Следы на снегу

Караи медленно водила пальцами по гибкой и сильной трехпалой кисти, порой сжимая пальцы чуть сильнее. — Мне жаль, — она подняла голову и посмотрела Донателло в глаза. — Мастер Шреддер не хотел, чтобы так случилось. Он до последнего надеялся спасти и его тоже. Он не хотел, чтобы вам было так больно. Донни чуть нахмурил брови и отвел глаза, пристально рассматривая скольжение пальцев девушки по своей руке. Он помнил, как по телу бежали мурашки, когда красивая женская ладонь брала его пальцы и несильно сжимала, ободряя или благодаря, как заходилось сердце в неясной, но сладкой надежде. Почему же сейчас не дрожит душа и нет отклика на это прикосновение? Почему он не может откопать в своем сердце даже намека на эти чувства, сколько ни старается? Все как мертво внутри, и хочется встать, извиниться перед Караи и уйти к Рафу, хоть глянуть, как он… — Мне тоже очень жаль, — Донателло чуть сжал пальцы Караи и высвободил свою кисть. — Прости меня, пожалуйста, я пойду, посмотрю, как там Раф. Девушка торопливо поднялась с дивана. — Он сильно переживает? Я хотела поговорить с ним. Гений досадливо дернул уголком губ, вновь сердясь сам на себя. Почему его раздражает желание девушки помочь и поддержать их, и он даже мысленно винит ее в навязчивости? «Неужели не понятно, что это наше, семейное, горе? Почему нельзя просто уйти сейчас и дать нам пережить все случившееся втроем?» Донни тряхнул головой, но нашел в себе остатки тактичности, чтобы согласно кивнуть. В конце концов, она не виновата в том, что у него на душе кошки скребут и все, чего хочется, это закрыться в додзё и снова уйти в медитацию, отыскивая там следы потерянного брата, чтобы, наконец, уже сложить мозаику. У гения болела голова от количества вопросов, он складывал кусочки паззла под названием «все вот это» так и эдак, крутил их, вертел, пихал одну деталь в другую, но чем больше этим занимался, тем более нелепая картинка выходила, тем большего количества деталей ему не хватало. — Хорошо, идем, — коротко вздохнул черепашка в фиолетовой маске и направился в зал. Он осторожно заглянул внутрь, предполагая увидеть Рафа сидящим около ковра для медитаций, где и оставил его с пустыми глазами бесцельно жегшего кончики пальцев о высокое пламя свечей. Чего Рафаэль хотел? Докричаться? Дозваться в те дали, куда уходит душа? Сквозь прикосновение к лимонному пламени тронуть те пальцы, что даже не помнил? Донни не стал спорить с ним или останавливать. Это все равно бесполезно сейчас. Раф будет делать то, что хочет, искать для себя пути исцеления своей вдруг так страшно и резко осиротевшей души. Он не умеет иначе. Ему нужна боль, которую можно проклясть, на которую можно ответить такой же болью, увидеть муку на лице виновника, разорвать его на части и лишь тогда, когда замолчит последний вздох того, кто сделал ему больно, мятежный дух Рафаэля обретет подобие покоя, которое скоро снова взорвется яростный огненным штормом жажды мести. Сейчас мстить некому — враг где-то в городе, он неуловимо скользит по улицам. Он живет, он дышит, он ходит и даже, наверное, улыбается… Донни сел около ковра и опустил голову, борясь с предательским желанием броситься обнимать брата, закрыть его от этой жуткой тоски, взять за руку, хоть как-то сделать легче… «Зачем же ты нас бросил, Бесстрашный?! Ты что же, не знал, что нам такого просто не перенести?» Злые слезы сверкнули чисто и остро, и гений смазал их плечом по щеке, скрипнув зубами. — Раф. Мы рядом, брат… — Знаю, Донни. Я знаю. Голос хриплый и надтреснутый, как будто Рафаэль выталкивает слова сквозь песок в своем горле. — Спасибо, брат. Пальцы снова скользят сквозь пламя, бережно гладят его, как живое существо, ласкают, словно просят хоть легкого ответного пожатия. В зал неслышно вошел Майки. Караи даже вздрогнула, потому что не услышала обычно шумного и заводного рыжего ниндзя. Он сел спиной к Рафу и привалился своим карапаксом к его, откинул голову старшему на плечо, прикрыл глаза, казалось, во что-то вслушиваясь. — Мы отомстим, парни, — тихо-тихо сказал он. — За него и за себя. Девушка смотрела на них, стиснув пальцы так сильно, что короткие ногти врезались в ладони. Им было больно, очень больно, и они делили это на троих, незримо касаясь друг друга, давая опереться в тот миг, когда каждый готов был упасть. «А мне, думаете, не больно? — захотелось ей закричать в голос и упасть рядом с ними. — Это же ваш Леонардо отобрал у меня любовь отца и унес с собой в сгоревших руках куда-то в город! Мне, думаете, не больно?! Вы всего лишь одного из четверых потеряли, а я… а у меня нет никого больше! Я — одна!» Но в душе своей девушка понимала, что их горе не станет меньше от того, что они потеряли всего лишь одного… они утратили четверть своего мира, а не просто одного брата из нескольких. Ей стало страшно до того, что между лопаток прополз холодок, но вместе с ним в голове вспыхнуло яркое оправдание. «Это не я виновата! Это все — он! Мог не брать эти угли, я же просто хотела показать отцу, что тоже чего-то стою! Тогда бы он любил меня больше, а вы бы никого не потеряли! Отец бы сохранил ему жизнь, и были бы вы тут вместе, а я — счастлива рядом с ним! Это только ваш Леонардо виноват во всем! Такие, как он… они не должны жить! Нельзя вечно тыкать носом всех и каждого в свое благородство, бесконечно унижать своим прощением и ласковым снисхождением!» — Такие не должны жить на этой планете, — тихо повторила она вслух, совсем забыв, где находится. На ресницах росой дрожали слезы обиды и растравленной боли, а глаза опустились, глядя в пол. — Ты права, Караи, — Рафаэль мазнул по ней взглядом и подарил скупую косую и холодную, как январский снег, улыбку. — Спасибо, что делишь с нами это горе. Внезапно девушка подошла ближе и положила руки на плечи красной черепахе. — Не благодари, — она улыбнулась ему ласково и устало. — Я тоже жажду смерти этого существа так же, как вы.

***

— Они готовы, отец, — Караи подняла глаза и улыбнулась Главе клана Фут. — Все, чего им хочется сейчас, это отомстить. — Ну, а воспоминания? — Шреддер приподнял бровь, окидывая дочь пристальным взглядом. Девушка едва заметно пожала плечами. — Они очень переживают о своем драгоценном братце. Хуже всех этот сумасшедший Рафаэль, он как с катушек слетел — сидит в зале и сует пальцы в огонь… Мастер усмехнулся. — Рафаэль, — имя прокатилось по его устам, как деликатес. — Да. Огонь, помноженный на ярость и любовь. Просто щенячью преданность своим родным и полное неумение выносить внутреннюю боль. Он убьет. И вместе с этим убийством уничтожит в себе все хорошее, что еще осталось. Готовьтесь к ограблению. Сегодня ночью мы начнем нашу победоносную войну за город. Кстати, твои люди вернулись? — Да, — Караи нервно дернула уголком губ. — Он исчез. Его никто не видел в городе, и нет даже следов. Шреддер прищурился, задумчиво постукивая пальцами по виску. — Если он жив, то выползет и придет сам, — рассудил он после минутного размышления. — Жаль, что даже это поручить твоим людям нельзя. Караи едва удержалась от того, чтобы не съязвить и не посоветовать отправить черепах копытить город. Эти-то точно найдут!

***

Донни сидел, подперев голову рукой, и катал по столу детскую головоломку, которую нашел у Микеланджело. Она не отвлекала его мысли, но давала возможность рассмотреть имеющийся у него в голове паззл с разных сторон. Увидеть истину сложно, когда зацикливаешься, как Раф, или, как Майки, слепо веришь каждому слову. Донателло этого было мало — ему нужно было совершенно точно знать самому, что и как произошло. Почему они забыли родного брата все трое начисто? Все было бы логично, будь они не очень близки, но судя по тому, какое горе это вызывает у Рафа, вплоть до вымышленного призрака, они были очень дружны. Так как же такое возможно? Теперь враг. Разноцветный шарик перекатился внутри пластиковых лабиринтов и щелкнул по прозрачной стенке. Один. Их было несколько, и остался только один. Внешне он очень похож на самих черепах, как сказал Мастер, но гораздо быстрее и совершеннее… И все же он один… Донни раздраженно отбросил головоломку и сжал пальцами виски. Этот чертов паззл не желал складываться в его голове ни под каким предлогом. В нем не хватало столько же деталей, сколько и было в наличии! Этого мало — нужно больше информации! — Донателло! — рация взорвалась на руке истошным сигналом тревоги, помноженным на ледяной голос Мастера. — Вы срочно нужны мне на поверхности!

***

«Видит небо и все Боги, что смотрят с него на нас, я не хочу отпускать тебя». Сплинтер вошел в додзе и остановился перед сидевшим на коленях Леонардо. Тот пристально смотрел в одну точку, и даже веки не дрогнули, когда он поклонился отцу. Старый Мастер горько прищурился, увидев перед своим старшим сыном лежавшие на полу катаны. Не его любимые, отполированные фетром до блеска, с синими шелковыми кистями и символами его силы, нет, обычные тренировочные клинки. Простые и ничем не примечательные, но Лео смотрел на них, как на что-то потустороннее, упрямо пытаясь подцепить замотанными пальцами. Сплинтер осторожно накрыл его руку своей и едва ощутимо сжал, стараясь ободрить.  — Я здесь, сын, я рядом. «Боги мои, куда же ты пойдешь?!» Невероятно сильная когтистая лапа держит за запястье, беспощадно сдирая с ладоней бинты. Лео дергается, бьет свободной рукой по полу и старается, как может, не мешать отцу, прекрасно понимая, что это все для его же блага. Нужно снять грязные тряпки, пока не началось заражение, хоть как-то промыть раны и наложить чистые повязки. Рядом слышны тихие всхлипы Эйприл, которая примчалась по звонку Сплинтера и притащила ворох медикаментов. — Боже! — тихонечко скулит девушка, подсовывая крысе под лапу какую-то мазь. — Боже мой! Глаза Мастера сосредоточены и спокойны, в них нет паники, нет страха, нет жалости и сострадания. Спокойная ровная черная гладь, которая тянет к себе взгляд синей черепашки. Отец молчит, лишь от уголка губ по седой шерстке бежит тонкая красная дорожка, говорящая, что он давно сгрыз себе все губы. — Лео… — Эйприл подползает ближе и осторожно устраивает тяжелую безобразную голову на коленях, вытирает тряпкой залитый потом лоб. — Лео… осталось чуть-чуть… Черепаший лидер едва заметно кивает ей и старается улыбнуться, а потом неожиданно теряет сознание. — Леонардо, — Сплинтер присел рядом и взял одну из катан. — Как успехи? Лео молчит, и в этом молчании гораздо больше, чем в любых словах. Снова неудача. Больше всего старому Мастеру хочется сейчас сказать ему, что нужно время. Нужно еще время, чтобы руки начали хоть чуть-чуть двигаться, им нужно зажить и восстановиться, а разуму — успокоиться. «Если бы ты только знал, как я боюсь за тебя. Ты все, что у меня осталось, хотя сердцем я верю, что твои братья все еще живы и просто где-то в плену. Я не могу отпустить тебя, сынок… может, все же завтра?» — Леонардо, нет! — Сплинтер одним прыжком врывается в комнату своего старшего сына и вышибает из его ладоней горячие угольки. — Нет! Крыс хватает его за руки и торопливо стряхивает с ладоней угли. Бинты разорваны и валяются на полу. Как он смог содрать их, зубами, что ли? Потом отходит на шаг и невольно цепляется взглядом за угли. Красный, яркий и жгучий даже на вид. Черный, большой, кажется остывшим, но в расколе играет хвостиком лиловый язычок саламандры. Желтый, такой теплый и приветливый, что забываешь о его способности обжечь и так и хочешь взять в руки. — Леонардо, зачем? Ответа нет, да Сплинтер уже и не ждет его, просто глядя в синие глаза. С того мига, как он вернулся, Лео не проронил ни единого звука, не то что слова не сказал, даже простого стона не издал, даже кашель был абсолютно немым. С того мига, как он вернулся, это уже вторая попытка взять с жаровни для благовоний угли. Он выбирает определенные, и это не случайность. Это не желание причинить себе боль, это какая-то слепая потребность прикоснуться… к чему? «Я малодушно прячусь за время, как если бы его была в запасе целая вечность». Сплинтер осторожно вложил катану в перебинтованные пальцы Леонардо и сжал свои поверх. «Боги! Дайте мне еще немного времени! Просто побыть с сыном, просто знать, что он дома, что жив и спокоен! Дайте мне не провожать его глазами, не зная, вернется ли он». Когтистая лапа осторожно извлекла из кармана потрепанного кимоно широкий бинт и бережно обернула первым витком рукоять, зажатую в непослушных пальцах. «Не уходи! Еще же осталось чуть-чуть времени просто не знать тебе и мне о нашей разлуке». Виток за витком белые полосы ткани охватывали сгоревшие пальцы вокруг рукояти японского меча, обещая удержать и не подвести. «Мне не хватит сил открыть тебе дверь, и нет у меня слов напутствия, нет даже молитвы, чтобы кричать ее в небеса…» Леонардо медленно встал, по-прежнему глядя куда-то в пространство, и поклонился сэнсэю. — Обними меня, сынок, — Сплинтер развел дрожащие лапы, открывая ему объятия. — Отыщи своих братьев. Я буду ждать вас. Клинки звонко щелкнули один о другой за спиной старого Мастера, когда Лео осторожно обхватил его руками. Потом отступил на шаг, еще раз поклонился и направился к двери. Сплинтер распахнул для него тяжелую створку и закрыл сразу же за спиной, тяжело привалившись к ней и упершись лбом. Когти проехались по шершавому металлу, издав пронзительный плачущий скрежет. — Вы уверены в своем решении? — в коридор вышла заплаканная Эйприл. Она не нашла в себе силы попрощаться с черепашьим лидером и пожелать удачи. Все улыбки были бы ложью, как и заверения в скором его возвращении. — Это его решение, — тихим выдохом ответил крыс. — Я уважаю волю своего сына и его свободу выбора.

***

Сырой запах ночного города ударил в ноздри, заставив всех троих черепашек подобраться. — Нам всего два квартала до места! — Донателло привычно ткнул навигатор на своем предплечье. — Шевелитесь, парни! Раф кивнул и крутнул в пальцах саи. Майки просто заскочил на лестницу и понесся по ней вверх с ловкостью кошки. Они отомстят. Всего два квартала, и их враг узнает, каково это, когда тебе очень и очень больно умирать без прощения.

***

Раф не стал ждать братьев, прыгая по крышам, он опередил их и помчался вперед, даже не задаваясь вопросом, туда ли. Рядом быстрой тенью мелькала его пустота, его брат, который должен был привести к своему убийце. Ему бешеный ниндзя верил сейчас больше, чем навигатору или своим инстинктам. На крыше вдалеке мелькнуло несколько силуэтов. Черные, на фоне неба, как в театре теней. Трое бьются против одного с мечом. — Мы на месте! — Майки выдернул из-за пояса нунчаки и кубарем прокатился по наклонной крыше, стремясь первым добраться до их общего врага. Раф с коротким рыком последовал за ним, а Донателло вдруг замер на парапете, сощурив глаза и уставившись на картинку боя. Мелькание быстрого горбатого силуэта, легкие движения, обманчивые уходы в сторону… вот сейчас поставь рядом Рафа, и из этого переката загадочный противник ушел бы по его панцирю в прыжок. Бой против двоих. Немного непривычно и даже как-то нелепо… Рафаэль припадает на колено, подныривая под шест Донателло, и упирается рукой в пол. «На кой хрен?» написано на его лице, пока он амортизирует локтем, так, словно готовится принять на свои плечи большой вес и вытолкнуть его вверх. А Донни смотрит во все глаза и не понимает, что происходит… То есть он тогда не понимал, а сейчас… Донни затряс головой, отчаянно хватаясь за странные обрывки мыслей и неясных образов. — Раф! — крик звонко хлестнул по воздуху и по крыше, как щелчок кнута, и гений стрелой бросился за братьями следом. — Раф, стой! Их враг обернулся на голос так же, как и Рафаэль, долю секунды всматривался в каждого из них по очереди, а потом стремительно рванул прочь. — Стой, тварь! Все равно догоню! — бешеный ниндзя, замерший лишь на долю секунды, помчался следом, но Донни отчего-то совершенно точно был уверен, что этого противника Рафаэль не догонит и отыскать не сможет. — Какого хрена, Донни?! — Майки провернул несколько раз вокруг себя восьмерку нунчаками. — Зачем ты заорал? Мы бы… — Нам надо сперва обдумать тактику, — гений поправил очки, выловил из кармана головоломку и перекатил шарик внутри прозрачного куба по лабиринту. — Полагаю, что в нашем паззле начинают появляться все новые и новые детальки.