Ночная гостья

Мы снова сидели на крыше. Небо будто разделилось на две части. С одной – оно было светлым, голубовато-жёлтым. А с другой – бархатно синим. С этой второй части наступала тьма, погружая маленький провинциальный городок во мрак. Становилось всё темнее. Облака задумчиво поползли по небосклону на запад. Ещё пару минут и всё вокруг погрузилось в приторно-сладкие сумерки. Приятно было наблюдать, как на небе одна за другой загораются звёзды. Их становилось всё больше и больше, и вскоре бесчисленное множество звёзд смотрело на нас своим ледяным взглядом. Р. сидела на бортике, покачивая ногой в такт музыке, играющей у неё в наушниках. Я, молча, стояла рядом и смотрела на небо. Взошла луна. Меня изнутри раздирало какое-то необъяснимое чувство. Вчера ночью она вновь проснулась в холодном поту от кошмара. Это стало происходить намного чаще, чем раньше. Она резко садилась в кровати и начинала тихонько поскуливать, как бездомный щенок с ушибленной лапкой. Потом я слегка толкала её, она просыпалась и изо всех сил пыталась сделать вид, что ничего не произошло, а я кутала её в плед и отпаивала кофе. Я не могла спросить, что ей снится, потому что она наверняка не дала бы мне ответа, но предположить, что это может быть – не составляло труда. Иногда, во сне она бормотала: «Хватит, хватит. Ты ненастоящая». Ей снилось прошлое. Те события, которые сделали её такой, каковой она теперь является. И мне было страшно и немного неудобно подслушивать её разговор во сне. Например, как-то она отчаянно кричала «Лучше убей меня», а в другой раз «Нет, нет. Ты же не можешь». Мне казалось, что я приближаюсь к её тайне, но потом осознание её боли с новой силой обрушивалось на меня и чуть не доводило до слёз. Этой ночью она спала особенно неспокойно, скорее всего, из-за вечернего происшествия. Убираясь в шкафу, я случайно обнаружила её медицинскую карточку, но стоило мне поднести её к лицу, чтобы рассмотреть мелкий шрифт, Р. успела вырвать её у меня из рук до того, как я успела что-либо прочесть. Там определённо должна была быть информация о том её длительном отсутствии, но Р., понятное дело, не хотела посвящать меня в свои личные дела. Карточка была тщательно где-то запрятана, а Р. даже и не собиралась выдавать мне её местонахождение. И я, наверное, всё ещё мучилась бы с её поиском, если бы он в одно мгновение стал совершенно бесполезен – чуть позже мы, как обычно, сели смотреть новости с баночками энергетика, как ей вдруг стало плохо. Она встала, чтобы взять стакан воды, покачнулась и плавно стала оседать на пол. Я сразу же вскочила со своего места и подбежала – она уже лежала, глаза закатились, руки стали ещё более ледяными, чем обычно, сердце не прослушивалось. Ну, конечно! В это была и моя вина. Нельзя ничего не есть и на голодный желудок пить энергетики. А я, чёрт возьми, не останавливала её! Нужно было прощупать пульс, я взяла её худенькую руку и попыталась справиться с пуговицами на рукаве – они не расстёгивались. Через некоторое время я, наконец, расстегнула их и задрала вверх рукав чёрной рубашки. Тонкое, почти прозрачное запястье уродовали огромные белые шрамы. Они тянулись от конца ладони и почти до локтя – не такие порезы, что делают маленькие девочки подростки, а действительно большие, глубокие раны, сделанные для определённой цели. На них были следы швов – настолько они были широкие. Сквозь её бледную кожу просвечивались голубоватые сплетения вен. Мои руки опустились, из тела будто выкачали весь воздух, я была в ступоре. Р. открыла глаза. У неё было выражение лица человека, не понимающего, где он очнулся и что с ним случилось. Когда она опустила взгляд и увидела, что я сжимаю её искромсанную руку, её глаза расширились от ужаса. - Ты не должна была это видеть. - Я должна была хотя бы знать. Ты пыталась покончить с собой? - Да. - Как ты выжила с такими порезами? Ты искромсала руки, чуть ли не до кости! - Меня нашли в самый неподходящий момент и отправили в больницу. А там, на беду, как раз был врач, приехавший на конференцию из N. Высококлассный специалист, чёрт возьми. Заштопал меня буквально за четыре часа. - Как раз-таки в самый подходящий! – воскликнула я, тряхнув её за плечи – Ты хоть понимала, что делаешь? - Разумеется, понимала. Я вынашивала этот план не один день. И, знаешь, почему я до сих пор жива? - Почему? - Потому что я исполняю одну просьбу мамы. - Какую? - Хочешь, чтобы я рассказала? Тебе интересно что чувствует человек, пришедший в себя, хотя ожидал смерти? - Да. - Когда я очнулась в палате с забинтованными и привязанными руками – напротив сидела мама. Знаешь, большинство людей, которые пытаются себя убить, боятся выжить и увидеть слёзы родителей. Они просто не знают, как объяснить им, что запутались в жизни, или что больше не хотят её продолжать, но у меня не было такого страха. В первую очередь потому, что я надеялась, что всё же не выживу, да и потом…я слишком знала характер моей мамы. Она сидела на деревянном стуле, обитом коричневым бархатом, и усталым взглядом наблюдала за мной. Под потолком кружили две жирные мухи и с мерзким жужжанием бились о пыльные плафоны люстры. Я ещё тогда подумала, что они такие глупые – летят на свет, даже не подозревая, что он ненастоящий, изо всех сил бьются в толстое стекло и надеются, что однажды смогут добраться до цели. Мама мялась, не зная как начать разговор, но я даже не собиралась ей в этом помогать – мне было вполне комфортно просто лежать и наблюдать за насекомыми. - Доктор сказал, что опасности для жизни уже нет, хоть раны и могут открыться. – холодным тоном сказала она, убирая со лба прядь волос, похожих на солому. - Мне всё равно, мам. - Ты хочешь повторить свою попытку? Я промолчала. - Мерзавка! – вскричала она – Я тебя не такой растила! Разве так я тебя воспитывала? С детства всё носилась за тобой, терпела все твои капризы и это благодарность? Это твоя благодарность, скажи мне? – она поднялась со стула – Коллеги всё время рассказывают какие у них дети молодцы, спортом занимаются, в театре выступают, а мне чем похвастаться? Что моя дочь самоубийца?? Да ты знаешь что вообще с такими делают? - Зна…- начала я, но она меня перебила - Их на кладбищах даже раньше не хоронили! Такой это был позор! - Мама! Тебе же плевать! Чего ты от меня хочешь? - Хоть каплю благодарности! - Дай-ка я догадаюсь, благодарности в виде бабушкиного наследства?? Дело в том, что моя бабушка просто люто ненавидела мать и когда умирала, завещала мне всё, что у неё было, а это довольно приличная сумма. Её ненависть была настолько велика, что она даже приписала пунктик насчёт того, что в случае моей преждевременной смерти, деньги достаются фонду защиты животных, но не коим образом не попадут в руки мамы! После восемнадцати лет, получив наследство, я могла бы всё это переписать на маму – и только так ей достались бы деньги. - Перестань! – продолжила мамы, распаляясь - Я говорю не о деньгах! - Успокойся. Оставь меня в покое, я хочу побыть одна. Если тебе нужны деньги, я сделаю тебе одолжение – дождусь совершеннолетия и перепишу всё на тебя. Не люблю быть в долгу у кого-либо. Только не нужно, пожалуйста строить из себя тут обиженную мать. Хочешь денег? Будут. А теперь собирайся и проваливай! - Да каак ты смеешь?? – завопила мама, покраснев до корней волос. - Уходи. Она подошла и, бросив на меня презрительный взгляд, ногой пнула кровать. Через пять минут у меня открылись раны, и мне пришлось снова накладывать швы. Мухи куда-то улетели. - Значит, ты ждёшь восемнадцати лет, чтобы умереть? - Я не знаю. Вряд ли ты поймёшь это чувство. Я ничего не хочу. Не хочу жить, но и не хочу умирать. - Я не хочу, чтобы ты умирала. - Я знаю. И тут мною овладело желание дотронуться до неё. Коснуться пальцами, чтобы проверить, что она реальна – она не сон, её образ не исчезнет от прикосновения. Я тронула её за плечо и притянула к себе. Её губы находились буквально в пяти сантиметрах от меня. Они так манили меня, так соблазнительно ухмылялись. Как давно я мечтала поцеловать их, как долго мне это грезилось. Поддавшись этому порыву, я потянулась к её лицу, чтобы сорвать с её губ поцелуй, но она мягко остановила меня рукой. - Не надо. - Почему? - Потому что ты влюблена в меня. Как давно она знала? Как давно? И почему говорит об этом лишь сейчас? - И что с того? - Мне не составило бы труда поцеловать тебя. Но так будет только хуже. Я молчала и просто пыталась дышать. Вдох-выдох. Что же она скажет дальше? Какие слова определят мою дальнейшую судьбу? Вдох-выдох. Отчего же она молчит? - Твои чувства не взаимны – наконец, говорит она, отводя взгляд. Воздух обжигает мои лёгкие, я на мгновение прикрываю глаза, и в голове проносится масса разных ярких образов. Детство, юность. Всё, что случалось со мной, всё, чему я была рада и не очень. Говорят, когда умираешь, перед глазами проносится вся жизнь. - С каких пор ты знаешь? – говорю я, чтобы не создавать неловкую ситуацию. - Очень давно. Иначе, с чего бы ты стала за мной следить? - Мало ли. Может, я оказалась бы какой-нибудь ненормальной – я изобразила на своём лице улыбку и попыталась отшутиться. - Я уже никого не люблю, М. – она встала и вышла их комнаты. А я не стала её останавливать, как обычно делала. Теперь я осталась один на один со своими мыслями. И с самой собой. Я ненавидела себя. На самом деле, я ненавидела себя всю свою жизнь с младенчества, а сейчас это чувство только прогрессировало. Она ничего не испытывает ко мне, она хочет умереть, я никак не могу помочь ей, но я уже полностью утопла в вязком болоте её боли, отчаяния и разочарования. Она одновременно и слабая и сильная. И взрослая и маленькая. Она – это личность, не имеющая аналогов. Общаясь с людьми, она затягивает их к себе в топь, из которой не может выбраться сама. Раньше она, скорее всего, барахталась, пыталась выбраться, рвала на себе волосы от досады, но не сдавалась и хваталась исцарапанными руками за гнилые брёвна вокруг, но теперь она смирилась. Она больше не пытается выбраться и безразлично наблюдает, как её поглощает отвратительно пахнущая масса. Р. И как мотыльки на свет, к ней слетаются люди, тронутые печальным видом обречённой девушки. Они протягивают руки и палки, они оглушительно кричат, их голос разносится на огромные километры непроходимого леса, и распугивают собирающихся в стаи ворон. Самые смышленые понимают, что это гиблое дело и уносят ноги. Самые упёртые и твердолобые, рвут на себе рубаху и с разбегу кидаются в болото, как в реку, но с этого момента они уже никак не могут ей помочь – их засасывает. Один за другим они уходят на дно и остаются там гнить, разлагаясь, меняя свой облик на неузнаваемый. А она всё так же держится на плаву, равнодушно проводя взглядом погибших. Она уже не ждёт помощи, она знает, что никто ей не поможет, даже она сама. Я тону. Меня тянет на дно, но я хватаюсь за ветку и пытаюсь протянуть руку Р.