Игроки

Дом купца Караваева следовало бы теперь называть домом купца Игнатова, но московский хозяин пока не переделал его по своему вкусу. Впрочем, многое уже говорило о приближающемся ремонте: картины сняли со стен и поставили где на кресла и кушетки, а где и прямо на пол, мебель кое-где выдвинули прямо на середину комнат. Окна были распахнуты, шторы сняты, и где-то уже постукивал молоток. Анна с независимым видом обошла вокруг дома и добралась до окна кабинета, так заманчиво распахнутого. Но не забираться же в него, честное слово! Анна поколебалась немного, а потом взбежала на крыльцо и подергала дверь черного хода. Открыто. Эта открытая дверь искусила ее куда больше распахнутого окна, Анна шмыгнула внутрь, в полумрак коридора и пошла на мысочках, стараясь, чтобы ни одна половица не скрипнула и внутренне досадуя на гвоздями подбитые каблучки. Один раз она все же стукнула ими об пол и замерла, прислушиваясь к звукам. Цоканье дом поглотил, и — ничего. Выдохнув, Анна пошла быстрее. В кабинете Караваева было пусто. Мебель всю вынесли, ковер скатали, не осталось ни штор на стенах, ни старинной люстры. Только несколько клочков бумаги лежали на полу, и поднятый Анной сквозняк отнес их к окну. Анна огляделась, затворила дверь и села прямо на пол, за неимением другого. Ноги скрестила — мама все пыталась отучить ее от этой «ужасной манеры», да безуспешно — и пристроила на коленях спиритическую доску. - Дух Караваева, приди. Дух Караваева приди. Дух Ка… Ветер пронесся по комнате, холодный, пахнущий свечным воском. Дыбом встали волоски на шее. Анна затаила дыхание. Купец прошел по комнате, огибая уже несуществующую мебель, провел руками по воздуху, перебирая бумаги, побледнел — если такое возможно духу, и принялся вдруг метаться по комнате, точно искал что-то. - Караваев! Караваев! - позвала Анна. - Кто убил вас? Маша Солоницина? Коломбина! Коломбина! Ко… В коридоре послышались шаги, сторожкие, тихие, и купец пропал. Анна вскочила на ноги, прижимая к груди доску, и принялась оглядываться. Спрятаться было некуда. Она готова была уже в окно прыгать — внизу росли какие-то кусты, и думать о них совершенно не хотелось — но человек прошел мимо, не прикасаясь к двери. Выждав еще пару минут, Анна осторожно выглянула в коридор. В дальнем его конце, спиной к ней, ничего не видя, стоял купец Игнатов. Его расхлябанную фигуру, развязную манеру перепутать было с кем-либо другим сложно. - Ну что, голубчик, долго вы? Ответа Анна не услышала, только глухое ворчание. - Ну и ладно. Сожгите потом все лишнее. А я вернусь вечером. Игнатов развернулся, и Анна едва успела юркнуть назад в кабинет и притворить дверь, оставив крошечную щель, к которой глазом прильнула. Игнатов прошел снова мимо и исчез. Анна вышла из комнаты, снова на мысочках пошла по коридору, черным ходом вышла и тут увидела Игнатова. Вел он себя подозрительно: кусты оглядывал, вынюхивал что-то самым буквальным образом, а потом вдруг зажал трость подмышкой и скрылся вприпрыжку в роще. Больно своевременно он появился в Затонске. Не замешан ли он в самом деле если не в убийстве Каравева, то в каких-то нечистых делах? И ремонт этот… Анна нахмурилась. Мать ее отличалась изрядным консерватизмом, и последний раз в доме престановки делались, когда Анне было лет десять. Тогда все картины были сняты со стен и аккуратно обернуты холстиной, мебель накрыли чехлами — папа, пользуясь случаем, приказал побелить потолки, замазав неумелые художества какого-то местного «творца», которому по неосторожности заказали расписать плафон мифологическими сюжетами. Аккуратно все было, и очень тщательно и… как-то системно. Не так, как в доме купца Караваева. У купца точно обыск проводили. Уж не ищет ли московский гость ценности, или некие компрометирующие бумаги, или?… Тут Анна поняла, что до чего угодно может додуматься. Спрашивать Караваева было бесполезно, он уже показал все, что пожелал или смог. Искал он что-то в бумагах своих, в своем кабинете. Искал, и должно быть не нашел. И Игнатов тоже что-то искал, и в доме, и вокруг него, а потом вдруг зачем-то убежал в рощу. Анна завязала спиритическую доску в шаль, повесила себе на плечо и, подобрав юбку, сама бесстрашно полезла в кусты. Трещала ветками страшно, распугала, должно быть, всю живность и лицо себе расцарапала в двух местах. На ее счастье поднялся ветер, и вот уже все деревья раскачивались и шелестели, и не было никакого значения, что ломится Анна через кусты, точно молодой кабанчик. От сравнения этого стало смешно, и она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Наконец кустарник закончился, дальше росли в основном деревья — и так до самой церкви Косьмы и Дамиана, старейшей в Затонске, маленькой, не вмещающей в себя и десятой части горожан, но все равно любимой. В немалой степени потому, что была у нее паперть, густо заросшая белым шиповником, на которой удобно было назначать тайные свидания, как правило деловые. И шапкой на месте ударить, и богом поклясться, и за благое начинание свечу поставить — тоже далеко ходить не надо. На этой самой паперти Анна и заприметила московского купца, серый его щегольской котелок. Шиповник разросся так густо, был уже выше Анниного роста, и потом собеседника Игнатова она не видела, был он, очевидно, невелик. Но и саму Анну было незаметно. Она укрылась за кустами шиповника, вдохнула восхитительный его аромат и прислушалась. Рука сама собой принялась обрывать лепестки с ближайшего цветка. Злодей — не злодей, убийца - не убийца. Любит — не любит. - Лучше работать надо! - услышала она возмущенное шипение Игнатова. Тон у него был совсем иной, строгий и гневный, пропала из него вся развязность. - За что я плачу вам?! - Вашбродие! - отозвался собеседник. - Результаты должны быть у меня не позднее завтрашнего полудня. Дело не терпит отлагательств. Вон подите. Быстрые шаги по мрамору паперти, скрип гравия на дорожке, скрип рессор. Уехал. Анна выпустила цветок и выпрямилась во весь рост. Купец Игнатов смотрел на нее поверх кустарника и сам обрывал лепестки с цветка. Убьет — не убьет. - День добрый, Анна Викторовна, - улыбнулся паскудно. Анна ойкнула и бросилась наутек.