Игроки

- А-а, Штольман! - Игнатов ухмыльнулся в развязной своей манере и рукой помахал. И вел себя так, словно не на продавленной кушетке сидит посреди разгромленной залы, а по меньшей мере — на придворном балу. - Заходите, голубчик, заходите. Водочки? Яков переступил порог и раздраженно смахнул с рукава побелку, медленно осыпающуюся с верхней притолоки. Он предпочел бы сейчас провожать до дома Анну, чтобы удостовериться, она добралась в целости и сохранности, а может даже по-мальчишески дождаться, пока не загорится в окне ее спальни слабое свечение. Желание было глупое, для подобного Яков давно уже был чересчур… не стар, но определенно зрел. А поди ж ты. Или домой отправиться, выпить рюмку коньяка, пролистать несколько старых дел из числа тех, где виновный так и не был обнаружен, поискать в них следы таинственной Коломбины. Да что угодно делать, только не стоять в этой комнате, глядя на своего московского коллегу. Игнатов опрокинул стопку и вконец осоловел. Выходило это у него очень артистично, но Яков все равно не поверил. Он и сам смог бы без труда изобразить вусмерть пьяного, если потребуется. - А вы, что же, Штольман, опять о безопасности моей печетесь? - спросил Игнатов заплетающимся языком. - Беспокоюсь, Павел Евграфович, - согласился Яков. - Только не о безопасности, а о нарушении границ. Приехав в мой город, вы должны были известить об этом, а не создавать проблемы полицейскому управлению и помехи следствию. - В ваш город, голубчик мой Яков Платоныч, птичка столичная? - тем же пьяным голосом уточнил Игнатов. - А не тесно вам в этой ивовой клеточке? То ли он так заигрался, что не мог запросто избавиться от развязного тона, а то ли ему вообще были свойственны эти весьма неприятные манеры. Многое Яков терпел, но только не подобное оскорбительное панибратство и снисходительный тон. - Что вы тут ищете? - Штольман огляделся. Права была Аня, обыск тут проводят, и притом, особенно не таясь. - Клад, оставленный купцом Караваевым? Дух Караваева, сказала Аня перед уходом, искал какие-то бумаги. Яков до сих пор еще не знал, как следует ему относиться к этим ее видениям, снам и призракам, но факт оставался фактом: Анна раз за разом оказывалась права. Была ли ее интуиция столь чувствительна, или же она в самом деле умела обращаться с миром духов, было в сущности не важно. - Ну так что же, господин чиновник по особым поручениям Игнатов Павел Евграфович? - спросил Яков. - Что ищете? Лицо Игнатова застыло на долю секунды, потом он поднялся и кивнул в сторону двери. Штольман кивнул в ответ и последовал за московским следователем вглубь дома. Комнаты, которые они проходили, были почти полностью разорены, в некоторых местах даже пол вскрыли. На ремонт это походило меньше всего, и наверняка уже скоро по Затонску разнесется весть, что заезжий купец Игнатов ищет запрятанное Кунициным золото. - Вот что, Штольман, - сказал Игнатов, дойдя до глухого конца коридора. Здесь их никто не мог подслушать. - Не лезьте. У меня тут дело серьезное. Яков постучал набалдашником трости по открытой ладони, разглядывая внимательно лицо своего московского сотоварища. Игнатов был напряжен, не настолько пока, чтобы создавать неприятности, но вполне достаточно, чтобы в них ввязаться самому. И он, кажется, искренне полагал, что его московские дела куда важнее местных, затонских. Ну конечно, там, в больших городах, и беды бедовее. Яков, никогда прежде за собой не замечавший любви к маленьким уездным городкам, ощутил вдруг обиду за ставший ему почти родным Затонск. - Я хочу знать, - спокойно сказал Яков, - какие именно дела привели вас в мой город. С тем, Павел Евграфович, чтобы в дальнейшем мы не препятствовали друг другу и под ногами друг у друга не путались. Игнатов промолчал. - Хорошо же, Павел Евграфович, - Штольман прислонился к стене, ноги перекрестив, и тростью уперся в противоположную стену узкого коридора. Теперь, чтобы уйти, Игнатову пришлось бы под ней поднырнуть. - Вы здесь из-за торговли опиумным маком, в которой, как я понимаю, покойный Караваев был каким-то образом замешан. И ищете вы некие доказательства. Бумаги, из которых можно многое узнать и про опиумную торговлю, и про тех, кто в ней замешан как здесь, в Затонске, так и в Москве. Игнатов хмыкнул. - Не утруждайтесь, - Штольман позволил себе ухмылку, чего делал редко, и исключительно при неприятных ему людях. Ухмылки у него выходили кривые и зловещие, благодаря общей подвижности лица. Помнится, в детстве ему наказывали не корчить рожи. Да, именно так, рожу скорчил. - Бумаг, любезный голубчик Павел Евграфович, в доме давно уже нет. Их забрала убийца. Игнатов подошел почти вплотную, дохнув неприятным водочным духом, а еще луком. Перестарался «купец», желая произвести впечатление недалекого и развязного московского повесы. Яков поморщился. - Это вам ваша ведьма сказала? На «ведьму» Яков привычно обиделся, но промолчал. - Красивая барышня, - кивнул Игнатов. - Как это говорить принято? В самом соку. Молода, пожалуй, и невинна, но это ведь дело поправимое. Руки вспотели, гнев вскипел где-то внутри, и бешено застучало сердце. Влажная от пота трость едва не выскользнула из непослушных пальцев, Яков едва успел сжать ее крепче. - Не пересекайте границы, Игнатов, - сказал он сухо, тая свой гнев. Чего бы не добивался своим поведением залетный московский сыщик, Яков не собирался играть по его правилам. - И воздержитесь от оскорблений в адрес Анны Викторовны. - О, - сказал Игнатов, в один этот короткий звук вложив все понимание происходящего, и притом — понимание какое-то исключительно похабное, отчего Яков ощутил вдруг себя грязным, и мерзким. Тоже вздумал сороколетний столичный хлыщ — увиваться за молоденькой провинциалкой, позволяя себе далеко не невинные шалости. У Игнатова на лице было написано, что все он об этих шалостях знает, о каждом прикосновении и о том чувстве, которое эти случайные, а чаще намеренные касания вызывают в Штольмане. Яков взял себя в руки. Если уж такова манера следователя Игнатова вести дела, то ему совершенно не годится на нее покупаться. Нельзя играть по чужим правилам, тем более таким неприятным, на своей стороне доски. - Отец барышни — адвокат Миронов, - сказал Яков сухо, опуская трость. - А ко всему еще и отменный фехтовальщик. Я знаю, что говорю, Павел Евграфович, своими глазами видел. Честь имею. Коснувшись полей шляпы чуть дрожащими пальцами, Яков стремительно вышел. Возле дома он заприметил городового, подозвал его и приказал коротко: - С господина Игнатова глаз не спускать. Обо всех его перемещениях докладывать мне лично. Следовало бы еще выяснить, не в курсе ли Трегубов, что за дела тут ведет следователь Игнатов, но это Яков оставил на завтрашнее утро. Вести разговоры с начальством, которое так любит играть в самодурство, лучше на свежую голову.