… — Оружие? — врач вскинул голову, отрываясь от созерцания сгоревших пальцев. — Простите, но тут вообще хоть о какой-то подвижности говорить стоит… Повреждения очень сильные… — Я заметил это и сам, — Шреддер выпустил врача и глубоко вздохнул. — Не испытывайте мое терпение. Просто сделайте то, что требуется. Врач затравленно кивнул, отошел к письменному столу и присел, начав набрасывать список медикаментов.

***

Сон не приходил. Рафаэль перевернулся с одного бока на другой, еще раз толкнулся ногой и открыл глаза, уставившись в темноту. Что не так, блин, на этот раз? Дело ведь не в боли и не в разбитых конечностях… или именно в ней? Только не в той, о которой он привык задумываться и к которой можно приноровиться. Что так противно жжет под ребрами и мешает дышать? Какого хрена там ворочается свернувшаяся было клубочком тянущая и сосущая пустота? Он почти отделался от нее днем, загнавшись в додзё до того, что свалился без чувств. Братья перенесли его в комнату и оставили в покое, водрузив на тумбочку целую бутылку холодной колы, что пришлось очень кстати, когда он открыл глаза. Эта пустота настигла его как раз в зале и теперь не желала отцепиться и убраться из организма. Она маячила рядом, за спиной, и Раф почти физически ощущал ее взгляд, но стоило только обернуться, как она исчезала, уходила и опять смотрела в карапакс, вынуждая опять и опять искать себя. Она смотрела с ковра для медитаций, который он обнаружил не на месте, она звала его к себе и просила… о чем? Бешеный ниндзя вылез из гамака, постоял минуту, раскачивая его рукой туда-сюда, и сморщился, болезненно потерев пластрон. Вот там она сидит и никак не денется, словно он что-то не доделал посреди ночи или что-то задолжал ей. Она порождает неясную почти звериную тревогу в голове, заставляет озираться и искать глазами, что же он бросил незаконченным. Раф вышел из комнаты и снова пошел в тренировочный зал. Остановился в дверях, окинул подозрительным взглядом пустое помещение, снова ощупал глазами ковер и свечные огарки, как будто искал написанные на них ответы. — И что тебе надо? — спросил он у этой пустоты. — Отцепись уже, а? Тревога не проходила. Она ворочалась в сердце, принюхивалась, как дикий зверь, и поднимала на загривке шерсть, все четче и четче дергая куда-то в другую сторону. Раф привык доверять своим инстинктам, он всегда жил так, руководствуясь больше звериным чутьем, чем логикой или разумом — это к Донни. И сейчас эти инстинкты, выползая с подкорки, как призраки, настойчиво дергали прочь от его комнаты куда-то еще. — Ладно! — сдался Рафаэль и потопал по коридору, сам толком не зная куда. Лишь бы уже успокоилось эта тревога и дала ему заснуть спокойно, а не шарахаться по логову, зевая во всю пасть. В темноте было проще отключиться от видимых и привычных очертаний предметов. Раф любил темноту. В ней все просто, она обнимает, она скрывает, она дает возможность слуху и обонянию обостриться до предела. Глаза можно и обмануть, а вот остальные чувства хрен ты так просто проведешь… и эту поганую пустоту тоже обмануть не получается. Значит, надо просто следовать за ней, чтобы найти ответы. Рафаэль остановился у закрытой двери и сомкнул пальцы на круглой латунной ручке. Постоял секунду и толкнул створку. Она поддалась легко, открывшись с тихим скрипом. «Ну, да, — мысленно усмехнулся сам себе бешеный ниндзя. — Она не бывает запертой!» Он шагнул в комнату, абсолютно спокойно ориентируясь в кромешной темноте, и даже немного удивился, поняв, что она здесь неуместна. Здесь не бывает темно. Здесь должна быть тень, в которой живет кто-то. Здесь должен гореть свет, вот тот слабый ночник на прикроватной тумбочке, который настолько старый, что вот-вот развалится на части, но даже задуматься о том, чтобы выбросить его, почему-то нельзя. Он щелкнул выключателем и огляделся. Кровать, стеллаж вдоль стены, заставленный книгами. Никого. — И что ты тут хотела? — Рафаэль даже усмехнулся, поняв, что уже общается с этой пустотой, как с живым существом. Он сел на кровать и провел пальцами по идеально застеленному покрывалу, сам толком не понимая, почему возрастает тревога и тоска. Ну, что тут такого?! Пустота потащила за собой, заставляя лечь. Раф устроился на кровати, бессознательно оставив половину свободной, и закрыл глаза, сунув руку под подушку. — Подвинься, — буркнул он, засыпая. — Я не намерен проснуться на полу. Пустота свернулась рядом уютным клубком и, кажется, улыбнулась ему, позволяя обнять себя. Она перестала терзать что-то в груди черепахи, и Раф улыбнулся, проваливаясь в сон. Все ясно. Она жила здесь, эта пустота, в этой самой комнате, и зачем-то ей обязательно надо было, чтобы Рафаэль заснул рядом с ней. «Темноты боишься, дура? Так ночник же есть… включила бы».

***

Шреддер вошел в небольшую комнату, куда по его приказу переместили Леонардо, и замер у двери, невольно вскинув брови. На него пристально смотрели синие глаза рептилии. Очень внимательно, спокойно и ровно, без тени каких-либо эмоций. Лео сидел, прислонившись к стене и бережно сложив на коленях забинтованные руки. Около него хлопотал врач, что-то ворчавший себе под нос и раскладывавший на низком столике медикаменты. — Чем вы меня обрадуете? — Глава клана Фут переступил порог и остановился около врача. — Даже не знаю, обрадуетесь ли Вы, — врач отвлекся и поднял усталый взгляд. — Вы мне сказали, что это существо разумно и понимает мою речь. Да, согласен, оно не бросается, не рычит и условно реагирует на мои команды, но много ли разумного в том, чтобы подниматься, едва придя в сознание. Нормальный человек в такой ситуации послушал бы лечащего специалиста и лежал спокойно. Шреддер усмехнулся. — Он — воин. Это нормальная реакция. Как его руки? — Как видите, — врач осторожно начал снимать бинт с одной из кистей черепахи. — Судя по всему, у него отличная регенерация, но на восстановление понадобится очень много времени. Я могу Вас спросить, как это получилось? Я вижу Вашу заботу об этом существе и не могу даже предположить, чтобы вы допустили издевательство над ним, но… — Это было досадное недоразумение, — Шреддер дернул уголком губ. — Вас уже так заботит его судьба? Врач поправил на кончике носа квадратные очки и неловко улыбнулся. — Оно завораживает, — признался он, стараясь как можно бережнее отделить ткань от сгоревшей кисти. — Я видел разное, но такого никогда. Даже думал сперва попросить вас обездвижить его, потому что любое животное очень остро реагирует на попытку причинить ему боль, а тут… Смотрите. Врач поднял глаза и улыбнулся черепашьему лидеру. — Леонардо, — очень ласково позвал он. — Сейчас может быть немного больно, но ты же потерпишь? Ты не станешь меня трогать, правда? Лео едва заметно кивнул и отвернулся. — Видите! — в голосе врача звучал почти восторг. — Оно и в самом деле меня понимает! Шреддер не сдержал смешка. Ученые, врачи, что с них возьмешь? Но в одном этот человек прав — завораживает. Леонардо очаровывал почти сразу одним только своим взглядом. Его можно было любить или ненавидеть до помутнения рассудка, но невозможно было остаться равнодушным. — Я волновался за тебя, — негромко сказал Шреддер и положил руку на плечо черепахе. — Теперь все позади. Все будет хорошо. Лео заторможенно повернул голову и встретился с ним взглядом. «Почему он молчит? — мелькнула тревожная мысль. — Неужели не спешит спросить о братьях?» — Скоро ты присоединишься к своим родным, — Глава Клана Фут вгляделся пристальнее в холодные синие глаза. — Они живы. Все хорошо. Мне удалось спасти вас. Косая брезгливая улыбка дернула левый уголок губ Леонардо, окрасив взгляд презрительной насмешкой. Он едва заметно качнул головой, словно благодаря этой издевкой, и отвернулся. Шреддер осекся и отступил на шаг. Что-то было не так в этом взгляде… Леонардо не верил ему, вернее, совершенно точно знал то, что знать не должен был. Он все помнил и понимал… — Я скоро вернусь, — Шреддер отвернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

***

— Отец, убей его! — Караи стояла у стола Мастера, впившись пальцами в полированную поверхность до того, что побелели костяшки. — Если ты прав… — Я не бываю «если прав», — осадил ее Мастер. — Я видел это в его взгляде. Не знаю, как такое возможно, но он все помнит, газ Стокмана словно не коснулся его сознания, хотя, даже находясь в беспамятстве, он должен был ему подчиниться. Он склонил голову, что-то сосредоточенно обдумывая. Снова! Снова проклятая Фортуна издевается самым изощренным способом. Вот она — та жизнь, которую он так хотел получить! Получил. — Я не стану убивать его, — медленно проговорил Шреддер и улыбнулся дочери так, что у нее шевельнулись волосы на затылке. — Пусть живет, пока сможет. — Ты снова запрешь его в клетку? — Нет, Караи. Леонардо не из тех, кто ломается в клетке, как ты, наверное, уже убедилась, но вот без смысла, без семьи, проклятый ими и гонимый, он сам сведет счеты с жизнью. И это будет бесславная смерть. Девушка вскинула на отца глаза и несмело улыбнулась ему. — Так он не станет Главой клана? — Хотел бы я, чтобы это случилось, — вздохнул в ответ Шреддер. — Но, видимо, эта мечта все же будет похоронена вместе с ним. — Так почему бы все же не уничтожить его прямо сейчас? — Достойным врагам оказывают последнюю милость, дочь моя.

***

Шреддер вернулся далеко за полночь, когда врач уже успел задремать в кресле, ожидая его возвращения. Странная рептилия так и не шелохнулась ни разу, словно застыла в ступоре. Доктор решил, что это некий научный эксперимент, уже более разумный, чем просто животное, способный отличать не только простые команды, но и сложную человеческую речь, но еще не приспособленный к тому, чтобы говорить. Ведь в синих глазах столько разума, что кажется очевидным возможный диалог, но существо молчит. — Здравствуй, Бесстрашный, — Шреддер подошел и присел на высокий табурет. — Твои братья живы, пусть это порадует твое сердце, если оно еще не совсем покрылось коркой льда. Они дома, и им ничего не грозит пока что, но они забыли тебя. Не подходи к ним, не приближайся и не вздумай сказать, кто ты, потому что они все равно не поверят в это никогда. Они знают, что у них есть враг, опасный, смертельный и ненавистный. И это ты. Они будут охотиться на тебя, преследовать, как дичь, как животное, пока не загонят в угол и не уничтожат. Леонардо пристально смотрел на человека, по-прежнему не произнося ни единого слова. Казалось, в его глазах не мелькнуло даже намека на сожаление. — Ты понял меня? — Шреддер встал, чуть нахмурившись. Лео коротко кивнул ему. — Тогда уходи. Я уважаю тебя, как своего смертельного врага, но поединок между нами невозможен из-за твоих увечий, что нанесла моя дочь. Если когда-нибудь ты восстановишь руки и до этого тебя не убьют твои собственные братья, наши клинки, возможно, и встретятся в бою. Сайонара. Черепаший лидер медленно поднялся и, не оборачиваясь, вышел. Спустя двадцать минут стража доложит Шреддеру, что черепаха покинула здание и ушла в город. А пока он смотрел вслед Лео, понимая, что мечта никогда не могла стать реальностью, что проще было бы спустить с небес ту самую Андромеду, про которую он сам сказал Караи, чем укротить этот неистовый космос.