Игроки

То, что в дюжине шагов от полицейского участка на него налетела Анна Викторовна, Штольмана едва ли удивило. Анна была явлением в Затонске столь же постоянным, как и проклятый полигон. Если что-то вдруг происходило — причем, непременно что-то страшное, жестокое, связанное со смертью — рядом непременно оказывалась Анна Викторовна. В девушке столичной можно было заподозрить некие дурные наклонности, глупое любопытство или же чрезмерную увлеченность мрачной стороной жизни: смертью и разрушением, которые принесены были из за границы и, по счастью, не слишком хорошо привились на жизнелюбивой русской почве. Хотя в Петербурге Якову пришлось расследовать дело об одной дурочке восемнадцати лет, которая решила умереть красиво то ли из-за несчастной любви, а то ли из иных каких-то романических побуждений. Плыла по Фонтанке, сердешная, в венке чахлых оранжерейных цветов, и декламировала мрачную поэзию, была выловлена, возвращена родителям и, хотелось надеяться, примерно наказана. А человека, который ее надоумил топиться, Яков с огромным удовольствием привлек к ответственности. Но нет, Анна Викторовна была решительно не такова. Сколько же было в ней жизни, силы, молодости! Вот, позабыв напрочь обо всех их прочих обидах, о совсем еще недавнем разговоре, о пакте, Анна прижалась к Штольману, обвила руками его шею и забормотала что-то неразборчивое. Анна, - страшное дело! - была напугана. Было в ней известное сочетание любопытства, безрассудности и трусоватости. Сперва ее вело любопытство, безрассудность подталкивала вперед, в пасть опасности, и потом только наступало осознание, и Анна оставалась наедине со страхом. Ее трясло, и хотелось обнять, прижать к себе хрупкое тело и удерживать в объятьях хоть до рассвета, хоть до Второго Пришествия. Но пришлось отстраниться. Время было позднее, но все же кто-то мог увидеть, как сыщик Штольман обнимает барышню Миронову, а ему и так уже было отказано от дома. Если только Виктор Иванович заподозрит у Якова какие-либо недобрые намерения (а они ведь есть, надо хотя бы себе признаться), и дело плохо закончится. Штольман видел Виктора Ивановича в деле, и отнюдь не хотел с ним встречаться ни в фехтовальном поединке, ни в словесном. - Полноте, полноте, Анна Викторовна, ну что стряслось? - мягко спросил Штольман. Анна сделала глубокий вдох, выдох, но так и не смогла произнести ни слова. В ее больших, просто огромных глазах застыло странное, незнакомое пока Якову выражение. - Вот что, Анна Викторовна, пойдемте в участок, - Яков предложил девушке локоть. - Я вас чаем напою, а потом городовой вас домой проводит. Идемте. Дежурный никак не отреагировал на появление Штольмана под руку с Анной, он, должно быть, как и все в городе, привык уже, что неугомонная барышня Миронова в полиции появляется чаще, чем у модистки. Поднялся только, честь отдал и был отправлен Яковом за чайником с горячей водой. - Я не хочу чаю, - тихо сказала Анна, садясь. Свою ношу, которую Яков только сейчас заметил — прямоугольный сверток в шали размером примерно с атлас или альбом для рисунков — она на пол поставила. Стукнуло. Должно быть, подумал Яков, ее спиритическая доска. Опять на подвиги потянуло. И куда только смотрел Коробейников? - Вот, возьмите, - Яков поставил стаканы на стол и сел перед Анной. - Выпейте, вам нужно в себя прийти. - Я не… - начала Анна. - Хорошо, - кивнул Яков. - Вы в порядке и чаю вы не хотите. Но вам нужно хотя бы дух перевести. И сам он сделал глоток. В горле пересохло, а еще усталость накатила. Поставив стакан обратно на стол, он уставился на выглядывающую из рукава расстегнутую манжету. Без запонки она выглядела неопрятно, и сидеть в таком виде перед девушкой было неловко. Отчего то проще сейчас было оказаться без сюртука, что также неприлично, чем без этой проклятой запонки. Вспомнилось также, что запонки эти — подарок Нины из первых, дорогой, и принимать его тогда не хотелось. Нина еще рассмеялась легкомысленно и отмахнулась от Якова, как от назойливой мушки. Что же, не может она сделать подарок милому своему Якобу? Ведь не для него старается, для себя. Какое же это наслаждение, видеть, как милый сердцу твоему человек носит твой подарок. Наслаждение. Анна протянула руку, и на мгновение показалось, что сейчас она, как и накануне, возьмет его стакан, и вновь в горле пересохло. Рука Анны дрогнула, и коснулась второго подстаканника. Девушка сжала его в ладонях, точно боялась не удержать, и сделала осторожный глоток. - Что стряслось, Анна Викторовна? - спросил Яков, переводя взгляд с влажных ее губ на глаза, так было и приличнее, и разумнее. - Нет, скажите сперва, куда вы опять ходили? - Я… - глаза Анны вспыхнули привычным огнем, страх ее, кажется, совсем ушел. - В дом Караваева, поговорить с его духом. - Коробейников… - процедил Яков. - Так это вы его подослали?! - вспыхнула Анна. - Ну знаете, Яков Платоныч, это уже всякие границы переходит! - Что действительно переходит границы, Анна Викторовна, так это ваше безрассудство, - парировал Штольман. - Ну вот, опять вы меня оскорбляете. Тон был, пожалуй, слишком резкий, но смягчать его было уже поздно. - Оскорбляю? Помилуйте, Анна Викторовна! А что я должен вам сказать? Похвалить, что вы, презрев всякую опасность кидаетесь на места преступлений? Или за то, что вы ни о репутации своей не думаете, ни о безопасности? Что дальше, Аня? Вы на задержание с полицией ездить начнете? Анна порозовела от злости, что ей шло невероятно, отставила стакан и скрестила руки на груди, вздернула свой очаровательный носик. Сложись обстоятельства по-другому… Нет, глупо думать сейчас о том, что невозможно. - Значит, Яков Платоныч, вам не интересно, что я узнала? - Да нет, - улыбнулся Штольман. - Это мне как раз интересно, Анна Викторовна. Я просто предпочел бы, чтобы вы общались с духами сидя дома, под надежной охраной, а не бегали в сумерках по городу. - В дом Караваева я днем ходила, - возразила Анна. - Там ищут что-то. - Вот как? - Игнатов делает вид, что к ремонту готовится, но мне кажется, что он лжет. Он… - Анна понизила голос до загадочного полушепота и подалась вперед. - Он преступник! От нее пахло чем-то свежим. Не духами, даже самыми простыми, а словно бы — ветром, росой с деревьев, а еще — белым шиповником. Несколько лепестков запутались в ее волосах, легли на поля шляпки. Яков не сумел удержаться, руку протянул и смахнул эти лепестки кончиками пальцев в ладонь. Теперь и его рука пахла так же — сладко, и в то же время удивительно естественно. Летними сумерками, когда кажется, нет ничего грешного, потому что все легко и естественно. Стоило немалых усилий заставить себя отстраниться. - Нет, Анна Викторовна, - сказал Яков чуть севшим голосом. - Игнатов не преступник. Наоборот, Игнатов - следователь московского сыска, о чем я получил полчаса назад телеграмму. Но вот что ищет он, вопрос интересный. В глазах Анны появилось какое-то удивительное, томное спокойствие, а Яков к ужасу своему обнаружил, что все еще держит руку подле ее лица.