Друг ты мне, или не друг; брат ты мне, или не брат

Альфред метался, как тигр, запертый в клетке. Мысли в его голове точно отражали его собственное поведение. Он сорвался. Иван его оттолкнул. Яо всё знает. «Чёртов Ван совершенно точно всё просёк! Что всё? Да вообще всё! Эта сволочь слишком умна. Он явно понял, какие чувства я испытываю к Ивану (да и сам явно не такой Ивану друг, как ему тут втирают. А сам Иван знает? Что о Яо, что о нём самом?). И он явно знает – или, если не знает, понимает, догадывается, - кто так удружил ему с попаданием в больницу. Да тут к гадалке не ходи! Кому выгодно отделить Яо от Ивана? Да Альфреду, кому ж ещё! Кстати, интересный вопросец – неужели больше никому не хотелось навредить Яо? Да ладно, неужто никто не хотел надрать зад этому засранцу? Хотя… Ван не выглядел человеком, у которого много врагов. Если подумать, то он… хмм… вежлив, неконфликтен, гибко обходит острые углы и нередко отзывчив. Нет-нет-нет, ни за что я это не признаю! Но искать врагов Яо, похоже, не стоит… А вот, кстати, где-то там промелькнула интересная мысль… Яо и Иван… хмм… Ван явно относится к Брагинскому не как к брату или другу. Я в этом уверен. А Иван? Сложный вопрос. У Ивана крайне своеобразное выражение эмоций и чувств. Особенно в отношении Вана. Или это я сам себя успокаиваю и Иван… нет-нет-нет! Иван просто не знает! Гм, а стоит ли его просвещать? Мало ли… Ааааа, чёрт!» Альфред сел на стул, обхватив голову руками. Чёрт всё раздери! Он совершенно не знает что делать. «Однако, ясно одно – если Ван и вправду знает, кто отправил его на больничную койку – Иван меня разорвёт». О том, что это в принципе уже вполне себе уголовная ответственность, Джонс даже не думал. «Гмм… будет ли брюнет молчать?» Джонс бы не стал на его месте. Это же отличная возможность вывести его из строя, разрушить вообще какую бы то ни было близость между Альфредом и Иваном! Альфред бы не сомневался. Однако… действительно ли он верно понимает суть отношений между Яо и Иваном? Иван вышел из палаты. Лицо, казалось, осунулось от беспокойства. На краткий миг Альфред почувствовал укол совести, но его тут же заглушил тычок ревности. Да, он не смог остаться дома и вновь заявился в больницу. Для оправдания действий он прихватил с собой апельсины. А что, больным же всегда в больницу носят апельсинчики! Он в фильмах видел! На Иване был мятый светло-серый свитер, белый шарф на шее казался грязным и ещё более мятым, чем свитер и сам Иван. Похоже, Брагинский спал не дома. Альфред представил несчастного Ивана, скорчившегося на стуле. Он же высокий, как он там уснул? Неудобно же. Хотя… голову он мог бы положить на койку Яо. Или вообще ему на грудь. Хотя – Альфеду аж горло перехватило от таких фантазий – зачем ему так исхитряться, он же может просто лечь рядом с Яо! От перехваченного спазмом горла Альфреду стало трудно дышать, лицо и глаза стали наливаться кровью, и, быть может, тут он бы и задохнулся от ревности, но, на счастье, Иван увидел его. Улыбнулся немного вымученно, но светло, хотя тень какого-то чувства промелькнула по его лицу. А Альфреда отпустило, он смог по-голливудски улыбнуться, подойти ближе и, сотворив на лице обеспокоенную мину, спросить: - Как он? - Пришёл в себя, идёт потихоньку на поправку, - на усталом лице появилась улыбка – ещё светлее той, которой он приветствовал Джонса. Отпустивший было спазм вновь дал о себе знать, но Джонс нашёл в себе силы не терять лица. Однако, кое-что придало ему силы – и насторожило: «Яо ничего не сказал». Он ошибся?.. В чём же?.. - Я тут апельсинчики принёс, - качнул Альфред пакетом с фруктами. - О! – Ивану, похоже, потребовалось несколько секунд на уяснение, - Яо сейчас спит, но можно зайти и оставить… - Нет-нет-нет! – с улыбкой помотал головой Альфред, - не нужно, ещё побеспокоим! А ты домой не собираешься? Иван оглядел себя, и с улыбкой пожал плечами: - Да надо бы… я сейчас домой, переоденусь, душ приму, приготовлю что-нибудь, и снова сюда. - А спишь ты?.. - Здесь. Яо ругается, но я не хочу его оставлять пока одного. - О, ясно, - На долю секунды по доброжелательному лицу Джонса словно рябь прошла, но Брагинский списал это на удивление. - Ну, он же моя семья! Конечно, я о нём беспокоюсь! - Ага. Так что, ты сейчас домой? Давай я с тобой схожу? Напоишь меня чаем, раз уж я зря пришёл, и я отдам тебе апельсинчики. Иван ответил неуверенно, но со всё той же улыбкой: - Ну, если хочешь… Джонс смотрел на эту маленькую квартирку и пытался сообразить – а, собственно, где дверь в спальню? Он видел только одну комнату с диваном, кухню, туалет, и… всё… а нет, вот ещё одна дверь – но это балкон. Последняя дверь – та, в которую он только что вошёл из подъезда. А спальня-то где? Точнее, где две спальни, с двумя кроватями? Э… - Что-то не так? - Иван, уже переодевшийся, взглянул на него. - А.. эээ… где… спальня? Иван похлопал глазами. - Нету. Альфред похлопал глазами в ответ - Почему? Иван замер. - Ну… не построили. Не отделили, – пожал плечами, - нету. - А… спите вы?.. – Альфред обвёл глазами комнатку с подвыцветшими, но вполне приличными и не ободранными обоями, немного вылинявший, но ещё вполне пушистый ковёр, и стол у окна, заваленный тем, что, вероятно, можно вежливо назвать творческим беспорядком. - Здесь. - А… - Джонс покосился на диван. - Да, здесь, - Ивану было вроде и забавно, но уже как-то стало надоедать. - Э… вдвоём? - уточнил Альфред. - А что не так? Вдвоём теплее. И денег лишних тратить не надо. - Ну да. Иван отвернулся заварить чай, и не заметил, что на этот раз Альфреду не удалось совладать с лицом. - Вместе, значит, да? - А? – Иван посмотрел недоумённо. - Значит, вместе. Альфред, кажется, больше не мог сдерживаться. - И тебе оно надо? – вскочив, почти прокричал он. Иван смотрел на него с бескрайним удивлением, но Джонса было не остановить. Всё, что он думал, вырывалось ядом, обжигая губы, отравляя его и всё вокруг. - Тебе оно надо?! Быть всё время – всё время! – рядом, только с ним! Жить для него! Принадлежать ему!!! - Дурак, - Иван уже не улыбался, и не выглядел удивлённым. Теперь он действительно начал всё осознавать. И, когда не оказалось возможности спрятаться, увидел картину ясно, как никогда, когда ему говорили бы прочие. - А я? Я чем хуже?! Ты только с ним! Ты принадлежишь только ему! - Дурак, - повторил Иван, вставая. Он казался спокойным, голос был ровен, а слова ронял веско, - У нас одна жизнь на двоих. К тому же, сам-то ты разве не этого хочешь – обладать мной? – он прищурил глаза, - Яо никогда ни к чему не принуждал меня, не заставлял… не просил. Мою свободу или несвободу он ощущает как собственную. И со мной то же. Я не могу оставить его. Я не могу без него. Альфред опустил голову, тяжело дыша. И когда из губ вырвались злые слова, которые явно могли только ранить, он не удержал их: - А что сам Яо? Ты его любишь? Он тебя? Что у вас там? – он вскинул голову и заметил, что лицо Ивана окончательно замкнулось и захолодело. И додавил, - вы же друзья, верно? Некровные братья. Так вы себя называете, да? Ну так что, - он зло усмехнулся, - вечно будете двумя цветочками в рядом стоящих горшочках? Или, может, женитесь и разбежитесь? - не видя изменений в лице Ивана, он вдруг снова закричал, - Ты всё равно мой! Я с тобой с детства! И не словами, я всегда был физически рядом! Я не образ мальчика рядом, я – твоя жизнь! Я – твои воспоминания! А его – его можно просто стереть! Иван вздрогнул. Джонс почувствовал злую радость, что задел его. Но Иван произнёс: - Так это… ты? Альфред замер. Иван выдохнул сквозь зубы. Всё его тело явно напряглось, он сжал кулаки и закрыл глаза. - Вон. Альфред не сдвинулся. - Вон, пока я не убил тебя. Ради былой дружбы, пока я тебя не убил. Только услышав звук захлопнувшейся двери, Иван схватил бутылку со стола и шарахнул ею об стену, после чего обессиленно упал на диван и замер там, не в силах сейчас куда-то двигаться и что-то делать.