Следы на снегу

Донателло немного рассеянно повертел в пальцах упаковку зеленого чая с лимоном, всматриваясь в ребра коробки и этикетку. «Странно, — мысли текли мерно и привычно, пока закипал чайник. — Кто притащил зеленый чай и зачем? Караи не любит его, она всегда пьет или каркаде, или черный с бергамотом, Мастер предпочитает имбирный чай, Раф только колу пьет и энергетики, Майки фанту…» Гений тряхнул головой, поняв, что эти мысли посещают его уже не первый раз. «Да бред какой-то! Подумаешь, упаковка чая». Донни сунул коробку на место и достал банку с кофе, заварил себе в чашке крепкий ароматный напиток и снова взял только что оставленную упаковку, которая почему-то царапала взгляд и никак не давала оставить себя в покое. Он принюхался и смешно сморщился, тихо чихнув. Донателло не любил запах лимона, но все же казалось, что привык к нему, во всяком случае, в доме этот свежий аромат казался естественным. — Надо будет спросить ребят, — улыбнулся сам себе гений, запихивая коробку обратно в шкаф. — Может, я все же что-то пропустил в жизни. Может, Раф решил задуматься о здоровом образе жизни? Он присел к столу и стал пить кофе медленными глотками, уткнувшись в планшет, чтобы почитать утренние сводки. Конечно, пора бы пойти разбудить парней и хоть попробовать выползти в зал, хоть начать тренироваться… Донни нахмурился, перелистывая новости. Кто этим раньше занимался? Почему он должен сейчас бросать чтение и бродить по комнатам, будя этих лежебок?! Отродясь этого не делал.

***

— Раф… знаешь, мне холодно… У пустоты оказался очень странный голос. Чистый и мягкий, такой родной, что щемило где-то внутри и было до странного терпко слышать его в своей голове. Рафаэль подтащил к себе сбитое одеяло и покрепче обнял, даже не просыпаясь. «Холодно ей, блин, — подумал он сквозь сон. — А я тут при чем? Грейся, пока я добрый». По губам со шрамом расползлась самодовольная улыбка, а закрытые глаза чуть прижмурились. «Мне ж для тебя ничего не жалко». Черепашка в алой бандане приоткрыл один глаз и задумчиво обвел им комнату. Действительно, что странного в том, что пустота разговаривает с тобой в родном доме, что у нее есть своя комната и она ноет таким знакомым голосом, что ей холодно. А еще она не должна спать в темноте, иначе просто не уснет и станет таскаться по логову, и будет доставать Рафа, пока он не придет и не включит старенький ночник. У самой-то рук нету. Рафаэль резко сел на кровати, стиснув в кулаке ни в чем не повинное одеяло, и тряхнул головой. Докатился! Совсем с катушек съехал. Еще немного, и он, наверное, пойдет спрашивать эту пустоту, нет ли у нее желания потренироваться с ним. Братьев-то пока соберешь… Владелец пары сай разжал ладонь и с удивлением огляделся еще раз. На часах уже позднее утро, и давно бы торчать им всем в зале. Какого хрена никто не разбудил? Сложно, что ли? Он встал и пошел к двери, недовольно ворча насчет некоторых лежебок, потом вдруг обернулся и окинул комнату подозрительным взглядом. Что-то было не так. Раф прищурился, соображая. — Сама заправишь! — бросил он и вышел прочь, для убедительности громко хлопнув дверью. «Вообще оборзела! Может, тебе еще завтрак приготовить?!» Рафаэль готов был проклясть эту пустоту и себя самого за то, что поддался ей. Ему казалось, что он медленно сходит с ума, общаясь с вымышленным существом, да еще вдобавок слыша в ответ до странного знакомый голос. Может, после той истории, когда они угодили в плен, у него повредился мозг? На кухне у плиты возился Майки, готовя завтрак и напевая что-то под включенный магнитофон. Раф подошел и пристально уставился на стол. Постоял минуту, потом тряхнул головой и пересчитал тарелки. «Ну, не совсем же я идиот тупой. Я считать точно умею, что бы там Донни ни думал о моих интеллектуальных способностях». — Один, — он ткнул пальцем в тарелку и стал считать вслух. — Два, три. Майки, почему их четыре? Младший отвернулся от плиты и приподнял бровь. — Что? — Тарелки, — Раф сел за стол. — Зачем их четыре? Майки отложил лопатку, почесал кончик носа и задумался, рассматривая стол. — Не знаю, — пожал он плечами после минутного молчания. — Я как-то не считаю их, просто ставлю на стол и все. Еще чем мне заняться? И отвернулся обратно к готовке, тщательно перемешивая в сковородке омлет с помидорами и беконом. — Ясно, — Рафаэль прикрыл глаза, сцепив перед лицом руки в замок. Потом зло рыкнул и смахнул четвертую тарелку со стола, разбив ее вдребезги. «Убирайся! — мысленно крикнул он пустоте. — Ты — ничто! Я тебя просто придумал! Пошла вон из моего дома и из моей головы!» Майки вздрогнул от звона разбитого стекла, но оглядываться не стал. — Убирай сам, — бросил он через плечо. — Сейчас омлет будет, позови Донни. — А его-то куда унесло? — Рафаэль со вздохом поднялся и стал собирать осколки. — Ушел в тренировочный зал. Раф вскинул голову, порезал палец одним из кусков стекла, сердито выматерился и бросил их обратно на пол. Потом отвернулся и пошел в зал. «Все из рук валится! И это ты во всем виновата!»

***

Донателло осторожно и как-то трепетно провел горящей спичкой от одного огарка к другому, распространяя пламя по пяти большим оплавленным свечам. «Покой, что пронизывает душу, дарит сердцу возможность взлететь…» Он прикрыл глаза, усаживаясь в позу лотоса, и сложил на коленях руки. Медитировал он давно в последний раз — все времени не находилось на это. Почему-то гению казалось, что он вообще делал это не здесь, не в зале, где все приспособлено для этого, а в своей комнате и без свечей. «Но так-то оно гораздо правильнее и удобнее». Донни улыбнулся сам себе и глубоко вздохнул, собираясь погрузиться в себя. Настойчивый аромат лимонной свечи щекотал ноздри, мешая сосредоточиться и даже немного отвлекая. Пришлось открыть глаза и вернуть на место очки, которые он отложил в сторону, чтобы не мешали медитировать. «Странно. Мне казалось, что кроме меня никто тут этим не заморачивается, — гений потушил одну из свечей. — Ну, не Раф же, в самом деле, надумал осваивать эту практику и не Майки?» Донателло тихо хихикнул, представив себе бешеного брата, с умиротворенным лицом вдыхающего этот аромат и пытающегося найти равновесие внутри своих огненных штормов. Или Микеланджело… да он же минуты не может на месте усидеть, весь ковер бы сбил, пытаясь устроиться поудобнее. Донни провел рукой по ковру, погладив его, как живое существо. «Спасибо» ласково отозвался странный голос в его голове так неожиданно, что гений подскочил на месте. Он огляделся, пытаясь понять, кто мог это произнести, и уперся глазами в Рафаэля, застывшего в дверях зала. — Так, — хмуро заявил бешеный ниндзя. — Опять собрался кумар по всему дому устроить? Хорош возвышенными практиками заниматься, идем жрать и тренироваться. Уже бока все пролежали, от великих ран оклемываясь. Баста! — Раф, — Донни улыбнулся брату. — Я просто хотел помедитировать перед завтраком. Огненный демон их семьи отчего-то разозлился на эти слова, как на что-то оскорбительное. — Не твое это дело, — вдруг рыкнул он. — Тащи свой зад на кухню, я сказал! Живо! Донни пожал плечами и поднялся. Какой толк спорить сейчас с Рафаэлем, если тот все равно не отцепится и заняться делом уже не даст? Придется ночью вернуться к медитации. Он поднялся и вышел, оставив братцу полный осуждения взгляд и отлично зная, что этого будет достаточно, чтобы уже через пять минут получить извинения. Когда Донателло вышел, Раф протопал по залу, намеренно громко, чтобы породить эхо своих шагов, и присел около ковра, всматриваясь в незатушенные свечи. По сердцу царапнули когти совести. Это же пустота тут медитировала с этими свечами, а он ее выгнал… Вздохнув, Раф покинул зал, оставив свечи догорать в полном одиночестве. Вернувшись на кухню, он уселся за стол и бросил на гения долгий взгляд. — Извини, Донни, — буркнул горячая голова. — Просто… это же не твои свечи, верно?

***

Идти ночью по городу просто, потому что нет нужды искать укрытие от любопытных глаз. Лео шел до рассвета, бесцельно глядя в одну точку, сам толком не зная, куда идет и зачем. Под ногами чавкали лужи, оставленные ночным дождем и уборочными машинами. Вода была холодной и черной, отражавшей в себе фонари и очертания улиц. Лео свернул в переулок, понимая, что скоро небо окрасит предрассветная полоса и нужно куда-то деться. Голода он не чувствовал, но вот руки… Лео сел около мусорного бака и подставил забинтованные ладони под водосточную трубу, откуда стекал тонкий ручеек воды с крыши, набрал полные пригоршни и прикрыл глаза, чувствуя, что капкан боли немного разомкнулся. Потом вылил воду из ладоней и снова набрал, поднес к губам. У воды был запах гудрона и сырой бетонной пыли с крыши, высоких облаков и бесконечного неба. Пара глотков немного привела черепашку в себя, вынудив оглядеться и понять, что он торчит в небольшом переулке, где уже стены окрашивает розовато-серый рассвет, когда-то любимый, а теперь смертельно опасный, потому что даже укрыться от него негде. «Парни дома… — Лео сложил руки у груди, бережно баюкая их и стараясь отключиться от боли. — Значит, туда нельзя… Майки днем гоняет на скейте по канализации и может случайно на меня набрести, Раф иногда сбегает гулять, чтобы проветриться и сбросить дурное настроение, — не хотелось бы подвернуться ему под руку… Куда же мне деваться? Чердак? Люди могут найти, если засну. Заброшенная стройка?» С трудом заставив себя подняться, Леонардо посмотрел вверх. Лучший способ добраться до безопасного места это, конечно, крыши. Привычные ему и знакомые пути над городом, но как туда сейчас подниматься? «Соберись! — Лео отвесил себе мысленный подзатыльник. — Не время сопли разводить и жалеть себя! Потом этим займешься!» Он осторожно попробовал сжать и разжать замотанные мокрыми бинтами пальцы, но добился очень незначительных успехов, оглянулся на стремительно краснеющее небо и прыгнул вверх, привычным броском отправляя себя в короткий полет. Он достиг пожарной лестницы, но сгоревшие кисти, конечно, не смогли удержать своего хозяина на перекладине. Лео свалился вниз, едва успев поймать равновесие и не уронить мусорные баки, да вдобавок больно проехался руками по нижней ржавой ступеньке. Глаза мигом заволокло совершенно непрошенной пеленой, и ему захотелось закричать. Из горла вырвался лишь странный надсадный свист без единого голосового звука. Леонардо шатнулся, вытер глаза тыльной стороной ладони, чтобы зрение не туманилось, и с трудом перевел дыхание. Где-то на задворках своего сознания он помнил, что сам запретил себе издавать хоть один звук. Зачем и почему, вспомнить пока не получалось, но одно было совершенно ясно — говорить он не мог. «Впрочем, это и не важно — не с кем же». Лео еще раз посмотрел на лестницу, прикинул высоту и взял короткий разбег, чтобы забросить себя чуть повыше и уцепиться локтем за нижнюю ступеньку. Рассвет, выведший в небо солнечный лучи, застал его на чердаке старого дома, где точно никто бы не стал днем лазить и убирать мусор. По запаху было ясно, что тут давно не появлялись люди. Лео улегся в углу, сжался клубком и позволил себе чутко подремать. «Раф, — сквозь подступающий сон подумал он. — Знаешь, мне холодно».

***

Бой против двоих. Немного непривычно и даже как-то нелепо… Рафаэль припал на колено, подныривая под шест Донателло, и уперся рукой в пол. «На кой хрен?» — запоздало подумал он, амортизируя локтем, так, словно готовился принять на свои плечи большой вес и вытолкнуть его вверх. «Что за бред?!» Тренировка не задалась с самого начала. Раф был злой и почти слету пропустил два удара в голову от Микеланджело, почему-то уверенный, что его прикроет кто-то, потом долго не мог собраться, все озираясь и пытаясь осознать, чего ему не хватает, и это разозлило его еще больше. «Хватит клювом щелкать! Соберись уже!» Он даже собрался на какое-то время и загнал обоих братьев в угол, вертясь, как смерч, по татами, но потом произошло вот это… Зачем он выталкивает пустоту вверх? Откуда знает, что она весит почти как он сам, но более быстрая, и потому именно у нее получится зайти сейчас гению за спину и отвлечь его, пока сам Раф разберется с вертлявым и прыгучим, как каучуковый мячик, мелким? — Раф? — Донателло опустил шест, провернув его мельницей вокруг себя. — Может, еще рановато? Ты что-то погано выглядишь. — Нормально все, — привычно огрызнулся бешеный ниндзя. — Что-то… что-то у меня сегодня руки болят. Донни прищурился, присел напротив и взял ладонь брата в свои, осмотрел запекшиеся раны на костяшках, перевернул и тронул пальцами мягкий пятачок кожи в центре ладони, где не было мозолей. — Здесь? Рафаэль сморщился и кивнул. Вроде целая же ладонь, и удариться ей почти невозможно… — У меня тоже, — вдруг проговорил гений. — Даже не знаю с чего. Он долго смотрели друг другу в глаза, и у Рафаэля возникло огромное желание рассказать Донателло о том, что он нашел в их доме пустоту, что она разговаривает и живет здесь, что тоже хочет есть… может, это у нее руки так болят? Но он тряхнул головой и с шумом выдохнул, высвободив кисть из пальцев брата. — Давай прервем тренировку?

***

Лео проснулся от боли и холода. Уже привычные спутники, но порядком измотавшие его своим присутствием. Он сел, передернул плечами и уставился на свои ладони, вернее, на то, что от них осталось. Больше всего они напоминали ему два сосуда, наполненных до краев жидким огнем. К ним даже прикоснуться толком было невозможно, только все еще влажные бинты немного спасали, особенно сейчас, когда их ласково холодил проникавший в чердачное окно сквозняк. «Спасибо», Лео улыбнулся уголками губ этому ветерку и прищурил глаза. За окнами полыхал закат, значит, скоро можно будет осторожно выбраться с этого чердака и пойти в город. Он бы не стал вообще отсюда уходить, но сухая жажда в горле, царапавшаяся разъяренной кошкой, и желание сунуть кисти в воду были сильнее. Дождавшись когда окончательно стемнело, Леонардо осторожно выбрался на крышу и побрел по ней, отыскивая лужи, которые могли остаться от вчерашнего дождя.

***

Донни положил свой шест в стойку для оружия и задержался около нее, пристально рассматривая. Что-то здесь было не так. Чего-то не хватало, и дело не в чувствах или ощущениях — с этим к Майки и Рафу. Дело в том, что два гнезда на отполированных деревянных брусьях были пустыми. Гений провел по ними пальцами, вычерчивая углубления, и призадумался. Такие выемки не подходят под его шест или нунчаки Майки, они для клинкового оружия, но саи Рафа слишком короткие, они не лягут в эти гнезда… «Тут идеально легла бы катана, — Донателло прикинул расстояние между выемками на глаз. — Точнее, две сразу. Интересно, зачем нам могли понадобиться подобные клинки? Спрошу у Мастера». Они пропустили обед за тренировкой, и теперь организм отчаянно требовал пищи. Донни поправил очки и усмехнулся, направившись на кухню. «Даже странно: я так проголодался, что живот болит, — размышлял он, переступая порог. — И пить очень хочется… ай!» Донателло сам не понял, что вдруг так резко прострелило правую ступню, словно он на гвоздь наступил, и вынудило коротко вскрикнуть.

***

Злое солнце, словно издеваясь, высушило все лужи на крышах, не оставив Лео ни одной возможности утолить жажду и снова намочить бинты. Спускаться вниз было очень опасно, да и неразумно — он не был уверен, что сможет снова взобраться на высотки и убраться подальше от людей, когда начнет светать, но выбора не было. Или подыхать тут от жажды и горящих, как в огне, кистей, или все же идти вниз. «Дома, наверное, сейчас парни у телека сидят, — он едва улыбнулся своим мыслям. — Пусть у них будет большая пицца и кола к хорошему фильму…» Лео споткнулся и упал, беззвучно вскрикнув, — стопу пропорол осколок бутылки, кем-то разбитой на крыше. Черепашка миг смотрел на торчавшее из ноги стекло, потом попробовал потянуть его совсем непослушными пальцами, потерпел поражение и смазал по щеке бессильные слезы. Это бывало редко. Вообще Лео не позволял себе раскисать. Ведь от него всегда зависело благополучие братьев, его семьи, но вот сейчас, когда никто его не видел и даже не знал о его существовании, когда уже до последнего предела измотали боль, жажда и усталость, когда стало почти все равно, что с ним будет дальше, сильный и несгибаемый черепаший лидер позволил себе отпустить эмоции на волю. Беззвучный плач не побеспокоил ни одной кошки на крыше здания, даже не пролился с ее краев, но от этого Лео стало почему-то только больнее. Когда же… когда же он запретил себе даже выкричать свою боль? Выбросить ее из организма и заново подняться на ноги? Размазывая грязным бинтом по щекам жгучие соленые капли, он наклонился к ноге, мысленно воздав хвалу отцу за то, что загонял их заниматься растяжкой, и ухватил зубами длинный осколок, потянул его и выдернул из раны. Плюнул в сторону, отполз от злополучных разбитых бутылок прочь и скрутился клубочком под невысоким парапетом, снова бессильно закричав без единого звука, словно умоляя небеса закончить эту пытку под названием бесцельная жизнь.

***

— Что ты делаешь? — Донни уставился на Рафаэля, потирая вдруг разболевшуюся ногу. — Поешь, — не обращая на него внимания, вдруг пробормотал брат. — Ну, хоть как-то… Донателло дошел до стола и сел рядом с бешеным ниндзя. Тот явно был не в себе, потому что даже не кивнул и не огрызнулся на заданный вопрос. Он методично ковырял ложкой в тарелке с супом и тихо уговаривал кого-то. — Поешь… Мне кусок в горло не лезет. Ради меня, давай, хоть одну ложку. — Раф? — Донин остановил руку брата в воздухе и перехватил его взгляд. — Что с тобой? Тот минуту смотрел в пространство расфокусированными глазами, потом тряхнул головой и сосредоточил внимание на гении. — Дон, что с ногой? Ты чего за нее держишься? — Да не знаю, — тот пожал плечами. — Вдруг прострелило, как на гвоздь наступил. А ты чего тут на суп медитируешь? Рафаэль вздохнул и отодвинул от себя обе тарелки сразу. — Да так… я пойду. Он поднялся и вышел, напоследок всадив кулак в стену, словно был чем-то очень раздосадован или расстроен. Донателло пожал плечами и придвинул к себе остывший суп. Порой понять Рафаэля сложнее, чем отгадать ребус.