Следы на снегу

Донни долго сидел около заснувшего Майки, почесывая ему загривок, и смотрел, как тот улыбается во сне. В последние дни младший брат был хмурым, словно что-то давило на него, а теперь с лица исчезли все эти пятна и тени, и оно разгладилось, стало ясным и открытым, как и всегда. «Что ему снится? — гений погладил рыжего ниндзя по щеке. — Нам нужно обязательно поговорить с этой странной черепахой. Почему-то я абсолютно точно уверен, что все не так уж и просто, как нам сказали. Может, Майки прав, и он не убивал никого». — Доброй ночи, — тихо шепнул Донни спящему брату, поднялся и вышел, выключив свет. Ему нужно было подумать, многое взвесить и понять, прежде чем принимать решение. Добравшись до кухни, Донателло налил себе стакан воды и только сейчас заметил Рафаэля, который сидел в углу, царапая саем пол. — Раф? — Донни даже вздрогнул от неожиданности. Обычно, войдя в любое помещение, он очень остро чувствовал чье-либо присутствие, как мог не увидеть родного брата? Тот поднял голову и пристально посмотрел на гения, продолжая свое занятие. — Зачем вы там оказались? — Рафаэль говорил тихо, но до странного спокойно. — Неужели не ясно, что любого из вас могут убить? Донни, ты понимаешь, что могло случиться, не успей я прийти? А если бы этот урод причинил Майки вред? Донателло задумчиво отпил глоток воды, подошел и сел на корточки перед братом. — Раф, я очень тебе признателен за твою тревогу, но мы тоже способны за себя постоять, — возразил он, едва заметно качнув головой и пытаясь поймать взгляд зеленых глаз. — Караи тоже так считала, — Раф усмехнулся одними губами. — А теперь валяется с пропоротым плечом. Думаю, Мастер не рад такому исходу этой вылазки. «Так ей и надо!» — чуть не ляпнул Донни, но вовремя спохватился. Почему он так враждебно настроен к девушке, которой раньше симпатизировал, что с ним происходит? — Я так думаю, что это ее дело, — вместо этого произнес гений. — Раф, что с тобой? Почему ты сидишь тут, вместо того чтобы спать? Ты в порядке? — Я… — сай воткнулся в пол и задрожал, брошенный рукой своего владельца. — Донни, это я виноват во всем. Донателло чуть стакан не выронил, подавившись водой. — Что? Ты что-то вспомнил? — откашлявшись, спросил он. — Да? В его глазах вспыхнула надежда. Если Рафаэль вспомнил, то сейчас, вероятно, сложится наконец-то головоломка, не дававшая гению покоя, и не надо больше будет догадываться, вычислять, сопоставлять, рисковать и тыкаться наугад. — Нет, — горячая голова отвернулся и прикрыл глаза, так и не позволив брату заглянуть в них. — Я просто знаю, почему пустота именно ко мне пришла. Он из-за меня умер. Вот мне и надо за него теперь отомстить. Донателло присел рядом с братом и сосредоточенно сделал еще один глоток, обдумывая эти слова, больше похожие на горячечный бред. — Слушай, а ты не думал, что мы достаточно отомстили, убив родных этого существа? — попробовал он воззвать к милосердию старшего, отчаянно выискивая хоть какую-то зацепку для того, чтобы остановить брата. — Что может быть хуже, чем жить вот так, без никого? Разве мало этого? Рафаэль горько усмехнулся и выдернул из пола сай, прокрутил его в пальцах, поймал на лезвии лучик света. — За то, что сделали с нашим братом, этого мало, — тихо, но очень уверенно возразил он. — Мало остаться в одиночестве, в нем надо умирать, долго, мучительно и страшно. И точно знать, что ты во всей вселенной никому не нужен, что никто не придет тебе помочь, никто не избавит от этой участи, и никто не даст тебе погребения, потому что всем наплевать. Даже твоим родным. Голос бешеного ниндзя и его слова заставили Донни вздрогнуть. Раф, конечно, никогда не отличался мягким нравом и излишней чувствительностью, а что такое прощать, вообще знал, кажется, только понаслышке. Но он никогда не стремился мучить кого-то живого. Он мог убить и не поморщиться, мог сломать человеку руку, если эта рука поднялась на его брата, мог сделать больно словами, но никогда не изъявлял желания овладеть искусством палача. — Эй, — Донни придвинулся ближе и тронул брата за локоть. — Что случилось? Тот отвернулся и уставился себе под ноги, ничего не ответив, а потом вдруг стиснул голову руками и тихо жутко заскулил на одной ноте, словно ему было нестерпимо больно. — Раф! — Донателло испугался этой резкой перемены, не зная, чем помочь и что вообще происходит. Рафаэль зажмурил глаза и оскалился, ударившись лбом в колено, потом еще раз и еще, как будто хотел выбить что-то из своей головы. Гений был потрясен таким поведением до глубины души. — Ты не помнишь, — тихо выдавил сквозь сжатые зубы бешеный ниндзя, продолжая сжимать голову руками. — И хвала небесам. Ты все равно ничего не мог сделать. А я мог… и не сделал… я просто слушал… просто слушал, Донни, как его мучили рядом со мной. И я ничего не сделал! Ему сожгли ладони, чтобы оружие больше не взял, а я-просто-это-слушал… Между словами рвался все тот же сдавленный вой, пробиравший гения до костей жутким морозом страшных простых слов, которые живо рисовали в голове соответствующие картинки. Это больно, это очень больно, слышать такое раскаяние в родном голосе. Донни стало страшно. У Рафа все чувства через боль — иначе он не умеет. Делает больно тем, кого любит, делает больно тем, кого ненавидит, делает больно себе, раскаиваясь и сожалея… Зачем земля породила этого демона, и как ему помочь? — Тише, — Донателло попробовал разомкнуть руки брата, но с таким же успехом мог бы сдвигать с места два бетонных блока. — Успокойся, ради бога. Тебе что, приснилось что-то опять? Тот перестал скулить и только сдавленно дышал сквозь сжатые зубы, замерев совершенно неподвижно. — Нет, Донни. Я сны теперь не вижу, — после долгого молчания сказал Рафаэль. — Я слышу пустоту. Она здесь везде, ей все пропитано. Эти картинки просто сами в голове возникают… Пойду я к себе лучше. Он резко поднялся и, оттолкнув брата, вышел. Донателло сидел минуту, глядя ему вслед, бесцельно разрывая в клочки первый попавшийся под руку лист бумаги и складывая его обратно, а потом вскочил и рванул к выходу. Плевать уже, что скажут братья, плевать, что скажет Мастер! На все наплевать! Рафаэль окончательно сошел с ума, но в этой своей пиковой точке безумия он дал гению еще одну подсказку, которую можно было проверить. Донни вырвался на поверхность и помчался по крышам, не удосужившись включить навигатор. «Если закрою глаза, то ноги сами доведут до того места», — усмехнулся он. Фактов слишком много, слишком ясно они складываются в ровную цепочку, которая, подобно следам на первом снегу, ведет его к разгадке.

***

Сплинтер бросил в мусорное ведро измаранные бинты и вздохнул, поставив чайник. Вернувшись домой, Леонардо дал отвязать от своих рук катаны, а потом неожиданно потянулся за карандашом. Пока сэнсэй разматывал его левую руку и хмурился, неодобрительно качая головой, черепаший лидер взял блокнот и долго возился, устраивая в непослушных пальцах карандаш, потом что-то накарябал и протянул отцу. Тот взял испачканный свежей кровью кусок бумаги и прочитал «Майки». Неровные дрожащие буквы, но они сказали старому Мастеру гораздо больше, чем мог бы длинный текст. Сплинтер улыбнулся и осторожно взял Лео за вторую руку. — Я всегда верил в тебя, — тихо сказал он. — В каждого из вас. Черепаший лидер благодарно кивнул отцу и осторожно высвободил из его когтистых пальцев ладонь. Он поднялся и ушел в зал для тренировок. — Снова медитировать? — к Сплинтеру подошла Эйприл и ласково положила руку ему на плечо. Старый крыс кивнул и шевельнул ушами. Он уже зажег свечи к моменту возвращения старшего сына, зная, что тот снова захочет остаться один и уйти в себя. Мастер надеялся, что Леонардо сможет найти в медитации прежнее душевное равновесие, пошатнувшееся после их исчезновения, и старался не трогать его в такие минуты. — Голос так и не вернулся? — журналистка присела на диван, коротко вздохнув, и убрала за ухо прядь волос. — Я тут почитала в интернете, как можно помочь, если человек замыкается в себе после какого-то несчастья или сильного потрясения… Ее перебил мягкий и почти беззвучный смех Сплинтера. — Милое мое дитя, — ласково произнес он, посмотрев на девушку. — Ваш интернет, который может дать ответы на все вопросы, не умеет читать в душах и заглядывать в сердца. Сознание Леонардо, хоть и наглухо закрыто от меня, все же поддается пониманию любящего отца. Пусть молчит, если так ему легче. Вернутся братья — вернется и все остальное… Он оборвал сам себя, настороженно дернув ушами, и вдруг заторопился к выходу. Эйприл подняла ничего не понимающий взгляд, потому что Сплинтер едва заметно улыбнулся и приоткрыл дверь.

***

«Только спокойно! Помни, главное не проявлять враждебности! Они могут испугаться так же, как и ты». Донни остановился у знакомой двери и немного растерялся. Постучать? Набрать код на боковой панели, который вдруг сам собой всплыл в голове? Дверь приоткрылась, и на него глянули те же внимательные черные глаза. — Донателло… — голос очень тихий и мягкий, хотя взгляд пристальный и даже чуть настороженный. Черепашка в фиолетовой маске внимательно оглядел невысокое существо в японском кимоно и едва заметно улыбнулся. «Вот уж у страха глаза велики, — подумал он, позабавившись сам над собой. — Бежал дальше, чем видел, и от кого? От большой крысы в халатике, которая знает твое имя! Смешно, Донни!» Он неловко кивнул и переступил с ноги на ногу. Прийти-то пришел, а дальше что? — Э-э, простите, я ищу одну черепаху… «Ты идиот! Только подумай, как это звучит! — гений отвесил себе мысленный пинок. — Соберись! Его зовут Бесстрашный…» — Проходи, не стоять же в дверях, — крыса приглашающе кивнула и открыла дверь пошире. Донни шагнул следом за ним, отбросив все сомнения в сторону. Даже если это ловушка, даже если все его чувства отупели и он ошибся в своих расчетах, самое страшное, что может случиться, — это его просто убьют. Хуже уже все равно не будет.

***

Рафаэль сидел на полу в комнате своего старшего брата и осторожно гладил сгусток тени у себя на колене. Казалось, что под пальцами, как и тогда, в тот проклятый день, остывает липкий горячий пот на дрожащем виске. В руках гаснет жизнь. Медленно и совершенно спокойно. Ясные синие глаза подергиваются стылой пеленой, пристально глядя в сторону. Рафаэль ничего не может сделать, только бестолково гладит и гладит брата по голове, и дышит тошнотворным запахом горелого мяса, сглатывая подступающую к горлу желчь. Ему до крика и воя надо услышать слова прощения, до холодных слез в глазах и вкуса крови с прокушенных губ, но попросить не хватает сил. Раф просто ждет, пока совсем остановится дыхание и под пальцами замрет едва различимый пульс. «Все». Что было дальше, Рафаэль не мог вспомнить, да, честно, и не старался. Этого было вполне достаточно для его истерзанного сознания. Он ничего не сделал, и важно ли почему? — Прости… — прошептал он в пустоту и прикрыл глаза. Сколько ни кричи теперь уже — никто не услышит. Сколько ни раскаивайся и не желай вернуть время, никто тебе этой милости не даст. Так что просто остается жить с этим и как-то приноравливаться к неизбывной жгучей боли в груди. Братья не помнят этого, и хвала всем Богам, они не виноваты в случившемся, они ничего не могли изменить… Рафаэль глубоко вздохнул и закрыл глаза, откидывая голову на бортик кровати. У него остается месть. Пусть опоздавшая, пусть ничего не меняющая для умершего брата, но такая важная для него самого. Она, конечно, не облегчит никому предсмертные муки и не проложит путь душе обратно, но она даст успокоиться живым и, может быть, все же услышать нужные слова. Ведь тень рядом, и она разговаривает с Рафом.

***

— Куда ты полезла? — Шреддер внимательно следил за тем, как врач накладывает фиксирующую повязку на плечо его дочери. — Караи, почему нельзя просто слушать, что я говорю, и делать это? Ты понимаешь, что он мог легко убить тебя? «Будто тебя это хоть сколько-то волнует, — ядовито подумала девушка, глядя в сторону. — Вот если бы я его убила…» — Я могла достать его… — пробормотала она. — Просто Рафаэль вмешался. — Хвала небесам, что эта злая рептилия оказалась рядом! — оборвал ее Глава клана Фут. — Судя по направлению и глубине твоей раны, Леонардо пощадил тебя, а мог бы повернуть клинок и под другим углом, ровно вот сюда. Он коснулся пальцами кожи дочери ровно под ключицей. — Не лезь между ними, я уже просил об этом. Дай самим поубивать друг друга! Что ж ты, как дитя неразумное? Он поднялся и вышел, оставив дочь переваривать услышанное. «Хорошо, отец, — девушка тихо скрипнула зубами. — Пусть убивают друг друга сами, я всего лишь подолью немного масла в огонь!»

***

Гостиная. Точь-в-точь как у них дома… Там точь-в-точь, как дома. На диване сидела девушка, показавшаяся Донателло странно знакомой. Он улыбнулся ей и отчего-то смутился, поспешно отведя взгляд. — Донни! — она подскочила и бросилась его обнимать с таким жаром, что гений совсем растерялся. — Ты вернулся!! Слава Богу! Как Майки? Как Рафаэль? С ними все в порядке? Вопросы сыпались непрекращающимся потоком, а он стоял совершенно потерянный и неловко обнимал ее в ответ, чувствуя, как в сердце трепетно дрожит какое-то неуловимое чувство. — Все хорошо, Эйприл, все хорошо, — пробормотал Донни, даже удивившись слетевшему с языка имени. Откуда он его знал? — Донателло, — тихо окликнул Сплинтер. — Ты хотел увидеть брата? Гений кивнул, осторожно высвобождаясь из рук журналистки. — Да… простите… — Все хорошо, сынок, — старый мастер ласково улыбнулся. — Идем. «Сынок… — Донни растерялся от этого слова еще больше, чем от объятий Эйприл. — Так просто ложится это слово на сердце, словно я слышал его уже сотни раз именно от этого существа. Но оно же не черепаха…» Гений поправил очки и последовал за крысой, пытаясь понять, как настолько легко сорвалось это «да» с его уст.