Лучший человек на свете

Через неделю я валялся уже дома, мучимый разнообразными страданиями. Для удобства поделим их на две колонки. Первая: страдания физические. Кого когда-нибудь били в нос концертным роялем, баобабом, чучелом гиппопотама, скалой Рашмор или всем этим одновременно, тот... О чем это я?.. Пытался полистать книжку, буквы устроили мне демарш. Пока вспомнил, что значат первые "ма", забыл, к чему вторые. Или это просто в глазах двоилось?.. Читать мне и невролог запретил, но когда я включил фильм, мерцание сползло с экрана и прямо через сетчатку с диким скрежетом полезло в мой потрясенный мозг. А уж что делала с ним музыка! Один аккорд – и височная доля всмятку. В унынии я попытался подрочить. Ха! Кого когда-нибудь били по ребрам Лувром, материком Евразия, спутником Плутона... у меня кончились сравнения... В общем, можно запатентовать методику отучения человека от мастурбации: одно-два сломанных ребра, и как только у тебя чуть сбивается дыхание, ты лезешь под потолок от боли. Короче говоря, было мне скучно и нехорошо. А тут уже вторая колонка: страдания моральные. От нечего делать я штопором ввинтился в бездну мрачных драматических переживаний. И бултыхался там теперь, выныривая только за очередной порцией таблеток. "Любил, люблю и любить буду!" – все-таки к чему Эмметт это орал? Конечно, мне было приятно думать, что речь шла обо мне. Но кто знает! Такую фразу можно достроить как угодно. Например, "Дорогой Дрюшечка! Омерзительный хахаль, которого ты справедливым пинком отправил за диван, есть гадостная свинья ада, Вельзевул, посетивший этот мир в обличие волосатого недочеловека. Тебя я любил, люблю и любить буду, отважный ты избавитель всех христиан. Но зачем было кровью заливать ковер?!" Или так: "Дрюшечка, ты не прочувствовал всей тонкости моей натуры. Ибо стразы – вот чем дорожит мое сердце, вот что я любил, люблю и любить буду. А ты понял прелесть блестяшек, только когда я покинул тебя в слезах отчаяния! И теперь вернусь к тебе я лишь в одном случае: если ты выложишь на стене нашей спальни портрет Барбары Стрейзанд стразами в полный рост". Вот же бред! Только отмахнуться от него не получалось: Эм снова не взял с собой сумку со сменой белья. Он не только не ночевал здесь, но и вообще теперь редко оставался со мной наедине. Трахаться мне, конечно, и не хотелось, но сама тенденция сводила с ума. Сейчас мой друг и возлюбленный проводил Майкла и разогревал переданную им от Дебби лазанью. Я собрал в голосе всю немочь мира и прохрипел: "Эм!.." Он, конечно, примчался. – Слушай, Эм... А когда Дрю Бойд... Когда я уже почти вырубился... Что ты ему такое кричал? – Что я оторву ему яйца и засуну в его поганую глотку, если он еще раз хоть пальцем тебя тронет. Услышав это, я лишний раз пожалел, что с рукоблудием у меня последнее время как-то не складывается. – Еще ты сказал "любил, люблю и любить буду". – Ну да, Тедди. Можно, я все-таки вернусь к плите? – Я тоже тебя всегда любил, люблю и любить буду. – Конечно, милый, мы же лучшие друзья! – Эм поцеловал меня в лоб и убежал обратно на кухню. Тут можно было бы удариться головой об стену, но это тоже запретил невролог.

***

Спустя еще несколько дней я наконец смог хотя бы сфокусировать взгляд и засел за работу. Брайан на мой мэйл ответил: "Вот же ты задрот ебнутый! Отсыпайся!" – и прислал макет рекламы того самого средства от геморроя. Как всегда блестяще! Средних лет красавчик, улыбающийся в сорок четыре безупречных зуба, и слоган: "Мы знаем, что у вас нет геморроя. Потому что мы создали Проктанал". Глядя на пидора с рекламы – пикантно серебрящиеся височки, очевидная круговая подтяжка (сам такую делал!), дорогой костюм – я думал об Эмметте. Смешно! Раньше я бы, наверное, соображал, как поиметь того седеющего хлыща. Еще раньше бубнил бы что-то вроде: "Фу, старикашка!" – но тогда мной еще владело безумие. Сейчас об Эмметте я думал практически всегда, и даже фраза "мы знаем, что у вас нет геморроя" приятно ассоциировалась у меня с лучшим другом. Если у него и был геморрой, то только в лице меня, придурка. А чтобы зацепить такого роскошного парня, как Эм, мало умеренно симпатичных глазок, сутулого низкорослого тельца и должности финансового директора в компании одного из ближайших друзей. Вот принц с рекламы был бы, наверное, самое то. Хотя нет, я выписывал чек и знал, что деньги, заработанные этим жалким актеришкой за рекламу "Проктанала" – максимальная сумма, которую он видел в жизни. Моему возлюбленному всегда нравились мужчины выдающиеся, успешные, экстраординарно богатые. Конечно, скажи я такое Эмметту, он еще и обидится: всех этих Дрю Бойдов и Шикелей он и правда выбирал за внутренние качества. За то, что позволяет достичь успеха. И успех тут только следствие, не причина. Но если во мне этих качеств нет, что я могу предложить? Раньше моими козырями были предсказуемость и респектабельность. Но после фиаско с порносайтом и метамфетаминовых приключений я прекрасно понимал, чего стою в этом плане. Нужно было что-то большее. Времена, когда Эм не мог позволить себе лишнюю пару джинсов, уже лет десять как позади. Ладно, раз дела Брайана я пока сбросил на Алекса, своего заместителя, можно набрать фрилансов. Больше денег! Лучший ремонт в доме! Потрясающие подарки! А еще кое-кто мечтал побывать в Париже, но пока так и не собрался. Убавив яркость экрана в ноутбуке до минимума, я уселся за работу.

***

Валяясь в кровати и спасая от краха очередную контору "Неведома Хуйня Inc.", я торопился. Через несколько часов должны были прийти друзья, и никто из них не похвалил бы меня за трудовое рвение. Эм вечером вел какой-то юбилей, Брайан не покидал "Киннетик" раньше девяти, магазинчик комиксов Майкла закрывался в семь – так что время было. Поэтому, услышав стук в дверь, я удивился. Кого принесло-то? Дебби, что ли, заскочила принести мне поесть? Она да, могла и без предупреждения. Но, вроде бы, сегодня была ее смена в кафе, не до визитов. Запахнувшись в халат поглубже, я пошел открывать. И чуть не заорал: на пороге стоял старина Блейк. – Слушай, извини, у меня тут гости! – я попытался захлопнуть дверь, но мой бывший удержал ее. – Только если Чечилия Бартоли¹ собственной персоной, – сказал он и переступил порог. – Твои друзья не слушают барочную оперу. Тед, я просто зашел узнать, как ты себя чувствуешь. – Насколько я могу судить, примерно как беременная лесбиянка. Молюсь, чтобы обошлось без родов. А теперь тебе, кажется, пора. – Да погоди ты минутку! Я уйду. Поговорю только с тобой. Недолго. Раз уж зашел тебя навестить. Ну как, впустишь меня? Делая шаг в сторону, я думал о вампирах. Они могут войти, только если их пригласишь. Прекрасные, вежливые, культурные гости! Увы, этот чувак отразился во всех зеркалах, пока дошел до дивана в гостиной и уселся на него. Потом жестом пригласил меня присоединиться. Когда мы последний раз сидели вместе на этом диване, я рыдал, как пятилетний, узнавший о смерти любимого щенка. А Блейк хлопал меня по спине и проповедовал: "Ну, так же будет лучше для нас обоих!". Я сел напротив на табуретку. И спросил: – Итак? – Как твое здоровье? – Готовлюсь к полумарафону. Некоторое время мы молчали. Наконец, Блейк задал вопрос, за ответом на который, видимо, и пришел: – Так вы с Эмметтом теперь снова вместе? – Надеюсь, что да. Хотя пока все сложно. И, черт возьми, это снова началось. Проклятый гипнотизер! Ему нужно выступать в цирке. Зачем я ответил честно? Мог сказать, что мы уже свадьбу планируем. Но нет, меня опять несло. – Сложно? – Ну... Ты же знаешь, когда мы были вместе в прошлый раз, я... Мне нужно еще многое сделать, чтобы восстановить его доверие. Блейк кивал. Он явно настроился слушать. Мы будто снова были на встрече в "Двенадцати шагах". Я, Тед, не принимаю наркотики уже пять лет, но мой бойфренд все еще мне не доверяет. Что вы скажете на это, дорогой куратор? И на которую ночь после этого вы припретесь ко мне домой, чтобы я вам отсосал? У меня крепло ощущение, что да, сценарий был именно такой. И страшным усилием воли я заставил себя заткнуться. Не твое дело, Блейки, что там у нас с Эмметтом. – Думаю, все у вас получится, – вынес доктор Визэки свой вердикт. – Наберись терпения. – В общем... Спасибо, что навестил... – Да-да, я уже ухожу. На самом деле я давно хотел поговорить с тобой вот о чем. Тедди... Почему ты до сих пор так на меня злишься? – А я... до сих пор так на тебя злюсь? – Ну... Прошло уже больше года. Я ни в коем случае не хотел причинить тебе боль. Мне казалось, у нас был прекрасный разговор, и мы решили остаться друзьями. Но ты ни разу не позвонил, не ответил на мои сообщения и еле впустил меня сейчас в дом, где мы прожили вместе отличных два года. Мне нужно знать, почему. Блейк посмотрел мне в глаза и взял меня за руку. Он выглядел таким растерянным! Будто правда не понимал, что же пошло не так. И глядя в его добрые светлые глаза, я тоже перестал понимать: а почему я злюсь? И злюсь ли я? Разве я имел право злиться? В конце концов, это я был виноват. И в том, что мы расстались. И в том, что я и правда не звонил, не отвечал, не хотел видеть, не хотел говорить. Просто выкинул этого родного, близкого мне человека из своей жизни. Будто не было никаких двух лет в этом доме. И никаких лет раньше, никакой близости, никакой благодарности... Мне стало так больно за Блейка, что я не решился отобрать руку. Трактовал он это, конечно, по-своему. Сполз с дивана, встал на колени передо мной. Положил руку мне на затылок и притянул мое лицо к своему. И поцеловал. Меня пробила дрожь. По телу побежали мурашки. Встало все, что только могло встать, включая, кажется, волосы в носу. Этот запах. Этот мягкий язык у меня во рту. Эти прекрасные губы. Прикосновения, которые сводили меня с ума. Ощущение кожи под пальцами. Бесконечная нежность, бесконечная тоска, влечение, которому невозможно противостоять. Будто мы по-прежнему дети на льдине, одни, затерянные в холодном недружелюбном мире. Единственное, что есть друг у друга. Как я мечтал снова прикасаться к нему, быть с ним, целовать его. Все эти бесконечные Тодды, Скотты, хрен-знает-кто-ты, лишь бы не помнить, забыть этот запах, это ощущение, эту радость, эту боль... Ничего не помогло. Тодды, Скотты, хрен-знает-кто-ты – и Эмметт. А вот тут уже, блядь, совсем другой коленкор! И мой Эм в любую минуту мог открыть дверь своим ключом и увидеть, как Блейк... Я попытался отстраниться, но этот чертов вурдалак вцепился мне в затылок и не отпускал. Тогда я отшвырнул его от себя и заорал так, что мой череп чуть не пошел трещинами: – Да убирайся же ты наконец отсюда!!! – Тед... – Что "Тед"?! Ты понимаешь, что не имеешь права так поступать со мной?! Ты хоть иногда думаешь, что вообще делаешь?! – Тед... – Ты помнишь?! Я проходил реабилитацию, а ты приперся и занялся со мной сексом. – Ну, откровенно говоря, не особенно ты возражал. – Да я был охуенно влюблен в тебя! Я верил, ты останешься. Будешь со мной! Всегда! А ты такой: "Ах, я был не прав, я пойду, как все не вовремя". Ты подумал, что со мной будет дальше?! Тебе не пришло в голову, что в тот же день я обдолбаюсь в говно и все начнется по второму кругу?! – Я не... – Да ты всегда не. Всегда делаешь это со мной, не задумываясь. Потому что тебе просто захотелось. Потому что ты соскучился. Пошел вон отсюда! Не хочу никогда больше тебя видеть! – Тед, мы не говорили раньше про... – Вали нахуй!!! Блейк схватил свою куртку и выскочил из квартиры. А я запустил ему вслед настольной лампой, и она разбилась вдребезги о дверь. Танцы с вампирами наконец были закончены. Скоро должен был прийти Эм. Я ужасно устал и хотел спать.