Следы на снегу

Тягостное молчание висело удушливой пеленой в большом кабинете Шреддера, давя на плечи всех присутствующих. Грандиозный провал операции по добыче огнестрельного оружия вызвал у Главы клана Фут припадок ярости, оставивший после себя перевернутый стол и разбитый вдребезги зеркальный шкаф. — Мастер, — Донателло стоял, опустив голову, и безразлично вертел в руках сложенный шест. — Позвольте мне уйти на поверхность на сутки. Мне нужно побыть одному. Шреддер стоял к нему спиной, вглядываясь в лучистое небо, по-особенному прозрачное, словно схваченное ледком, какое бывает только самой ранней весной. День был солнечный и совсем не соответствовал произошедшим на его рассвете событиям. Кто сказал, что небо обязательно будет оплакивать смерть восьмерых верных ниндзя и одной не менее верной черепахи? Нет. Ему все равно. Оно улыбается солнечными лучами и своей уникальной неповторимой синей глубиной, ему плевать на любое горе. — Я не хочу отпускать тебя, — негромко произнес человек. — Никто не знает, какие опасности могут еще поджидать тебя днем на поверхности, кроме любопытных человеческих глаз. Пойми, Донателло, я не могу потерять еще и тебя. Донни опустил голову еще ниже и вытер напульсником нос. — Я понимаю, Мастер, — тихо отозвался он. — Просто прошу дать мне смириться с этим хоть как-то. Я не могу сейчас вернуться в логово, мне нужно понять, как жить дальше. Дайте мне одни сутки, мне этого будет достаточно. Шреддер понимающе кивнул. Как бы он ни относился к этим рептилиям, боль потери была ему знакома не понаслышке. Он помнил, каково это — потерять навсегда. Знать, что больше не обнимешь, не тронешь за руку и не увидишь ясный взгляд в ответ. С этим можно жить, нужно просто смириться и принять, но на это надо время. Гениальная черепаха просит всего лишь сутки, несчастные 24 часа, уверенная, что ей хватит этого ничтожно малого времени. «Мне не хватило нескольких лет, — Шреддер усмехнулся уголком губ, сухо и безрадостно. — Наивное юное создание. Он думает, что смирение приходит сразу, ничего не зная о том, каково это». — Хорошо, — согласился он после длительного размышления. — Иди. Но не отключай рацию и будь готов в любую минуту вернуться. Донни кивнул и отвернулся, бросив быстрый взгляд на Караи, которая стояла чуть в стороне, глядя в пол. — Донателло, — уже у двери настиг его голос Главы клана Фут. — А как Рафаэль? Гений зажмурился на долю секунды и сглотнул ком в горле. «Рафаэль! О, Мастер, лучше Вам этого не знать!» — Дайте ему время, — тихо отозвался он. — И не позволяйте никому заходить в логово до моего возвращения. Если этот человек хоть сколько-то дорог Вам или представляет для Вас мизерную ценность. Шреддер посмотрел ему в спину. — Мои люди продолжат поиски тела. Мы должны дать ему достойное погребение. Донни обернулся и еще раз благодарно кивнул, потом опустил голову и вышел, тихой тенью скользнув прочь из здания. — Вот так вот, Караи, — Глава клана Фут снова отвернулся к окну. — А ведь на месте этой черепахи, которую раздавило бетонной плитой, могла оказаться и ты, если бы не послушала меня и не осталась дома. И сегодня я бы оплакивал дочь, а не они — своего брата. «В лучшем случае ты бы холодно отвернулся и приказал заказать самый дорогой гроб для меня, — девушка отвела взгляд. — На твоем лице даже мускул бы не дрогнул, как и сейчас, когда этот гений размазывал тут сопли по морде!» — Да, отец, — она кивнула. — Но разумно ли отпускать его одного на поверхность? И разумно ли оставлять второго в одиночестве? Шреддер приподнял бровь и обернулся. — Я слышу наконец-то хоть намек на мудрые и дальновидные слова. Ты права, Рафаэля нельзя оставлять одного надолго, но Донателло сейчас не лучшая ему компания. Пусть плачет на поверхности и пытается смириться с этой утратой, а огненного демона успокоишь ты. Уверен, ты найдешь для него нужные слова. Девушка кивнула. Она и сама была в этом уверена.

***

По стенам летели красные брызги, как капли краски, ложившиеся с кисти безумного художника, что жаждал нарисовать саму боль. Рафаэль ничего не видел перед собой, снося мебель, двери и даже перегородки. Он метался по запертому логову, как заточенный в толще земли демон, и хотел только одного — убивать. Снова! Снова из пальцев ускользнула жизнь! Погасла тонким пламенем свечки под порывом ветра, а он снова не успел, чтобы встать между смертью и братом. Теперь уже младшим. «Майки! Как такое вообще возможно?!» Раф отшвырнул в сторону большой магнитофон с висевшими на нем наушниками Микеланджело, вдребезги разбив его об стену, и тупо уставился на измазанные в крови разорванные провода, намотанные на его кулак. Здесь в каждом углу было что-то напоминавшее о нем, о Майки. Комиксы, видеоигры, скейт, об который они вечно спотыкались, разбросанные по столу чипсы, ведь Майк хотел их доесть, когда вернется… «Хотел… — Раф врезался лбом в стену и слепо ударил в нее разбитым кулаком. — Ничего не изменилось в этом поганом мирочке! Солнце не перестало вставать для людишек в их сраном городе, никто даже не заметил ничегошеньки… А для меня оно погасло совсем… мало было… сука-судьба, какого ж хера ты так поступаешь? Почему не я? Почему не меня раздавило плитой? Зачем брата?.. Майки же хотел сегодня ночью посмотреть ралли, прямую трансляцию… для кого ее теперь станут показывать? Для кого гонки будут лететь по пустыне, и зачем я засунул в холодильник бутылку колы?» Рафаэль сполз по стене, обдирая висок и скулу об неровную поверхность бетона, скрутился эмбрионом и зажмурил глаза. Донни вытирает нос и глаза, размазывая по лицу слезы вперемешку с кровью из ссадины на щеке, и протягивает Рафу сломанные нунчаки. — Тело еще не нашли, — всхлипывая, бормочет он. — Но мы найдем его, брат, найдем… найдем… Рафаэль до хруста стискивает в кулаке обломки граненых палочек с драконами и тупо смотрит гению в лицо абсолютно молча. Он чувствует на своих плечах сгустки тени — ладони своей пустоты и не может заставить себя сказать хоть слово, хотя знает, что надо, надо поддержать сейчас гениального брата, надо как-то разорвать тишину… Майки бы сейчас пошутил насчет распухших глаз и сопливых носов… Рафаэль с рычанием вскочил и метнулся к двери, ударил в нее ногой несколько раз, бросился в комнату Микеланджело и начал крушить мебель. — Майки! — орал он. — Я разнесу здесь все к чертям, если ты не вернешься! Даже твою драгоценную коллекцию солдатиков! Он ломал руками диски, резался об колкий пластик и никак не мог понять, почему же Микеланджело до сих пор не ввалился сюда и не набросился на него, требуя немедленно прекратить. «Майки больше нет!» Раф не думал, что это будет так больно. Он привык к тому, что младший брат, его личная заноза и головная боль, несносный доставучка, настырная зараза, разносящая звонкие крики по всем углам логова, всегда рядом. А теперь он остался один. Донни исчез где-то в городе, предпочтя уединенное горе компании бешеного брата. Справедливо. Старшего Раф не смог спасти, Майки забрала судьба, когда надо было помогать людям. Поганым, мерзким людишкам, которые ничего не сделали, чтобы удержать хоть одного из братьев и сберечь! Рафаэль перекатился через спину, резко вскочил и бросился в зал для тренировок, сам не зная зачем.

***

Майки сел, пристально рассматривая своего неожиданного гостя, и нервно усмехнулся. — Ладно, — наконец сказал он. — Раз уж ты пришел сюда и не боишься, что Раф оторвет тебе голову, то скажи мне честно — это ты убил нашего старшего брата? Сидевшая в углу черепаха медленно поднялась, намеренно плавно, как понял Микеланджело, и сделала к нему шаг. Страха не было. Почему-то Майки точно знал, что вреда ему никто не причинит, и был уверен в добрых намерениях этого существа. Во всяком случае, он так чувствовал. Тот подошел и присел на корточки прямо перед рыжим ниндзя, заглянув в глаза, осторожно протянул руку ладонью вверх, словно предлагая коснуться ее. — Ты чего? — Микеланджело почесал щеку. — Давай не будем играть в молчанку — это не мой конек. Я просто хочу понять. Раф уверен, что это ты виноват в случившемся, а я вот даже и не знаю уже. Ты что делаешь? Его странный гость наклонился с коротким вздохом и выволок из-под кровати видеокамеру Майки, которую тот всегда туда запихивал, и положил ему на колени. — Откуда ты знаешь, где и что у меня лежит? — возмутился Микеланджело, автоматически придержав коробку. — И зачем ты ее достал? Замотанные бинтами пальцы осторожно извлекли камеру, включили ее и повернули маленький экран к Микеланджело. — Что? — не понял рыжий ниндзя, но в следующую долю секунды оборвал сам себя, уставившись на экранчик. Он же сам снимал эту игру в баскетбол… — Минутку, парни! — Майки настраивает камеру и отбегает от штатива, чтобы помахать рукой в объектив. — Все готово! Итак, дамы и господа! Перед вами эпическая битва двух команд за абсолютное первенство в черепашьем мире! Сегодня на площадке играют «МайДи» против двух неповоротливых остолопов, которым светит самое последнее место в нашем списке чемпионов! — То есть второе?! — к нему подходит Рафаэль. — Смотри, мелкий засранец, проиграете — месяц будете мыть полы во всем логове! И в моей комнате тоже! Майки уворачивается от подзатыльника и прячется за спину лидера, с безопасного расстояния показывая брату язык. — И вообще, — продолжает Рафаэль, пытаясь достать его. — У нашей команды тоже есть название! Почему ты его не озвучил? — Какое? — Майки дразнит бешеного ниндзя, бегая кругами вокруг старшего брата, пока тот стоит, сложив на груди руки с мячом, и улыбается им обоим. — «Зануда и тупица»? — Сейчас схлопочешь! — Рафаэль прыгает в сторону, стараясь в кувырке дотянуться до Микеланджело, но в итоге сносит лидера вместе с ним, и они кучей летят на пол. — Парни, мы собирались играть в баскетбол, а не в валяние по ковру! — Донателло пытается растащить их, но в итоге оказывается затянутым в возню в пыли. Все четверо катаются по полу, смеясь и стараясь достать друг друга, пока в итоге не рвут мяч в клочки. — Поиграли, бля! — Раф садится и показывает Майки кулак. — А за тупицу еще намылю загривок. — Остынь, — смеющийся старший обнимает обоих за шеи и притягивает к себе. — Донни, сфоткай нас на память! Пусть это будет ничья! Майки отвлекся от камеры, на которой все еще была изображена фотография, которую сделал тогда Донателло. Они втроем: как всегда недовольный Рафаэль, широко улыбающийся Микеланджело и крепко обнимающий их старший брат, на лице которого мягкая радостная улыбка. — Ты?.. То есть это вот ты тут? — Майки сверил изображение с сидящей перед ним черепахой. — Но как же? Нам же сказали, что ты умер. То есть тебя убил наш враг, который ты и есть… Мастер сказал… Раф так убивался, просто репкой поехал, а ты не умер? Лидер едва заметно отрицательно качнул головой и подарил Микеланджело ясную едва заметную улыбку, точь-в-точь как на камере. — Я не понимаю, — рыжий ниндзя подобрал ноги на кровать, отложив камеру. — А чего ты тогда раньше не пришел? Чего не сказал, что живой? Знаешь, как Рафу хреново было, то есть и сейчас есть! Он придумал, что ты — это какая-то пустота, и таскается с ней по всему логову, вот сейчас выйдем, и сам все увидишь… только он тебя убьет сначала, потому что поклялся отомстить тебе за тебя… — Микеланджело, — дверь отворилась, и на пороге возникла большая седая крыса. — Как ты себя чувствуешь? Майки икнул, задавив в себе короткий совершенно недостойный вскрик, и уставился на вошедшего. — А… а Вы… кто? Почему-то сказать «ты» этой крысе не повернулся язык. «Не дом, блин, а проходной двор!» За плечом крысы стоял Донателло.

***

«Рафаэль, — голос тихий и мягкий, такой родной, что где-то в горле царапает от его звука. — Успокойся. Я рядом…» Раф приоткрыл глаза и всмотрелся в высокое пламя свечи, дрожавшее прямо перед ним. — Я знаю, — тихо ответил он. — Но это ничего не может изменить уже. «Может, брат, — тень опустилась рядом и уперлась лбом ему в плечо. — Тебе нужно успокоиться. Ради меня. Умерь в своем сердце ненависть, пусть успокоится гнев». — Обязательно, брат, — тихо ответил бешеный ниндзя. — Как только замолчит сердце того, кто отнял у меня все. Ты ходишь между мирами серым призраком, не найдя успокоения и не имея воплощения. Скажи там Майки, как встретишь его, что я сожрал все чипсы один и разнес его комнату, сломал телевизор и не буду узнавать, кто выиграл гонку. Тихий, едва различимый смех музыкально раскатился по логову, чуть потревожив пламя свечей. «Конечно, Раф, конечно, скажу. А может, ты и сам скоро расскажешь ему все это». — Нет, — Рафаэль качнул головой. — Я останусь здесь. Я отомщу за тебя и за него, а потом стану жить за нас за всех и беречь Донни. Как я его тут одного оставлю? Он же с ума сойдет… «Я скучаю, брат, — пустота отступила в сторону и легла тенями на стены. — Тебя не хватает». Раф обернулся, чувствуя ее за спиной каждой клеткой своего тела. Она улыбалась ему и скалилась из всех углов, дарила свой смех и тепло, даже порой холодный молчаливый гнев. «Так было не всегда, — обреченно подумал бешеный ниндзя. — Я чувствую тебя, словно ты все еще жив и рядом со мной… Я отомщу, брат мой, за вас обоих… Я тоже очень скучаю, ты даже не знаешь как…» — Рафаэль? Он вскинул голову. Чужой голос развеял наваждение и вырвал из сладкой возможности услышать ответ. Перед ним сидела Караи, вошедшая так неслышно, что он и не заметил ее, или просто было уже наплевать на все. — Я хотела побыть с тобой… — девушка качнула головой, откинув челку. — Мне жаль… На руинах нашли вот это. Она положила около свечей длинную катану со сколотым острием. Раф тронул ее пальцами и шумно выдохнул. — У меня даже не было в этом сомнений. — Прости, — Караи погладила его по плечу. — Я думала, что не стоит тебе этого знать, но потом поняла, что все равно догадаешься. — Спасибо, Караи, — Раф поднял голову и бережно погладил девушку по щеке. — Спасибо, что ты есть в нашей жизни. Донни не может понять, почему я хочу смерти этому существу, а ты понимаешь. — Как никто другой во вселенной, — Караи вдруг прижалась лицом к зеленой ладони и уронила в нее капли с ресниц. — Рафаэль, если бы ты только знал… если бы знал, как много отнял и у меня твой враг… я не вправе говорить тебе это. Мое горе пыль в сравнении с твоими утратами. Владелец пары сай вздохнул, придвинулся ближе и осторожно обнял ее за плечи, позволив устроить голову у себя на груди. — Горе нельзя измерить чужими потерями, девочка, — тихим хрипом произнес он. — Нельзя сказать, что кому-то больнее. Я просто тебя понимаю, просто знаю, что сердце, разорванное надвое в груди, вряд ли когда срастется… Караи заплакала. Сама не зная толком почему, жалея больше себя или его, или их обоих за тот обман, что породил столько боли в двух одинаково жестоких и истерзанных душах. «Все закончится, — мысленно твердила она себе. — Всю эту нашу боль заберет в могилу Леонардо, вернув нам все потерянное и утраченное. Я снова буду любима отцом, а Рафаэль забудет все это и станет мне хорошим братом. Он никогда не будет любить меня даже вполовину так, как любил родных, но будет понимать и не скажет, что я разочаровала и подвела его…» «Он никогда никого вообще больше не будет любить, Караи, — сказал ей голос неровно стучавшего сердца. — Скажи ему правду, и он однажды простит тебя. Не к этому ли стремишься ты всей своей сутью — к прощению?» Девушка заплакала еще горше, сжимаясь в клубочек в руках рептилии, которую так ненавидела раньше. Отчаянно нуждаясь в скудном тепле, что он дарил, понимая, что она украла его у других, терзаемая внутренними сомнениями, дочь Шреддера вцепилась в руку черепахи мертвой хваткой, не в силах больше удерживать в себе беззвучные рыдания. — Тш-ш, тише, тише, — Раф коснулся губами ее виска, как делал порой в детстве, успокаивая Майки, который прибегал, напуганный снами. — Я же здесь… я рядом… А за спиной тихо и бесслезно заплакала его пустота, подползая к ноге преданной собакой. «Раф, пожалуйста, не надо мстить…» — Я же делаю это ради тебя, глупый, — отозвался Рафаэль и потерся подбородком о макушку Караи. — И вот ради этой дурехи, у которой эта мразь тоже отняла все.