Лучший человек на свете

Однажды в детстве я видел, как экскаватором ломают дом. Огромная гиря, с визгом и скрежетом раскачиваясь на цепи, врезается в стену. Часть обломков валится внутрь, часть – наружу, поднимая тучу пыли. Рушатся вместе с проемами окна, стекла фонтаном осыпаются в общую кучу. Из руин торчат сваи, как перебитые кости, куски бетонных панелей, лохмотья обоев. Грохот и скрип, как на вечеринке в "Мясном крюке"¹. Я вспоминал этот дом, лежа за диваном, пока мозги тонкой струйкой вытекали из моей головы. Потом с немалым трудом восстановил в памяти свое полное имя: Уильям Кларк Гейбл². Год рождения... Тысяча девятьсот... шестьдесят... седьмой. Уцепившись за знакомое число, я разложил его на простые множители и стал вникать в происходящее. Орал Эм. Свирепый хейзеллхерстский мат лился свободно, как Миссисипи. Мой возлюбленный бушевал бурей, его голос выдавал чистейшее вибратто на изумительной высокой ноте, а содержание кантаты поражало вычурностью эпитетов. Дрю Бойд, напротив, молчал. Судя по гневному пыхтению, находился он где-то в паре метров от меня. Осознав это, я захотел притвориться мертвым. Даже для правдоподобности вздремнуть немножко. Как-то утомило меня происходящее, честно говоря. Поспать тут за диваном в луже кровавых соплей сейчас виделось отличной стратегией – но, увы, нужно было спасать Эмметта. Дрюшенька никогда не поднимал руку на своего бойфренда, но сейчас в хитросплетениях ругательств срывающимся фальцетом прозвучали роковые слова: "Любил, люблю и любить буду!" – и Дрю Бойд запыхтел еще громче. Тогда храбрый рыцарь Теодор Тупоголовый, презрев заслуженный обморок и заливая кровью любимый леопардовый ковер Дебби, на карачках пополз на противника. Конечно, вряд ли можно было избежать сражения. Неумолимый Рок обрек Титана и Бухгалтера на битву еще в незапамятные времена. Каждый полуночный звонок Эмметта: "Дрюшенька, мы тут с корешем немного задержались" или "Любимка, я останусь ночевать у дружбана, а то он опять захандрил" неумолимо ложился на нужную чашу весов. Я, конечно, не думал, что получу по шее именно сегодня, но вряд ли тут могут быть какие-то знамения. Типа появляется облако в форме спортивных трусов, а оттуда бог Арес показывает мне дулю. И ведь так хорошо начинался вечер! Я заехал за Эмметтом, чтобы отвезти его в ресторан на романтический ужин. Милый друг ответил, что романтически поужинать можно и дома. Побурчав немного (если я перестану кочевряжиться, чего доброго, все решат, что у меня позитивный взгляд на мир), я отменил бронь, и теперь наслаждался видом. А лучше вида нет в природе: макушка Эмметта, его красивые рельефные плечи и длинные пальцы, расстегивающие мне джинсы. "Ты прекрасен, возлюбленный мой, – думал я. – Крепче каррарского мрамора спина твоя. Ярче неба в майский день глаза твои. Как драгоценная орхидея Brassolaeliocattleya Mahina Yahiro "Best Pink" уста твои. Зубы тоже отличные, но о них потом". Магию момента разрушил стук в дверь. Сначала мы пытались его игнорировать, но грохот стал таким яростным, что мой бедный друг все-таки оторвался от меня и отпер замок. Роковая ошибка! Я едва успел застегнуть ширинку, как диван чуть не стал мне могилой. Хорошо еще, сраный Дрюшка не отправил меня в полет со спущенными штанами! И сейчас я полз, давясь собственной кровью, навстречу своей незавидной судьбе. А Дрю Бойд с его долбаными рефлексами профессионального футболиста понял, что его собираются атаковать с фланга, легко вырвался из захвата Эмметта, подскочил и так засандалил мне по ребрам, что я окончательно выбыл из игры. Так рыцарский подвиг зачах на корню.

***

Меня решили подержать несколько дней на больничной койке. Вправили нос, забинтовали ребра, выдали ведро таблеток от мозгов. Тошнило ужасно и дышать было больно, но после столкновения с танком я, считай, отделался легким испугом. И теперь старательно наслаждался жизнью под пальмой из капельниц, пока Эм кормил меня картофельным пюре и за каждую ложку награждал поцелуем. За этим нас и застали лучшие друзья. – Мне кажется, или Пиппин и Мерри снова трахаются? – прощебетал Брайан своим фирменным приторным голосом для создания особой атмосферы всеобщего отвращения. – Или, точнее, Пиппин и Горлум? – Мелиан и Горлум³, – поправил его я. А Майкл обрадовался: – Ребята, серьезно? Я прошелестел что-то нейтрально-вежливое вроде: "А погода-то сегодня какая хорошая! Пока меня в скорую грузили, в шикарную лужу наблевал!" – и глянул на Эмметта. – Кто такой Мелиан? – спросил тот. "В сомнительной ситуации рекомендуется впасть в кому", – подумал я и тщательно побледнел. Все у нас шло как-то сложно. То есть я и не думал, конечно, что Эм въедет ко мне сразу же после того бурного воссоединения. Но, признаться, я недооценил туманность наших перспектив. Присмотрев дом, первым делом я предложил своему возлюбленному оценить мой выбор. Целиком и полностью поддержав идею переезда, Эмметт одобрил огромный запущенный внутренний двор с зарослями рододендронов и обещал помочь с упаковкой коробок. Я попросил выбрать цветовую схему для ремонта, и мой друг предложил бежево-стальную. А когда я уточнил, что хотел бы что-то более разнузданное: фиолетовое, персиковое, даже, перекрестясь, малиновое, – состроил такую рожу, что я замолчал и сделал вид, будто в очередной раз плоско шутканул. – Как ты себя чувствуешь? – мудрый Майкл моментально понял, что тему сношений между хоббитами лучше оставить до лучших времен. Я начал было тоном бодрящегося умирающего в кругу ближайших родственников перечислять свои симптомы, но Брайан цокнул языком и закатил глаза, пришлось захлопнуть варежку. – Что все-таки произошло? – спросил Майкл. – Мама сказала, что тебя избили! – Так и было. Понимаешь ли, я разделывал живую форель. Но тут она вырвалась из моих рук и чуть не оттяпала мне нос. Эм пытался убить проклятую тварь сковородкой, но промахнулся... – Ты будешь писать заявление? – На форель? Не думаю, что имеет смысл: пока я тут валяюсь, она наверняка протухла. Отважный рыцарь, изнывая от ран, не молит: "Ах, упеките в кутузку этих гадких врагов!" Он молча жрет свое пюре и втайне надеется, что прекрасный оруженосец после битвы догадается спровадить благородных лордов-товарищей и сделать ему минет. – В общем, – закончил я, – врачи обещают мне долгую жизнь, полную радости. Хотя придется взять пару недель больничного. Всемогущий Кинни, к моему удивлению, спокойно кивнул и стал пялиться на медбратьев через окно в стене палаты. Майкл расставлял на тумбочке цветы. Эм открыл упаковку желе и заворковал: "Ложечку за Вивальди, ложечку за Скарлатти, ложечку за как там этого хрена..." В общем, воцарилась идиллия. И тут, по всем законам моей злосчастной судьбы, должно было приключиться что-то драматическое и отвратительное. Так и произошло. Грянул гром, демоны нижнего ада ударили в литавры, земля разверзлась, и в языках пламени, воняя серой и камфарой, у входа в палату возник сэр Блейк в изумрудном плаще. Насчет плаща я загнул, он был в обычной медицинской форме. Но я поперхнулся желе, попытался закашляться и чуть не сдох на месте от боли в сломанном ребре. Майки с вежливым "мы еще зайдем" утянул Брайана за дверь, а Эмметт, презрев манеры, спросил: – А ты что тут забыл? – Здравствуй, Эмметт! – ответил Блейк. – И здравствуй, Тедди. Помнишь, я говорил, что буду проходить здесь ординатуру по наркологии? Увидел твое имя, зашел узнать, что случилось. – Ах, точно, ординатура... – залепетал я. – Случилось... Понимаешь, я пытался трахнуть бдсм-манекен. Но мой нос застрял в его наморднике, он на меня свалился, погреб под собой и... Блейк мягко улыбнулся. – Как ты? Насколько красивый у него все-таки голос. Кажется, с каждым годом он становится все глубже и приятнее. Успокаивающий, гипнотизирующий мягкий тенор. И взгляд. Будто в нем сосредоточено все тепло и все понимание мира. Смотришь в эти глаза и чувствуешь, как тебя укутывают в теплое одеяло. Словно все у тебя будет хорошо, мир на твоей стороне, ты правда отличный парень и заслуживаешь столько любви, сколько могут дать тебе небеса. Я проглотил комок в горле. – Все хорошо, Блейк. Со мной все в порядке. Теперь ты не мог бы оставить меня с моим партнером? Выдав это, я чуть в ужасе не побежал по коридору, волоча за собой штатив с капельницами. "П-слово" произнесено. Тревога!!! Сирены воют, мигалки мигают, пожарные машины захлебываются в пене, скорые катятся в кювет. Отчаянно паникуя, я стал составлять в голове ветвистые пути отступления. Если я считаю любовника своим партнером, а он меня другом с привилегиями, Эм почувствует себя обязанным сказать что-то, что я совершенно не хочу слышать. И он знает, что я не хочу, а это ставит его в еще более щекотливое положение. Если же я первым уточню, что назвал его партнером, дабы избавиться от Блейка, а Эм правда считает меня партнером, получится еще хуже. Если я промолчу и пущу дело на самотек, то лишусь возможности наконец объясниться и продолжу торчать в испанском сапоге неопределенности. А если Эм... Эм открыл свой изумительный рот и твердо произнес: – А ну, упездывай. Блейк грустно улыбнулся, кивнул мне – и упиздовал. – Открывай ротик, едет паровозик! – Эмметт протянул мне ложку желе. – Чух-чух-чух, за Антонио Чести⁴. Я облизал ложку и уткнулся виском лучшему другу в подмышку.