Следы на снегу

Шреддер медленно обернулся и смерил гения пронзительным взглядом, словно желал заглянуть ему в душу. Донни выдержал этот взгляд спокойно, лишь чуть склонил голову набок. — А ты не помнишь? — человек едва заметно дернул бровью. — Нет, Мастер, — Донателло коротко вздохнул. — Просто вдруг подумал, что все эти вещи, которые никому из нас здесь не нужны… ну, не Ваши же они, в самом деле. Глава клана Фут вернулся в логово и прикрыл дверь. — Почему ты не спросил братьев? Донни пожал плечами. — Майки даже не обратил внимания, как обычно, а Рафаэль слишком погружен в себя. Зачем я буду их донимать? Шреддер вздохнул, задумчиво прокрутил в пальцах небольшую серебряную звезду, что висела у него на поясе, и грустно улыбнулся. — Когда-то вас было больше, дорогой мой ученик.

***

— Брат??? Майки вытаращил глаза и приоткрыл от удивления рот. — Как я могу не помнить, что у меня был брат? Я же вот тебя отлично помню, и Рафа тоже! Правда, его охота забыть порой на пару часов. Он хихикнул и плюхнулся на диван. — И как его звали? Донателло устало вздохнул и придвинул к себе чашку с кофе. Непосредственность Майки порой вымораживала его. — У мертвых сложно спрашивать имена, — тихо ответил он. — Он погиб, как сказал Мастер, в том самом плену, откуда он нас чудом вытащил. Его спасти не удалось. — Жалко, — Микеланджело вздохнул и опустил голову. — А я даже не помню его совсем. Вот здорово было бы, чтобы у меня был младший братик! Я бы с ним играл… — Он был самым старшим, Майки, — Донателло прищурился. — Мы сражались против мутантов враждебного нам клана, которые хотели повергнуть город в хаос и разорение, и угодили в плен. Микеланджело почесал затылок, сдвинув узел своей маски, и печально вздохнул. Вот так. Узнаешь, что у тебя есть еще один брат. Самый старший, наверное, самый классный, который не станет раздавать тебе затрещины, а принесет, например, банку фанты из холодильника, если тебе неохота отрываться от игры. И тут бац — а его убили! Какие-то там поганые мутанты… — А они такие же, как мы? Эти мутанты? — он вскинул взгляд, обдав Донни, как снежным крошевом, своей детской обидой на весь мир и его несправедливость. — Да, — Донни кивнул. — Такие же. Были. Остался всего лишь один. Но и этого достаточно, чтобы тревожить город и наводить тут беспорядок. — Так прихлопнем его, и дело с концом! — Микеланджело сжал кулаки и сердито стукнул по столу. — Пусть подохнет за то, что сделал! Донни покачал головой. По своей природе он не был кровожаден, и для него убийство, в отличие от Рафа, не было чем-то обыденным. Он старался избегать смертей, даже рискуя своей жизнью, за что не раз получал нагоняи от… от старшего и теперь уже мертвого брата. — Я думаю, нам надо всем вместе это обсудить, когда Рафаэль проснется, — предложил он. — Давай пока что посмотрим кино.

***

Вода, мерно хлюпавшая под ногами, была грязной и очень холодной, но впервые Лео был рад, что это так. Он вообще не очень любил холода и сырость, но вот конкретно сейчас эта вода спасала его, вынуждая ползти вперед и не давая провалиться в беспамятство. Куда он полз и зачем, он уже не соображал, находясь на грани безумия, где уже стираются границы между реальностью и фантазиями. На этой грани есть то, что хочется видеть и чувствовать, и почти отсутствует все остальное. Лео улыбнулся, поднимая голову, и внимательно осмотрел красивый выложенный мозаикой свод у себя над головой, прищурился, изучая глазами картины, ярко высвеченные косыми лучами заходящего солнца. Оно проникало сквозь витражные стены и приятно согревало кожу, играя солнечными зайчиками на татуировках и узорах. Было тепло и спокойно, настолько хорошо, что вообще не хотелось двигаться дальше. Сесть бы посреди этого зала и помедитировать часок, а может, просто подремать. Усталость накатывала неотвратимыми волнами, как прилив, делая веки все более и более тяжелыми. Черепаший лидер опустил голову, потом лег и перевернулся на спину, щурясь на приятное солнечное тепло, дробившееся разноцветными брызгами в многочисленных кусочках стекла, вправленного в медные завитки. — Тебя нет слишком долго. В дверях этого воздушного и удивительно красивого места нарисовался Рафаэль. Он подошел ближе и присел на корточки, довольно бесцеремонно схватив брата за руку. — Пойдем. Лео открыл глаза и отрицательно покачал головой. Раф должен его понять сейчас, хоть один-единственный раз в жизни. Он устал, устал до крайней степени, и у него больше не было сил даже сдвинуться с места, куда-то идти и за что-то бороться. — Я устал, Раф, пожалуйста… В зеленых глазах, искристо отражавших витражи, малахитовой глубиной промелькнуло сочувствие, такое редкое, но настолько яркое, что Леонардо даже приподнял голову, всматриваясь в него, как в огонь. — Давай, — Рафаэль еще раз потянул его за руку. — Тут недалеко.

***

Рафаэлю снился дерьмовый сон, без сомнения, порожденный той дрянью, что втихаря влил в него гениальный братец. Он бежал по широкому извилистому тоннелю канализации, разбрызгивая вонючие лужи под ногами и буквально раздвигая грудью тяжелый спертый воздух. Ему надо было торопиться, а эта липкая дрянь затягивала, подобно болоту, вынуждая преодолевать себя, как паутину. И еще… Раф остановился, втянул удушливый запах боли, крови и сгоревшего мяса, сморщился, поводя головой, и снова побежал вперед. Бессмысленная гонка, которую нельзя остановить. Куда он торопится и зачем, Рафаэль не понимал, но, как обычно, подобные вопросы откладывал в сторону. Надо бежать. А там уже разберемся. В одном закутке этого странно знакомого места он отыскал скрючившейся у стены сгусток тени, такой знакомый и родной, что сердце сжалось. Его пустота! Он все же нашел ее, вопреки всем заявлениям Донни. Раф подошел, тяжело переводя дыхание, и присел около нее на корточки. Она услышала его шаги и даже двинулась — в густой тени прорисовалась мягкая улыбка. — Тебя нет слишком долго, — Рафаэль прищурился. Кто-то ранил его пустоту. Ранил больно и глубоко, потому что вокруг нее были размазаны красные пятна, и это от нее пахло горелой плотью. Ее мучили. Кто-то, кому уже не жить на этой планете, как только Рафаэль его найдет, искалечил его пустоту, посмел причинить ей столько боли, что вокруг все пропахло ей насквозь. — Пойдем. Раф осторожно протянул к ней руку и хотел собрать в ладони, как и в прошлый раз, но она вдруг отрицательно качнула своей теневой головой и тепло обвила его пальцы. — Я устал, Раф. Пожалуйста… В глубине темного сгустка прочертились призрачные веки, и из-под них короткой синевой сверкнул полный мольбы взгляд. Рафаэль мало что знал о жалости, вернее, он глубоко презирал это чувство, считая, что испытывают ее только сопливые девчонки, заливая слезами страницы бульварных романов. Это не для героев. Да и жалеть-то кого?.. Но вот сейчас сердце колко сжалось, когда он понял, что пустота просит оставить ее тут в покое и дать ей тихонечко умереть. — Давай, — Рафаэль решительно сгреб в ладонь ее призрачные пальцы. — Тут недалеко. Она вязко повисла на руке и позволила поднять себя с пола. Во сне Раф даже не удивился тому, что смог оторвать пустоту от пола и поднять на руки, чтобы потащить по сточной воде вперед. Куда и зачем, он не знал, но точно был уверен, что она не должна оставаться тут одна. Он не хотел, чтобы пустота погибла.

***

 — Узнай поподробнее, что именно вспомнила эта не в меру умная черепаха и как относится к этим воспоминаниям, — Шреддер смотрел на закат, щуря черные глаза и постукивая пальцами по стеклу. — Мне нужно совершенно точно знать все подробности. Караи вздохнула и поклонилась. Снова! Снова сбегай, узнай, что там, в зеленых головах, происходит! Не забудь мило улыбаться, проявлять участие и вовремя напоминать про вредную привычку пить кофе! — Да, Мастер! — Не забудь рассказать, что в городе снова началась волна преступлений, что жители в панике, — он скупо усмехнулся. — Надеюсь, мне не надо тебя учить, на какие кнопки нажать, чтобы они поняли, где их враг. Девушка кивнула и улыбнулась отцу в ответ, потом поклонилась и вышла. С одной стороны, ее просто передергивало от того, что нужно идти и мило ворковать с уродливой рептилией, а с другой — в ее власти направить их туда, куда она захочет, и насладиться в полной мере тем, как они будут убивать родного брата. Она даже с радостью посмотрит на это. «Я скажу им однажды об этом. Потом, когда-нибудь, я буду смотреть в эти глаза, каждому по очереди, и с наслаждением расскажу, кто был тем чудовищем, которое они уничтожили!»

***

 — Дом? — Раф непонимающе моргнул, рассматривая дверь, к которой пришел во сне. Дверь его родного дома. И именно сюда он принес пустоту, которая уже почти и не дышала — так, едва хватала воздух короткими урывками. Но как эта дверь могла оказаться в данной части канализации? Или это просто бред? — Эй! — он постучал в дверь, отчего-то точно зная, что она заперта. — Эй! Откройте! Донни! Майки! И тут он сообразил, что сам в это время спит внутри, а братья, скорее всего, нацепили наушники и смотрят кино и точно его не услышат. Сознание словно раскололось пополам: одна часть стояла у двери и пыталась дозваться хоть кого-то, а вторая лежала в кровати, бестолково ворочая головой в бессильной попытке прийти в себя. «Как же мне быть-то? — Раф осторожно уложил пустоту на пол и еще раз забарабанил кулаком в дверь. — Глупость какая. Что же мне теперь, самому себе орать, что ли?» — Раф!!! — заорал он, для пущей убедительности врезав по несчастной двери ногой. — Раф!!! Поднимай задницу и тащись сюда! Она умирает! То есть это не она, а он! Дверь неожиданно распахнулась, и на него внимательно глянули совершенно потусторонние глаза. Огромные, черные и такие глубокие, что утонуть можно было запросто. Их обрамляли совершенно нереальные серебряные ресницы. Эти глаза посмотрели, словно сквозь него, опустились вниз, и тихий, дрогнувший голос пробормотал: — Сын?

***

Сплинтер давно не выходил из дома. Ему это было не нужно, потому что старое тело требовало очень мало пищи, а скованное постоянными медитациями — и совсем уж ничтожное количество Он пробовал их искать, но сознание Леонардо схлопнулось на второй день их исчезновения, и больше сын не открывался, как ни зови. Старый учитель думать боялся, что могло послужить причиной такого решения, ведь лидер команды никогда не заставлял отца тревожиться без причины. Крыса приподняла голову и настороженно шевельнула ушами. Боги всесильные, пусть ему не показалось! Пусть этот едва различимый шорох будет реальностью. Пусть они только вернутся! Сплинтер поднялся и поторопился к двери. На полпути он насторожился и еще раз дернул ушами. — Рафаэль? — в дрогнувшем голосе были и горечь больного страха, и сумасшедшая, почти нереальная надежда. Сплинтер распахнул дверь и уставился в пустоту, потом медленно опустил глаза и нашел в себе силы не закричать. У порога лежал Леонардо.

***

Рафаэль подскочил, как пружиной подброшенный, едва разлепив веки, под которые ему словно песка насыпали. «Она вернулась!» Он бросился к двери, споткнулся, снес тумбочку, обматерил ее и побежал дальше. «Вернулась!» Сердце колотилось у самого горла, пока Раф бежал по коридору и распахивал дверь. — Ты вернулась! — с выдохом, полным облегчения, восторга и совершенно не свойственного Рафу тепла, он зачерпнул ладонями темноту у порога и сжал у сердца. — Теперь все будет хорошо… все хорошо… больше никто тебя не напугает и не тронет! Я обещаю. Он почувствовал чей-то взгляд и медленно обернулся. — Рафаэль, ты в порядке? — на него пристально смотрели оба брата, выскочившие в коридор на его крики. Раф внимательно оглядел их, прикидывая, стоит ли им рассказывать о своей радости, потом все же снизошел подарить каждому по улыбке. — Она вернулась… то есть это он.

***

Донни внимательно жмурился сквозь очки, слушая сбивчивый и крайне несодержательный рассказ своего бешеного брата о его удивительном сне. — Я клянусь тебе, Донни, — Рафаэль сидел на спинке дивана, все еще сжимая две пригоршни у пластрона, и смотрел в глаза брату ясным и пронзительным взглядом. — Я это во сне видел! Ее кто-то замучил. Кто-то ей больно сделал, а я нашел и донес до двери нашего дома. Только путь был по каким-то странным частям канализации. Донателло вздохнул. Раф определенно сошел с ума, потому что таких чистых и счастливых глаз гений у него очень давно не видел. Лучистые, светлые аж до свечения и совершенно умиротворенные. — Э-э, Раф, — Майки сунулся носом прямо ему в ладони, на что получил предупреждающий рык. — Но я ничего не вижу. — А тебе и не надо! — Рафаэль отшатнулся, плотнее сжав пальцы. — Это моя… моя пустота! Микеланджело сморщился и отодвинулся в сторону. — Раф, — Донни очень серьезно посмотрел в лицо старшему брату. Послушай меня очень внимательно. Я не сторонник всякой мистики, ты знаешь, но то, что ты чувствуешь, теоретически и в самом деле возможно. Только это не пустота. Он глубоко вздохнул, словно собираясь нырять. — Это ощущение от потери брата.

***

— Леонардо… Когтистая теплая ладонь гладила по голове ото лба к затылку, и от ее ласкового прикосновения по телу бегут мурашки. Как давно это было… Огромные синие глазищи смотрят на Сплинтера с надеждой и абсолютным доверием. — Спи, — крыс улыбается и гладит крошечное существо по голове. — Спи, родной мой, ничего не бойся. — А ты не уйдешь? — тихий шепот едва уловим чутким животным ухом. Лео держит отца за коготь маленькими пальчиками и по-взрослому хмурит лоб. — Нет, — Учитель поправляет одеяло, сделанное из носового платка. — Не уйду. — Никогда? Сплинтер улыбается и не отвечает, чуть качнув головой. — Спи. «Никогда — это слишком долго, сынок. Вы станете сильными и взрослыми и еще не перешагнете пору зрелости, когда я встречу свой последний рассвет. Но до того я всегда буду рядом, обещаю тебе…» Лео осторожно поднял руку и тронул пальцы отца замотанной в плотные бинты кистью, с трудом приоткрыв глаза, и благодарно улыбнулся. Он хотел спросить, как Майки, Раф и Донни, как себя чувствует сам сэнсэй и долго ли он тут уже лежит, но горло снова подвело его. — Тш-ш, — черный коготь осторожно лег на губы, ласково пресекая все попытки. — Отдыхай пока.

***

— Раф? — Донателло осторожно заглянул в комнату брата, толком не зная, чего сейчас ожидать. — Ты… как? Бешеный ниндзя сидел в своем гамаке, покачиваясь из стороны в сторону, и грустно смотрел в никуда. Руки по-прежнему покоились у груди, словно обнимая кого-то невидимого. Рафаэль не ответил, даже не шелохнулся на вопрос. Донни подошел и погладил его по плечу. Ни он, ни Майки не предполагали такого поворота событий, когда рассказали Рафу о том, что поведал гению Мастер. — Он был самым старшим, Раф, — Донателло упирается локтями в колени и пристально смотрит на своего бешеного брата. — Возможно, он пытался защитить нас, поэтому и погиб… Рафаэль странно дергает носом, словно принюхиваясь к этим словам и пробуя их на вкус, и молчит. — Я предположил, что именно с этим и связано твое беспокойство. Это его свечи и его комната, его вещи. Когда он был… был с нами, он бился с тобой в паре, может, именно по этой причине ты так остро воспринимаешь его отсутствие и ищешь замену. — Я ничего не ищу! — огрызнулся Рафаэль, не размыкая ладоней. — Я ее… его не искал. Пустота сама нашла меня и позвала. Она — есть, Донни, иначе бы я не слышал всего этого! Гений вздохнул. — Это нелогично, — возразил он. — Как я уже тебе сказал — призраков не существует. Это твоя фантазия, потому что ты не хочешь мириться с его гибелью… — Он не умер! — Раф вдруг зарычал и вскочил с места. — Это его душа вернулась, чтобы рассказать, кто во всем виноват! Его замучили, Донни! Его не просто убили! Он вылетел прочь, сжав в ладонях пустое пространство. — Раф? — Донателло осторожно положил вторую руку на плечо со шрамом в виде иероглифа и вздохнул. — Держись. — Я убью его, — очень тихо и совершенно спокойно ответил Рафаэль. — Убью того, кто это сделал с нашим братом. Воткну сай под ребра и подвешу на нем на самой высокой крыше. Я буду наслаждаться муками этого ублюдка, буду смотреть ему в глаза, пока они будут медленно гаснуть, а потом сброшу тело на асфальт под колеса машин и никому не дам его похоронить. Пусть и его душа мотается неприкаянным призраком без погребения и успокоения. Донни, у него же даже могилы нет. Гений кивнул и вышел. Уже на пороге он обернулся и схватил взглядом эту пронзительно-горькую и совершенно невыносимую картину. Раф смотрел в потолок остановившимися глазами, мерно покачиваясь из стороны в сторону, и слизывал с длинного шрама на губе соленые капли, что, как по ложбинке, ползли по нему вниз. Раф поверил сразу. Его дикое, совершенно животное горе, которое не давало разделить себя, зажатое в сцепленных пальцах, как в клетке, тронуло Донателло едва ли не больше, чем собственное осознание. Вроде бы они все потеряли брата, но Майки как-то просто это воспринял, потому что не помнил его совсем, он расстроился, но не сходил с ума. Сам Донни больше руководствовался логикой, и у него были воспоминания, выхваченные из медитации, но кроме неясного образа оставались сомнения, которые порождали множество тревожных вопросов. А у Рафа не было ничего — он не помнил образ, не помнил улыбку и руки, голос, но ощущал присутствие погибшего брата острее любого из них. Почему так? — Зажги его свечи в зале, — тихо попросил Рафаэль. — Мы скоро придем…