Следы на снегу

Раф почувствовал ее всей кожей, распахнув входную дверь и застыв в проеме. Ему не потребовалось смотреть и всматриваться, чтобы понять, что заставило его сделать этот поступок. Она лежала у порога в неверных тенях и закоулочках темноты. Она даже не скреблась в двери, упрашивая ее впустить. Рафаэлю стало так стыдно, как не было никогда в жизни, ну, разве что в тот день, когда он разбил Донни компьютер. Он выгнал пустоту из дома, и она покорно ушла и не беспокоила его больше. На тренировке это не она была виновата, это он сам почему-то посчитал, что его кто-то должен прикрывать. А куда ей идти-то? У нее и дома-то нет другого, кому она нужна, если о ней никто больше не знает, кроме него одного. — Прости, — бросил Раф через порог и, помедлив минуту, закрыл дверь. Она же понятливая, его пустота, она успела проскользнуть в дом. Рафаэль прошел по темному коридору и сел к столу, собираясь поесть и почитать комиксы. Он плюхнул в тарелку с грибным супом ложку сметаны, размешал, устроил рядом стопку журналов и вдруг замер, уставившись в собственное отражение в темном бульоне. Пустота же тоже хотела есть. Она не смела попросить его и побеспокоить, наверное, опасаясь, что он снова выставит ее вон и больше уже не пустит обратно. Но она ела так давно, что и сама забыла, когда это было в последний раз, она хотела пить, ей было больно и страшно до того, что у бешеного ниндзя мурашки поползли по хребту. Пустоте… его пустоте было плохо, а он не мог обнять ее и защитить, даже накормить не мог. Он попробовал. Налил вторую тарелку супа и сел есть. Она устроилась рядом, уж это он точно ощущал, а потом вдруг заплакала над тарелкой так горько и безысходно, что Раф услышал этот ее плач и бросил ложку, сжав голову руками. «Да что же ты, дуреха? Ешь уже, не отберет никто!» Потом придвинул вторую тарелку к себе и размешал в ней сметану, тихо скрипнув зубами. «У нее же рук нет, — понял Раф. — Как же она поест?» И стал тихо уговаривать свою пустоту, как ребенка. — Поешь… И тут совершенно некстати на кухню ввалился Донни. «Сейчас решит, что я из ума выжил», — решил Рафаэль, поспешно отложив ложку, и вздохнул. А долей секунды позднее у него остро прошибло стопу, но он даже удивиться не успел, потому что гений вскрикнул и схватился за свою ногу. «Магия какая-то!» — Дон, что с ногой? — Раф вскинул глаза. — Ты чего за нее держишься? — Да не знаю, — гений откровенно врал, и бешеный ниндзя почувствовал это своим звериным чутьем. — Вдруг прострелило, как на гвоздь наступил. А ты чего тут на суп медитируешь? «Он тоже о ней знает, о моей пустоте, — понял обладатель красной банданы. — Почему же не поможет ей? Он же гений, он знает, как это сделать». Он встал из-за стола и вышел, на ходу сорвав зло на ни в чем не повинной перегородке. В темном коридоре Рафаэль позволил себе шумно выдохнуть и привалиться спиной к стене. Она снова была тут, сжалась клубочком у самого плинтуса, там, где темнее всего, и плакала, кричала от боли и жажды, тихими всхлипами врываясь в его сознание. — Ну, что ты? Я же рядом… — Раф присел на корточки и провел ладонью по полу в том месте, где тень была наиболее густой. — Иди сюда. Он собрал полные пригоршни тени, бережно прижал к груди, словно взял в руки новорожденного котенка, и поплелся в комнату пустоты. Ее надо было бы по-хорошему вымыть сперва и закутать в большое махровое полотенце, напоить бульоном и лишь после этого укладывать в кровать, но Рафаэлю почему-то казалось, что важнее всего не выпускать ее сейчас из рук, просто быть рядом и ни на минуту не оставлять одну.

***

Лео отключился около низкого парапета, а когда открыл глаза, над городом стояла глухая ночь. Ему даже показалось, что боль немного отступила. Он еле-еле улыбнулся сам себе и с трудом сел, посмотрел вниз через парапет и убедился, что спуститься здесь вниз вполне возможно. Раньше он бы вообще об этом думать не стал, но теперь приходилось постоянно напоминать себе, что руки его не удержат, что поймать в воздухе обрывок провода не получится, да и на ногах он уже держался условно, изрядно хромая на ту, которую пропорол стеклом. Лео сполз вниз и двинулся вдоль улицы, настороженно принюхиваясь к городу, чтобы отыскать хоть какой-то источник воды. На проезжей части, около тротуара, собралась небольшая лужица, видимо, сохранившаяся после поливалок. В своей нормальной жизни черепаший лидер никогда близко бы не подошел к подобной воде, но сейчас она показалась просто восхитительной, потому что она была. Опустившись около лужи на колени, Лео осторожно повозил в ней ладонями, унимая бесновавшийся в них пожар, попробовал собрать хоть немного в пригоршню, но только сморщился от боли, проехавшись сгоревшими пальцами по шершавому асфальту, — лужица была слишком мелкой. Он наклонился, несколько раз мотнул головой, разгоняя губами радужную пленку, и сделал один большой глоток. Желудок тут же скрутило судорогой, и Лео чуть не вырвало от вкуса этой воды. «Другой все равно нет». Черепаший лидер усилием воли подавил приступ тошноты и вытер губы тыльной стороной ладони, медленно переводя дыхание. — Докатились! — раздался рядом брюзжащий старческий голос. — Раньше только собак выбрасывали, и те воду из канав хлебали, а теперь, смотрите-ка, морскую черепаху кто-то выкинул! Лео вскинулся и обернулся на голос. Плохо. Он подпустил человека очень близко, утратив бдительность. Посреди тротуара стояла старуха, больше всего похожая на ведьму из детских сказок. В обносках, надетых, как листья капусты, одни на другие, с красными слезящимися глазами, которые она подслеповато щурила в его сторону. — Ну-ка, куть-куть, — она поманила Лео рукой, как бродячее животное. — Куть-куть-куть, иди сюда, хорошенькая, ползи к мамочке прямо в суп. Ниндзя в синей маске с отвращением отшатнулся, когда она сделала к нему пару шагов, приманивая коркой хлеба, которую достала из кармана своего ободранного пальто. — Тише-тише, — заворковала старуха. — Не бойся мамочку, ползи сюда, сладкая, я тебя домой снесу. «Домой… — Лео на долю секунды вырубился. — Домой нельзя, там братья… пусть хоть убивают уже, только бы все это закончилось…» Он инстинктивно увернулся от камня, который швырнула ему в голову старуха, и откатился в сторону. — Ах ты, какая прыткая черепаха! — женщина подобрала еще один камень. — Все равно в супчик угодишь! Надо было бежать. Лео кувырком перекатился в узкий переулок и уперся в глухую кирпичную стену. Некуда. Да и сил особо на это не было, впрочем, как и желания. Если эта старуха угодит в него увесистым булыжником, а потом и в самом деле сварит себе суп, братья точно этого никогда не узнают, а значит, и не расстроятся. Сзади раздались тяжелые шаги и пронзительный визг старухи. — Лови ее, Макс! Она в тупик заползла! Повкуснее собаки-то будет! Лео обернулся и уставился на мужчину с куском арматуры в руке, который медленно подходил к нему, нервно дергая уголком губ в кривой усмешке. Леонардо внимательно посмотрел на человека, вспоминая, что слышал о таком. О людях, что упали на самое дно жизни и потом не смогли подняться, промышляющие мелким грабежом и подачками, роющиеся в помойках. В них мало человеческого осталось и еще меньше достойного. Они просто сейчас хотят есть, и ничего больше. Нет никакой вражды к нему лично, они даже не понимают, кто он и какими дышит ценностями. Им наплевать. Они просто голодны. Лео стало жаль этого мужчину. «Может, они не виноваты, что стали такими?» Человек зацепился глазами за ясный взгляд черепахи и замедлил свое приближение. Да черепаха, да, большая и, наверное, вкусная, но вот сквозь ее глаза словно свет Божий льется. Мужчина остановился и с сомнением склонил голову набок, пристально изучая удивительную и чистую радужку. — Салли! — закричал он. — Она убежала отсюда! Отвернулся и быстро ушел, нервно крутя в пальцах толстый металлический прут. Лео откинул голову на стену и выдохнул, потом с трудом встал. Надо было убираться куда подальше, пока этот странный человек не передумал и не решил, что голод все же важнее того, чтобы вдруг пощадить чью-то жизнь.

***

Раф проснулся среди ночи и понял, что дело плохо. Его пустота больше не жаловалась ему и не лежала рядом, она тихонечко свернулась клубком и дрожала на самом краешке кровати. Ему стало так тоскливо, что впору самому было завыть и заплакать. — Да что же мне с тобой делать-то? — Рафаэль провел ладонью по тени в складках простыни. — Ну, не знаю я. Хоть слово скажи, что ли… Он сел и потряс головой. — Я Донни сейчас позову. Я ненадолго. Он умный, он все знает. Ты только не бойся его. Раф вздохнул еще раз и до боли стиснул голову руками. Если сейчас его гениальный брат решит, что он сошел с ума, удивляться не будет ни одной причины.

***

Добравшись до крыши, Лео понял, что сил у него не осталось совсем. Тело трясло, как в лихорадке, и он уже догадался, что это не просто усталость — у него поднималась температура. Забившись между перекрытиями какой-то высотки, около шахты лифта, черепаший лидер провалился в забытьё.

***

— Вот, — Раф открыл дверь. Донателло поправил очки и оглядел незнакомую комнату. — Так. Давай по порядку. Ты нашел пустоту, которая живет в этой комнате и нуждается в нашей помощи? Я все правильно понял? Рафаэль кивнул. — Я ни в коей мере не хочу задеть тебя, брат, но я-то чем могу ей помочь? Я если только тебе могу предложить успокоительные таблетки. — Донни, иди сюда, — бешеный ниндзя даже не обратил внимания на насмешку, подошел к кровати и присел около нее. — Прислушайся, она же здесь. Гений смотрел на брата с сожалением — видимо, у того все же потек чердак, когда они попали в плен. — Раф, тебе просто надо отдохнуть, — посоветовал он. — Тут никого нет. — Тогда чья это комната? — вспылил Рафаэль, оборачиваясь. — Ты же сам ее чувствуешь! Это ее свечи в зале, ее коврик, и даже балбес Майки поставил ей тарелку на стол! И когда у тебя ногу прострелило… Донни, ты же знаешь, что она есть! Донателло еще раз поправил очки и очень внимательно посмотрел на своего брата. Логикой тут и не пахло — голые инстинкты и взорванные эмоции. Это Раф. Но вот если прибавить к его словам немного холодного рассудка и здравого мышления… Кто-то же жил в этой комнате, кто-то пил зеленый чай с лимоном, медитировал при свечах. Нет, не пустота, конечно, которую придумал Рафаэль, нет, но кто-то живой и хорошо им знакомый. — Донни, — Раф поднял на него почти умоляющие глаза. — Сделай хоть что-то! Ей же больно. Гений потер виски и зажмурился. — Так, Рафаэль! — командным тоном потребовал он. — Живо выходи из этой комнаты! Идем в гостиную, там все нормально обсудим!