Empire State of Mind

Минсок в спешке вывалился из казино, спотыкаясь о свои ноги, чтобы поскорее уйти. Он не был в состоянии сказать, сколько времени пробыл внутри, но, судя по пятнам в небе, которые виднелись за стальными башнями Пекина, уже было утро. Солнце ещё не взошло, но на горизонте уже виднелись тусклые проблески, пробивающиеся сквозь смог города. Секретарь отчаянно заглотнул воздух, предпочитая запах выхлопных газов автомобилей и мокрого цемента больше, чем резкий запах секса и мочи на своём теле. Это было невероятно отвратительно — он был невероятно отвратителен. Сотрудник плотно обнял себя руками, когда холодная дрожь побежала по телу. Отвращение, беспокойство, ненависть и горькая, горькая печаль свернулись внутри него при мысли о том, через что он прошёл всего несколько часов назад. Его изнасиловали — и на этот раз не по собственному выбору. По крайней мере с Лу Ханем он был готов к этому — некое согласие, доверие, что Лу Хань не сломает его. Но, возможно, он это заслужил. Карма — как она есть — за предательство босса. Неудивительно, почему в казино Лу Хань даже не удостоил его взглядом. Может, он знал. Может, он знал, во что Минсок втягивает себя. Может, он хотел видеть, как Минсок сломается. Может, Лу Ханю больше не было дела. Минсок не знал. Он больше ничего не знал — его эмоции превратились в кашу. Он знал только то, что хочет убраться из Пекина, из Китая, и вернуться домой. Он хотел увидеть мать — хотел почувствовать её руку на своей голове, хотел обнять её, хотел поплакать ей в плечо. Он хотел снова стать ребёнком и не хотел находиться в той реальности, в которой находился в этот самый момент. Он хотел, чтобы она сказала ему, что он сильный. Хотел, чтобы она сказала, что его жизнь и то, через что он проходит, имеет хоть какой-то смысл — цель — что он помогает своей матери. Он хотел услышать, что ещё всё наладится. Он хотел, чтобы она сказала, что ему не нужно умирать, чтобы убежать от всего этого. Секретарь вытер лицо, размазывая по щекам скатывающиеся слёзы, когда бесцельно шёл по тротуару. Было ещё рано, чтобы люди вставали и ходили по улицам, поэтому в основном они были пустыми. Он находился в центре неизвестного ему города без какой-либо идеи о том, где он, и куда мог пойти. Он не мог вернуться к Лу Ханю — это было последним местом, куда он бы хотел пойти в этот самый момент. Он подумал о том, чтобы позвонить Чанёлю, чтобы тот забрал его, но это означало, что ему придётся столкнуться лицом к лицу с боссом, и, честно говоря, Минсок хотел избежать всякого взаимодействия с боссом в данный момент. В этой стране у него не было знакомых, кроме Сехуна и Лэя, и— «Ты тоже, Сок. Если понадобится помощь, можешь позвонить мне.» Лэй. Нет, Исин — Исин сказал, что может помочь. Будет ли это предложение всё ещё в силе, если Минсок попросит? Розоволосый полез в карман за телефоном, вынимая его дрожащими пальцами, и открыл контакты. Он молился богам, что каким-то образом у него был записан номер Исина — возможно, он мог взять его в ту ночь, когда они пошли вместе пить после ужина. Минсок не мог вспомнить, был у него номер или нет, но всё равно продолжал листать список контактов, пытаясь найти имя Лэя. В контактах у Минсока было не много имён. Практически со всеми друзьями он потерял связь, когда бросил школу. Некоторые пытались поддерживать связь, звоня время от времени, когда он менял работу, но он был слишком занят, чтобы поддерживать с кем-то связь и использовать социальные сети. Все друзья в конце концов исчезли из его жизни. Поэтому, когда секретарь пролистал свой короткий список контактов, состоящий из семи имён (один из номеров был номером банка), и обнаружил, что имени Исина в нём нет, Минсок прикусил губу, стараясь сдержать рыдания. Никогда и ничто в его жизни не ладилось. У него по-прежнему был бумажник — он мог попытаться дойти до центра города, чтобы попытаться поймать такси и спросить у водителя при помощи Google переводчика о каком-нибудь дешёвом мотеле. Туристы всё время приезжают в Пекин и им удаётся как-то справляться. Минсок надеялся, что у него тоже получится. Он просто хотел уйти как можно дальше от казино, Юнсяна и Лу Ханя. С этим планом в голове Минсок продолжал идти по улице в медленном темпе. Небо постепенно прояснялось, и чем дольше Минсок оставался на улице, тем сильнее начинал нервничать. Гордость говорила ему, что он не хотел, чтобы его видели в общественном месте в таком виде, потому что ему казалось, что если кто-то увидит его, то сразу же поймёт, что случилось. Он боялся, что люди смогут увидеть его уродливые, отвратительные метки на запястьях и других частях тела. Он боялся, что люди почувствуют, как от него буквально несёт изнасилованием. Эта мысль была неприятной, поэтому Минсок ускорился в темпе. — Пинки? Это ты, Пинки? — откуда-то справа донёсся голос. Секретарь повернулся, пытаясь найти источник звука, хотя у него была идея о том, кто это был, ведь только один человек называл его так. В конце концов он заметил Сехуна — парня с волосами цвета платины, чёрными корнями и выбритыми боками. Худощавый парень в одной руке держал пакет из McDonalds'а и безалкогольный напиток в другой. Кажется, он только что покинул ресторан со своим заказом. Минсок не мог поверить своей удаче. Может, хотя бы немного удачи осталось в нём. — Сехун... — заговорил Минсок, его голос задрожал. Он звучал хрипло из-за першения в горле, которое заработал ночью, пока кричал и плакал от боли. Он не понимал, насколько всё плохо, пока не заговорил и не вздрогнул от звучания своего же голоса. Секретарь наблюдал за тем, как парень подходит к нему, его длинные ноги помогли сократить расстояние между ними довольно быстро. Когда он подошёл ближе, Минсок увидел, как Сехун изменился в лице — от любопытства до интереса, а затем от беспокойства и до ужаса. Смущённый своим внешним видом, Минсок крепче обнял себя и отвёл взгляд, пытаясь контролировать жжение, которое почувствовал в глазах — слёзы медленно подступали. — Срань... господня... пиздец, ты в порядке? Что с тобой случилось? — спросил Сехун, глядя на парня, замершего на месте. — Где Хань? Минсок пожал плечами. — Наверное вернулся обратно в отель... или ушёл куда-нибудь. — Господи, Пинки, ты дерьмово выглядишь, — сказал Сехун. Минсок посмотрел на парня испепеляющим взглядом. — Прости... просто ты реально выглядишь дерьмово. Я остановился в отеле поблизости, хочешь пойти со мной? Принять душ? Мне вызвать такси? Позвонить Лу Ханю— — Нет! — внезапно закричал Минсок, широко раскрыв глаза. Внезапный порыв поразил блондина, и секретарь немедленно отпрянул, извиняясь. — Пожалуйста, не звони Лу Ханю... Если я не доставлю много хлопот, то я бы воспользовался душем в твоём номере. — Нет, нет, никаких хлопот... пиздец, — Сехун взял пакет и стакан с напитком в одну руку, а свободную обернул вокруг плеч Минсока. Секретарь дёрнулся, будто его укололи иголкой, и блондин застыл, глядя на парня с растерянностью и беспокойством. — Прости... просто, пожалуйста, не трогай меня... — ... Прости, — тихо сказал Сехун, хмуря брови. Основываясь на реакции Минсока, блондин мог сформировать представление о том, что с ним случилось, и он не мог справиться с растущей в нём жалостью. Чем бы это ни было — верными были предположения Сехуна или нет — но было ясно, что розоволосый прошёл через что-то ужасное, и Сехун чувствовал, что должен помочь Минсоку справиться с его травмой. Минсок спас его жизнь, и блондин хотел отплатить ему тем же. Сехун привёл сотрудника в номер отеля. Далеко идти не пришлось, как блондин и обещал, но когда он открыл дверь, Минсок не решался войти. Сехун держал дверь открытой, ожидая, пока секретарь войдёт. Минсок поднял на него взгляд. — Прости... я просто... — Я понимаю, всё в порядке. Ты не должен ничего говорить, я всё понимаю. Ты не доверяешь мне, и это понятно, если учитывать то, через что ты прошёл, — когда Минсок ничего не ответил, Сехун продолжил. — Ты хочешь есть? — А? — Здесь, — сказал Сехун и протянул пакет с едой Минсоку. — Ты останешься здесь — примешь душ, поешь, сделаешь всё, что должен — а я пока схожу и куплю себе другой хэппи-мил, чтобы ты мог побыть один. Я оставлю тебе ключ, и ты сможешь впустить меня, когда будешь готов. — Ты не обязан это делать, — сказал Минсок, широко раскрыв глаза, явно шокированный предложением Сехуна. — Я так хочу, — настаивал блондин и сделал шаг назад, выходя из номера и передавая парню пакет с едой и ключ-карту от номера. — Я был бы буквально мёртв, если бы не ты. Кроме того, я не мудак и не собираюсь просто игнорировать тебя, когда тебе явно нужна помощь. Минсок почувствовал, как его подбородок задрожал. Он был не в состоянии контролировать свои эмоции. Секретарь сморщил лицо и заплакал. Он плотно прижал к груди пакет с едой, который ему передал Сехун, и вытер слёзы, грубо потирая кожу рукавом. — Спасибо... — несчастно пискнул он, судорожно вздыхая. Возможно, Минсоку повезло больше, чем он предполагал. Он встретил Сехуна по счастливой случайности, помог ему убежать от людей, которые старались отнять его жизнь, и поставил свою собственную под угрозу — и теперь это вернулось к нему. Парень стоял перед ним, предлагая свою руку помощи, когда Минсок нуждался в ней как никогда прежде. Он не мог быть более благодарным, чем сейчас. Он был готов умереть — найти ближайший мост и спрыгнуть, чтобы всё это просто закончилось. Он через многое прошёл за свою жизнь, но ничто не сравнится со страхом, пустотой в груди и мерзостью, которые он ощущал после того, как Юнсян изнасиловал его. Он чувствовал отвращение — особенно по отношению к самому себе — к тому, как реагировало его тело. Но вопреки всему, сейчас перед ним стоял светлый лучик в виде высокого, долговязого ребёнка с синдромом стервозного лица и добрым сердцем. Сехун печально улыбнулся, подняв руку, чтобы похлопать парня по плечу, перед тем как отстраниться — он вспомнил, что Минсок просил не прикасаться к нему. — Не за что. Не торопись — в прошлый раз официант нёс мой заказ целую вечность. Ты можешь взять мою одежду, она висит в шкафу. Только не держи меня снаружи слишком долго, ладно? — сказал Сехун и по коридору направился к лифту. Минсок смотрел ему вслед, икая, пытаясь успокоить слёзы. Он замер перед дверью, набираясь смелости, и вставил ключ-карту, шагнув внутрь. Первым делом Минсок направился в душ. Он решил поесть позже, так как был не уверен, что сможет что-нибудь переварить в данный момент. Минсок практически сорвал с себя грязную одежду, которая пропахла алкоголем и сигаретами. Он тёр тело до тех пор, пока оно не стало ярко-розового цвета. Увидев следы на своём теле, он вспомнил ночь, когда был скован, а Юнсян проливал на его тело все виды отвратительных жидкостей только потому, что мог — потому что у него была власть, потому что мог совершать над Минсоком насильственные действия, которые унижали парня и разрушали то, что принадлежало Лу Ханю. Отвратительно. Обезумевший, Минсок царапал тело до тех пор, пока не увидел розоватую воду у ног. Он убрал мочалку и понял, что снял первый слой кожи. Его грудь была усыпана страшной сыпью, поры кожи стали ярко-красными и кровоточили. Минсоку понравилось это — мысль, что он снимал с себя слои кожи, которые были запятнаны тем мужчиной. Но он остановился, зная, что позже станет больно, и болеть будет ещё очень долго. Он сдержался от проведения подобной процедуры над остальным телом и сконцентрировался на вымывании грязи из волос. Когда он был чист настолько, чтобы мог почувствовать хоть какое-то обновление, Минсок натянул на себя один из бесплатных халатов и вернулся в комнату. Он огляделся, отметив, что Сехун был неопрятным. Не то чтобы совсем, просто немного ленивым. На кровати валялась его майка, пара брюк и боксёров на полу, и около четырёх открытых и недопитых бутылок с водой стояли около телевизора на тумбочке. Минсоку не было комфортно в одном халате, так что он подошёл к шкафу, который упомянул Сехун и взял то, что выглядело как пижама — простая белая футболка и пара серых спортивных штанов. Раньше Минсок остался бы в халате до возвращения Сехуна, чтобы тот мог выбрать подходящую одежду, если бы Минсок взял то, что не должен был, но не сейчас. Не после того, что случилось. Когда он закончил, то начал дожидаться, сидя на дешёвой кровати отеля, когда вернётся блондин. Он чувствовал себя намного более комфортно, чем раньше, и что-то подсказывало ему, что он мог доверять Сехуну, по крайней мере, больше, чем кому-либо в этой стране. Долго ждать не пришлось. После нескольких минут сидения на кровати, в дверь четыре раза громко постучали. Минсок поднялся и посмотрел в глазок, и перед тем как открыть дверь, проверил, точно ли это был блондин. Сехун удивился, когда увидел его. — Я ожидал, что ты скажешь мне съесть мой хэппи-мил снаружи. Ты чувствуешь себя получше? — спросил парень. — Да. Спасибо... — ответил Минсок, отходя в сторону, чтобы Сехун мог войти. — Ты действительно не должен был делать этого, но я очень благодарен тебе, что ты вообще забеспокоился — убедился, что я чувствую себя... в безопасности. — Да брось, дружище, пустяки, — сказал Сехун, садясь на пол у кровати. — Ты уже поел? — Я хотел дождаться тебя. Но я съел немного картофеля фри, чтобы убедиться, что меня не вырвет, — ответил розоволосый и снова сел на кровать. — А, ладно. Ну, ешь, где захочешь. Я не придирчивый. Как ты мог заметить, я не Лу Хань, так что не могу позволить себе номер-люкс. — Всё в порядке, я не против. Я думаю, что в данный момент меня устраивает и этот. Они сидели молча. Сехун включил телевизор, попав на случайное шоу, и ел фаст-фуд. По комнате распространился запах картофеля фри и жира, и хоть было немного неприятно, Минсок ничего не имел против. Он чувствовал себя в безопасности и был благодарен Сехуну за то, что парень не пытался узнать о том, что произошло, хоть понять это не составляло труда, так как на его запястьях красовались уродливые тёмно-фиолетовые синяки, а на шее остался отпечаток пальцев. Минсок не был уверен, когда уснул, но следующая вещь, которую парень осознал — он проснулся от собственного крика, сердце колотилось со скоростью милю в минуту. Голова металась по сторонам, пока он пытался понять, где находится. — Ох, блять... — послышался голос Сехуна откуда-то с пола. — Ты до чёртиков меня напугал, — он поднял голову и с беспокойством посмотрел на Минсока. — Ты там в порядке? — спросил блондин. Когда Минсок попытался ответить, он понял, что не может издать ни звука — они будто застревали на выходе из горла. Вместо этого он издал странный всхлип, и Сехун сразу поднялся, садясь на край кровати и с серьёзным выражением глядя на парня. — Плохой сон? — спросил он. Минсок кивнул и отвёл взгляд, пытаясь успокоить дыхание, но движение Сехуна привлекло его внимание. Он наблюдал, как блондин подхватывает что-то с тумбочки у кровати. Сначала Минсок подумал, что это сигарета, но оказалось, что это была самокрутка с марихуаной. Блондин зажёг конец при помощи зелёной зажигалки и передал Минсоку. — Хочешь дунуть? — спросил Сехун, не отводя от парня глаз. Минсок смотрел на самокрутку нахмурившись. Запах травки ударил в нос, когда дым закружил по комнате. Секретарь никогда не курил ничего подобного, поэтому смотрел на марихуану с некоторым беспокойством. — Я мог бы использовать трубку, но забыл её в Корее, так что сойдёт и так. Возможно, поможет тебе расслабиться. Минсок думал о том, чтобы отказаться. Он не был фанатом таких вещей — даже в худшие времена он никогда не обращался за помощью к наркотикам. Он слышал о том, что в других странах марихуана используется в медицинских целях, в основном в Америке, но была строго запрещена в Корее — ещё одна причина, по которой Минсок хотел отказаться. Но на этот раз он протянул руку, дрожащими пальцами обхватывая самокрутку, и поднёс ко рту. Он вдохнул. Дым обжёг горло, и Минсок отстранился, чтобы прокашляться. Его глаза заслезились. Сехун засмеялся, наблюдая, как Минсок пытается справиться с кашлем, и вдохнул сам. — У новичков так всегда. Не переживай, ещё научишься, — отметил блондин. — Я не собираюсь превращать это в привычку, — сказал Минсок сквозь кашель. — Серьёзно? Имею в виду, что это похвально, но марихуана действительно помогает, — сказал Сехун и затянулся ещё раз. Минсок покосился на парня, прежде чем вдохнуть снова, изо всех сил стараясь удержать дым в лёгких, чтобы снова не закашлять. Каким-то образом ему удалось. Он затянулся ещё несколько раз, прежде чем выдохнуть дым. Так Минсок и провёл остаток вечера. Телевизор гудел на заднем плане, воспроизводя бессмысленные программы, в то время как он и Сехун не переставали курить. Розоволосый чувствовал себя гораздо спокойнее, чем раньше, практически растаяв на дешёвом матрасе, и лениво наблюдал за сменяющимися на экране телевизора картинками. Он засыпал и просыпался, лишённый сновидений и кошмаров, и вставал с кровати лишь однажды, чтобы сходить в ванную и набрать стакан воды. Он слышал, как телефон звонил несколько раз в течение дня, но не ответил, оставив его лежать на полу, куда он упал, а Минсок не потрудился поднять. Сехун был прав — травка помогла ему расслабиться. Он чувствовал себя апатично по отношению к тому, что происходило вокруг, и не ощущал дискомфорт, когда в конце концов Сехун забрался к нему в постель. Блондин держал дистанцию, и секретарь понял, что всё ещё бесконечно ему благодарен. Он свернулся на бок на другой стороне кровати, глядя в тёмные стены, которые иногда вспыхивали светом, когда на экране телевизора появлялось что-то яркое. Звук стоял почти на минимуме — просто фоновой шум, и парни заснули. Впервые за очень, очень долгое время Минсок провёл день, не делая абсолютно ничего. Он ни о чём не беспокоился, практически не говорил, если не считать обменов короткими фразами с Сехуном, и не чувствовал себя обязанным делать что-либо вообще. Хоть это и было странно, Минсок наслаждался отдыхом. Он нуждался в нём. Так сильно нуждался. Он боролся за выживание практически каждый день своей сознательной жизни. Он знал, что когда-то давно был счастливым ребёнком без забот, озабоченный только большими амбициями и мечтами, которые никогда бы не смог исполнить. Всё изменилось, когда ребёнок вырос, а Минсок был вынужден повзрослеть рано. Было несправедливо, как успех и счастье выбирали, кого благословить. Минсок, казалось, всегда вытаскивал короткую соломинку, но это научило его ещё больше ценить даже маленькие подарки судьбы. Он будет в порядке. Было больно и всё ещё страшно, и он хотел совершить самоубийство, но это было лишь очередное препятствие, которое придётся преодолеть. Очередной удар под дых от жизни. То есть, если у него получится преодолеть его. Минсок снова проснулся, метаясь по кровати и плача, крича о пощаде и умоляя, чтобы его оставили в покое. Сехун кричал его имя, держа парня за плечи, и ощущение давления вызвало очередной приступ паники. Он заплакал сильнее, отмахиваясь от рук Сехуна, пока учащённо дышал. В конце концов блондин понял, что происходит, и убрал руки. Минсок свернулся на смятых простынях в позе эмбриона, рыдая в подушку. — Прости, блять... Я не знал, что ещё делать, — сказал блондин. Минсок хотел ответить ему, хотел сказать, что всё в порядке, что это не его вина, но он не мог. Он не мог говорить. Его тело бросало то в озноб, то в жар, и он был не в состоянии перестать дрожать. Он достаточно долго плакал, лёжа на простынях. В конце концов Сехун лёг обратно, но Минсок был уверен, что парень не спал, а наблюдал за ним. Когда Минсок перевернулся, его слезящиеся глаза встретились с обеспокоенными глазами Сехуна. — Прости... — Нет, не извиняйся. Пожалуйста, не надо, — Сехун подался вперёд, обхватывая дрожащие руки Минсока своими. Это было приемлемо, так как он взял его не за запястья. Руки Сехуна были тёплыми, и Минсок сжал их. — Если я мешаю тебе— — Это не так. Чёрт, я точно не знаю, через что тебе пришлось пройти, но ты явно напуган из-за этого. Мы, возможно, не друзья, и не знаем друг друга хорошо, но я уже сказал, что не буду мудаком по отношению к тому, кому обязан жизнью. Ты помог мне, так что я собираюсь помочь тебе. Минсок фыркнул, и на его лице появилась усталая улыбка. — Ты такой ребёнок. — Мне 21, чёрт возьми. — Да, тот ещё ребёнок. *** Чондэ лениво выдохнул, когда вытащил сигарету изо рта. Он потушил её о рядом стоящую на столе пепельницу и застучал по клавишам клавиатуры, поглядывая между тремя мониторами. Его рука мгновенно подняла зазвонивший телефон. — Я слушаю, — жизнерадостно ответил он. Его брови поднялись, когда он услышал голос по ту сторону трубки. — Ну, привет-привет, давно не болтали. Чем могу помочь в такой прекрасный вечер? — спросил Чондэ и покрутился в кресле, словно ребёнок. Он внимательно слушал человека, кивая головой по привычке, и мыча в знак согласия. — Ким Минсок? — вдруг спросил он, удивление проявилось в его тоне. — Нет, я имею в виду, что могу это сделать — правительственные файлы получить легче, чем найти пенни на улице, просто мне интересно узнать, почему ты хочешь узнать о нём? Хакер встал из-за стола, чтобы перекусить, пока продолжал слушать, как говорит клиент. — Знаю ли я его? Возможно, — он открыл шкафчик, роясь в бесконечных пакетах рамэна. — Нет, мне всё равно. Деньги есть деньги, так что я всегда стараюсь придерживаться нейтральной позиции, — он нахмурился, когда вытащил забытую коробку батончиков с мюслями, которую купил миллион лет назад, хотя они ему даже не нравились. — Конечно, я могу получить все документы на него к концу сегодняшнего дня. Да, да, я знаю, что никогда не спрашивал о целях, просто не ожидал услышать это имя, ладно? Чондэ бросил коробку с батончиками через плечо, не заботясь о том, что она приземлилась на пол кухни, вывалив содержимое. Он продолжил рыться в шкафчике. — Что я знаю? Мм, ну... он умный, полагаю. Немного наивный, но хорошо справляется с числами и математикой. У него есть мать — а, ты уже знаешь об этом? Ну, кроме этого я больше ничего о нём не знаю, — Чондэ улыбнулся, когда наконец нашёл коробку с инжирными батончиками. Как раз то, что он искал. — Я имею в виду, всё, что тебе нужно сделать — просто посмотреть на него. Он же как открытая книга. Брюнет сел обратно в кресло, запихивая инжирное лакомство в рот, и вытащил ещё одну сигарету из пачки. — Могу я хоть раз нарушить протокол и спросить тебя, что ты собираешься делать с полученной информацией? — спросил Чондэ. Когда он закончил жевать, то засунул сигарету в рот и зажёг. Он вдохнул дым и вытащил сигарету, выдыхая. — А, снова малыш Лу. Попахивает нехилой одержимостью. — Да, да, это означает конец империи, — сказал хакер и устало закатил глаза. — Я оставлю тебя с твоими горькими чувствами по поводу малыша Лу и займусь работой — я слышал эту слёзную историю уже трижды. Буду оставаться на связи, ладно? Пока. Чондэ закончил разговор и положил телефон, глядя на него, и ещё раз затянулся сигаретой. — Ким Минсок, значит? Умеет же он попадать в переделки. Да уж, боги, должно быть, просто ненавидят его, — Чондэ принялся набирать что-то на клавиатуре, легко справляясь с всплывающими на мониторе кодами. — Ничего личного — живой ты или мёртвый, я в любом случае получу прибыль. Но нам ещё нужно как-нибудь сходить в бар, так что постарайся остаться в живых, ладно? Чондэ нажал на enter. Учётные данные Минсока и информация на него появилась на экране. Он просто делал свою работу — здесь правда не было ничего личного. Обычно он не совал нос и не интересовался тем, что его клиенты делают с полученной информацией, но не мог справиться с любопытством, что из этого выйдет на тот раз. Надвигалось что-то большое — в этом брюнет был уверен. Кто-то проиграет, и на этот раз Чондэ хотел держаться поблизости, чтобы узнать, кто именно. *** Три дня. Три дня. Вот сколько прошло с последнего раза, когда Лу Хань слышал или видел Минсока. Последний раз он видел секретаря, когда тот разговаривал с его отцом, скорее всего обсуждая перевод. Наверняка секретарь тайно радовался, что наконец будет свободен от лап наркобарона. Лу Хань не хотел отпускать его. Он больше ничего не хотел отдавать своему отцу — и особенно Минсока. Секретарь принадлежал ему. И он был готов бороться за него, пока отец с ним не заговорил. — Хань, ты становишься мягкотелым. Этот мальчик влияет на тебя гораздо сильнее, чем я думал. Почему? Ты привязался к нему? Если бы. Минсок был просто инструментом — активом, который был частично полезен для наркобарона. Он хорошо справлялся с данными, информацией, документами и кофе. Он сделал жизнь Лу Ханя гораздо проще, но наркобарон ни за что бы не оставил его рядом, если его имидж начал портиться — если кто-то заметил, что он начал становиться более мягким. Он не мог позволить себе иметь какую-либо слабость. Кроме того, сам Минсок хотел уйти. Так зачем его держать? Так что, когда Минсок исчез после ночи в казино, Лу Хань даже не задумался. Если он так сильно хотел сам о себе позаботиться и самостоятельно принимать решения, то Лу Хань позволит ему. Наркобарон устал чувствовать обеспокоенность — устал от странных чувств собственничества, которые он ощущал по отношению к секретарю. Но сегодня шла уже третья ночь без сотрудника — Лу Хань сам ходил на встречи, сам посещал вечеринки. Постоянно бдительный Тао всегда следовал за ним, словно тень. Он не звонил Минсоку, нет, не дай бог. Он не собирался уступать — но ему было интересно, закончит ли Минсок то, что начал. Ну, даже если он не собирался, Лу Ханю было всё равно. Он больше не нуждался в Минсоке. Что он больше всего ненавидел в исчезновении секретаря — то, что это постоянно напоминало ему о Ян Ми. Её предательство до сих пор иногда жалило, хотя прошло уже очень много времени. Просто думать об этом было неприятно — и эти воспоминания Лу Хань хотел бы похоронить глубоко в тайниках сознания. Откуда появилось чувство предательства, если не было никакого доверия или любого другого чувства, которое можно было бы предать? «Я не делала этого... Хань, клянусь, пожалуйста... пожалуйста, поверь мне!» Голос Ян Ми заполнил его голову, и Лу Хань крепче сжал спинку стула. Он поднялся и направился на кухню, чтобы открыть бутылку вина. Он налил полный бокал и сделал большой глоток тёмно-красной жидкости. Шлюха, которая врала ему в лицо... почему он думал о ней? Минсок не был Ян Ми — он даже и близко не подошёл к тому, как много Ян Ми значила для наркобарона. Лу Ханю было плевать на Минсока. Ему было плевать. Лу Хань очнулся от своих мыслей, когда услышал звонок телефона. Он сделал ещё один глоток вина и поставил бокал на стол, отправляясь к источнику звука. Идентификатор вызывающего абонента был не подписан, но он узнал номер — это был отец. — Да? — ответил он. — Привет, Хань, — раздался голос отца. — Я просто хотел спросить, зачем ты вчера снял пять миллионов юаней с наших счетов? — Пять миллионов юаней? — спросил Лу Хань, в замешательстве поднимая брови. — Я не снимал. Зачем мне снимать такую большую сумму денег — и для какой цели? — Дерьмо... — наркобарон услышал бормотание отца. — Что? Что ты сделал? — спросил Лу Хань, его гнев рос. Отец снова проебал огромную сумму денег — уже не впервые. — Это не я сделал. Ты слышал что-нибудь от твоего секретаря за последние несколько дней? — От Минсока? Нет, а почему... — Лу Хань замолчал. Всё начало проясняться. — Ночью в казино твоя игрушка для секса соблазнила меня, пока я был пьян. Не удивлюсь, если он украл мою карту или банковскую информацию из моего бумажника, — Юнсян с отвращением цокнул языком. — Ты действительно склонен к выбору маленьких воришек... Сначала Ян Ми, теперь этот вот секретарь. Лу Хань молчал. Мыслей не было, он просто был не в силах думать о чём-то. Перед глазами стояла Ян Ми, которая открыла рот от удовольствия, пока трахалась с его отцом в чёртовом офисе Лу Ханя так много лет назад. Сделала из него дурака, изменила, прежде чем попыталась убежать, украв всё. Это происходило снова. Его высмеяли — предали. — Он, наверное, думал, что сможет уйти, когда ты отпустил его. Я был слишком неосторожным — не думал, что он так сильно будет нуждаться в деньгах, — Юнсян продолжал. — Я должен был понять. Жадность губит людей. На твоём месте я бы уже начал разыскивать его, пока он не сбежал, прихватив с собой всё, как это почти удалось сделать Ян Ми. — ... Я разыщу, — холодно произнёс Лу Хань, лицо его было твёрдым и бесчувственным. — Ты собираешься убить его? — спросил председатель. — Разумеется, — спокойно ответил Лу Хань. Он терпеть не мог людей, которые его обманывали — людей, которые думали воспользоваться наркобароном в своих личных целях. Он был более властным, чем они, и был способен сделать их жизни несчастными. Что заставило их думать, что они могли просто наследить на территории Лу Ханя и оставить за собой грязь, словно свиньи, а затем просто уйти? Ответ был прост — им не удалось уйти. Лу Хань убил их. Быть предателем было его работой — он должен был быть лжецом, обманщиком, могущественным, властным. Минсок ничем не отличался от тех сукиных детей, которые заслуживали смерти. Он знал, что рано или поздно это случится. Секретарь шантажировал его с самого начала, так что даже удивляться не стоило, когда он решил выкинуть нечто подобное. Деньги действительно развращали людей. И Минсок был развращён. Он закончил разговор с отцом и набрал номер Минсока. Даже если секретарь не отвечал, Лу Хань мог запустить GPS-сканирование, чтобы найти его, ведь воровские суки никогда не выключали его. Наркобарон включил громкую связь, пока ходил по номеру и собирался — он зарядил пистолет, надел кобуру и как раз собирался сбросить вызов, как вдруг кто-то ответил. — Номер не определён, кто это? Это точно был не голос Минсока, но он понял, кто говорил. — Сехун? Почему ты отвечаешь на телефон Минсока? — Пинки здесь со мной. — Где ты? — В номере отеля. А что? — Мне нужно, чтобы ты отправил мне адрес, — сказал Лу Хань и вышел из люкса, по пути подхватив ключи от машины. Он собирался просто подчистить хвосты, не было необходимости просить Тао идти с ним по столь незначительному делу. Он вернётся ещё до того, как телохранитель что-то поймёт. — Конечно. Ты заберёшь его? Он был в очень плохом состоянии в последние несколько дней. Его сейчас рвёт в ванной— — Сехун, мне правда плевать. Я скоро буду, только отправь мне адрес, — сказал Лу Хань и повесил трубку, входя в лифт, который вёл к подземной парковке. Три дня, и всё это время Минсок был с Сехуном. Это странно — Лу Хань думал, что секретарь сбежит как можно скорее. Наркобарон холодно улыбнулся. Как неаккуратно. *** Сехун в замешательстве смотрел на телефон Минсока. Он не думал, что Лу Хань повесит трубку так внезапно. Разве он не беспокоился, где всё это время находился Минсок? Или в каком состоянии он был? Не было похоже, что Лу Ханю было известно о том, что произошло с его сотрудником — это было очевидно, потому что Минсок клятвенно просил Сехуна ничего не говорить боссу и отклонял каждое предложение, когда парень хотел помочь ему вернуться в отель. Ну, сейчас это не имело никакого значения, Лу Хань уже направлялся сюда и, возможно, он был тем, кто поможет Минсоку разобраться с источником его травмы и решить проблему. Блондин встал и направился в ванную. Внутри было тихо, и он предположил, что Минсок уже вывернул наружу весь свой обед. Он постучал в дверь, чтобы дать знать о своём присутствии. — Ты в порядке? — спросил он у старшего. Он заглянул внутрь — розоволосый склонился над унитазом и ухватился за него, как за спасательный круг. — Да... прости... — ответил секретарь. Его голос был хриплым и скрипучим от желчи, которая разрывала ему горло. — Я просил тебя перестать извиняться. Это моя вина, я не знал, что во сне закину на тебя ногу, — виновато сказал блондин, почесав затылок. — Хочешь пить? Минсок кивнул, и Сехун направился в небольшую кухонную зону. Он уже начал варить кофе, зная, что розоволосый захочет выпить позже, а пока наполнил пластиковый стаканчик холодной водой. Он вернулся в ванную и увидел Минсока, который полоскал рот в раковине, унитаз был чист. Секретарь взял протянутый стаканчик с благодарностью и с жадностью выпил воду. — Кстати, Лу Хань едет сюда. Минсок подавился водой и закашлял, когда она побежала вверх через нос. — Чёрт, Пинки, успокойся, я знаю, ты рад и всё такое... — начал шутить Сехун. Минсок повернулся к нему лицом с широко раскрытыми глазами, выражение лица было наполнено ужасом. — Зачем ты звонил ему!? — почти завизжал Минсок. Блондин попятился, поднимая руки в обороне, когда парень пришёл в ярость. — Эй, он сам позвонил, спросил, где ты, и теперь едет, чтобы забрать тебя. Вот и всё, — Сехун попытался успокоить гнев старшего. — Нет... нет, я не могу здесь оставаться... мне нужно уходить, — сказал Минсок и выбежал из ванной, пытаясь добраться до двери. Сехун протянул руку, хватая парня за запястье, чтобы он не ушёл. Испугавшись, тело Минсока среагировало прежде, чем мозг, и секретарь упал на колени, теряя контроль над ногами — страх заполнил весь его организм. Казалось, он преодолел его, но, видимо, в момент паники этого было недостаточно. — Блять, прости... — сказал Сехун и отпустил запястье. Он опустился на колени, чтобы посмотреть, в порядке ли парень. Минсок дрожал, но кроме этого он был в порядке. — Послушай, Минсок, всё будет хорошо. Я на самом деле не думаю, что Лу Хань знает о произошедшем, — блондин указал на него самого, подразумевая его текущее состояние. — Но он сможет помочь тебе. Если ты расскажешь ему, что случилось, кто это с тобой делал, он что-нибудь сделает. Он сможет защитить тебя. Минсок качал головой, взглядом прилипнув к полу. — Нет, Лу Хань... его отец— — Эй, эй, — настаивал Сехун. Он обхватил щёки Минсока и заставил его посмотреть на себя. — Ты будешь в порядке. Он, может, мудак, но всегда заботится о том, что ему принадлежит. Он поможет тебе. Минсок моргнул. Его нос покраснел, слёзы навернулись на глаза, и он всхлипнул. В конце концов секретарь кивнул головой, закрыв глаза, и сдался. Сехун вытер влагу со щёк парня большими пальцами, стряхивая слёзы, и с облегчением улыбнулся. Было странно не быть сильным — полагаться на кого-то так сильно. Он не был в состоянии предаваться такой защите слишком долго — подобная безопасность вызывала зависимость. Он наслаждался компанией Сехуна, его уверенностью. Он одаривал Минсока добрыми и обнадёживающими словами, заботился о нём, кормил его, кайфанул вместе с ним, а также держал его за руку во время сна, когда он просыпался от кошмаров, а эйфория после курения прошла. Впервые за долгие года Минсок оказался рядом с таким стабильным и дружелюбным человеком, и глубокое чувство доверия сформировалось всего за сутки. Он стал зависим от кого-то. Сехун был рядом. Так что, если он сказал, что всё будет в порядке, Минсок поверил ему. Минсок не доверял Лу Ханю, но доверял Сехуну. Он сидел на кровати вместе с Сехуном, всхлипывая и икая, пока пытался успокоить эмоции. Та ночь в казино навсегда сломала что-то внутри него, и секретарь никогда ещё не чувствовал себя настолько вышедшим из-под контроля. Это было утомительно — бороться с негативными мыслями, которые росли внутри него. В ту ночь он думал о самоубийстве, а Сехун крепко держал его за руку, шепча ободряющие слова о том, что он сможет преодолеть это, говорил, что у многих людей получалось, а значит получится и у Минсока. Секретарь снова чувствовал себя ребёнком, нуждающимся в родителе, который скажет ему, что хорошо, а что плохо. Скажет, что ему делать, а что не нужно. Возможно, Минсок нуждался в этом — нуждался в подобном облегчении. Он был благодарен, что именно Сехун был тем, кто спас его. Когда в дверь номера постучали, Минсок почувствовал, что сердцебиение участилось. Он боялся снова встретиться с Лу Ханем — боялся неизбежного гнева наркобарона, боялся его связи с Юнсяном, и просто боялся. Он не знал, что собирался сказать Лу Хань, или как он собирался действовать. Минсок знал только то, что не был к этому готов. Сехун встал и направился к двери до того, как Минсок успел возразить. Из всех возможных действий, который Лу Хань мог совершить, наркобарон сделал что-то из ряда вон выходящее — он выбил дверь до того, как Сехун успел её открыть. Наркобарон оттолкнул блондина в сторону. Сотрудник ахнул, когда услышал, как парень врезается в стену. — Сехун!? — позвал Минсок, когда услышал, как блондин постанывает от боли. Он взглянул на приближающегося босса, его шаги были тяжёлыми и уверенными. Минсок замер от страха, сковавшего его конечности от движений. Его принудили к движению, когда Лу Хань грубо схватил его за волосы и стащил с кровати, мотая тело по комнате, словно тряпичную куклу. Минсок боролся с тошнотой, которая поднималась к горлу, как вдруг хватка Лу Ханя вернула его в ту ночь — неприятные воспоминания о том, как таким же образом держал его Юнсян. Минсок вскрикнул от боли, тело затряслось, и он упал на колени — упал легко, так как был не в состоянии удержать свой собственный вес. — Сам напросился, шлюха, — комнату заполнили холодные слова наркобарона, сопровождавшиеся плачем Минсока и криками замешательства Сехуна. Он вытащил пистолет, наставил на Минсока, взвёл курок и выстрелил. Секретарь не мог даже кричать. У него заняло несколько добрых минут, чтобы понять, что пуля на самом деле прошла не через него, а пролетела мимо и попала в ковёр позади. Хватка на горле ослабла, и когда он поднял глаза, то увидел, как Сехун борется с Лу Ханем — они толкали друг друга, борясь за контроль над пистолетом. — Какого хуя ты творишь!? — с раздражением кричал блондин, дёргая Лу Ханя за воротник рубашки. — Отъебись от меня и дай закончить начатое! — в ответ прокричал наркобарон, ударяя Сехуна в челюсть. — Это тебя не касается! — Ещё как, блять, касается! — парень снова схватил Лу Ханя, раскачиваясь по комнате и пытаясь отвести его подальше от Минсока. В процессе схватке он опрокинул телевизор. — Я — тот, кто присматривал за ним, пока ты занимался хуй знает чем! А ведь это должен был делать ты — но, ой, прошу прощения, ведь ты был слишком занят тем, что на хую ты всё это вертел, как и всегда! — Захлопнись нахуй! — крикнул Лу Хань, на этот раз резко толкая парня в сторону и наконец вырываясь. Он повернулся обратно лицом к потрясённому секретарю и поднял пистолет. — Если ты думаешь, что я позволю этой шлюхе жить, после того, как он украл у меня, ты ещё тупее, чем я думал! Минсок вскарабкался обратно, слёзы текли по лицу, когда Лу Хань снова метнулся к нему. Он кричал, задыхаясь, когда рука Лу Ханя опустилась ему на шею, а затем толкнула вперёд на пол. Он давился своей слюной, плача в ковёр и крича: «Я ничего не крал, я не знаю, о чём ты говоришь! Я ничего не делал, пожалуйста, отпусти!» — Не ври мне нахуй! — огрызнулся Лу Хань. Сехун снова дёрнул его назад и встал перед Минсоком, закрывая его своим телом. Он задыхался, так как потерял слишком много энергии. — О чём ты, блять, говоришь, Хань? Минсок был здесь со мной с тех пор, как ты бросил его несколько дней назад. О какой краже ты говоришь? Лу Хань поднял пистолет, направляя на блондина. — Отойди, иначе я пристрелю тебя вместе с ним. — Тогда, блять, убей меня и жалей об этом всю оставшуюся жизнь, уёбок. Ты тупой или как? Разве ты не видишь его? — не веря глазам, спросил Сехун с насмешкой в голосе. — Я здесь, чтобы убить его, а не смотреть, в каком он состоянии, — холодно выплюнул Лу Хань. — За что? За то, что он даже не делал— — Он украл деньги моего отца, а значит и у меня. Он такая же грязная, отвратительная и лживая шлюха, как Ян Ми. А теперь уйди и дай мне избавиться от этого проклятого мусора! — Боже мой, — сказал Сехун и посмотрел в потолок, смеясь над нелепостью ситуации. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Блондин отошёл в сторону, показывая на рыдающего Минсока. — Перед тем, как выстрелить, внимательно посмотри на своего грёбаного сотрудника в течение нескольких секунд, Лу Хань. Минсок не выходил из номера три дня. Я так и знал — твой отец полнейший мудак. — Ты, блять, о чём? — спросил наркобарон. — Чудесный вопрос, Хань! Начнём с главной проблемы: что такого случилось с Пинки три дня назад? У тебя есть ответ на этот вопрос? — Нет, и меня не особо волнует, я просто хочу, чтобы он умер— — Его изнасиловали! Да! Вот ответ, который я хотел услышать, — прямо сказал Сехун. Минсок съёжился, прижимаясь к стене, загоняя себя ещё больше, и от стыда отвернулся в сторону. Рука Лу Ханя, держащая пистолет, немного дрогнула. — Что? — Да, когда ты отдыхал в Мне-На-Всё-Насрать-Лэнде, я заботился о Минсоке, который был слишком напуган, чтобы возвращаться к тебе — прости, если это задело тебя, Пинки, но этот парень не поймёт, пока ему не скажешь прямо, — сказал Сехун, когда повернулся к Минсоку, а затем снова вернулся взглядом к Лу Ханю. — И основываясь на том, что я услышал за последние несколько дней, было не трудно понять, что это сделал твой отец. Не удивительно, почему Минсок не хотел тебя видеть. — Это то, что Минсок сказал тебе? Он соврал тебе, чтобы ты его пожалел— — Вау, застрели меня сейчас же, я не могу больше справляться с твоим кретинизмом, — сетовал Сехун и вскинул руки. — Посмотри на него, Хань! Ты думаешь, что эти синяки он сам себе поставил? Он даже не может спать по ночам без кошмаров, а ты говоришь, что он лжёт? Лу Хань выглядел потерянным, его глаза поглядывали между Минсоком и Сехуном. Синяки на запястьях сотрудника были тусклыми, но до сих пор заметными. Было несколько следов на его шее, и они, безусловно, появились не после того, когда Лу Хань схватил его. Что происходит? Отец соврал ему? Или Сехун и Минсок врали? Лу Хань не знал. Он больше ни в чём не был уверен. — Загляни правде в глаза — твой отец лгущая с самого первого дня пизда. Я никогда ничего не говорил о Ян Ми, но она никогда не делала ничего из того, что сказал тебе отец. Передала информацию и предложения твоим конкурентам? Уничтожила твой картель? Украла деньги и купила билеты в Европу? Ян Ми любила тебя, Хань, почему ты, чёрт возьми, сомневался в этом? — сказал Сехун. Его голос начал становиться тише, как только он заметил, что Лу Хань опускает пистолет. — Ты знаешь, что он хочет уничтожить тебя — мы оба знаем. И он использовал Минсока против тебя, чтобы добить — потому что, веришь ты или нет, но на самом деле тебе не плевать на него. Иначе почему ты так злишься? Лу Хань бросил пистолет, уставившись на Сехуна так, будто он был инопланетянином. Он медленно перевёл взгляд на Минсока, который испуганно смотрел на него, и слёзы стекали по его щекам. Он выглядел жалко — выглядел дерьмово. Он выглядел как испуганный ребёнок — так отличался от тех уродливых и отвратительных образов, которые он ему приписал. — Так... ты говоришь... он соврал. Он соврал обо всём — Минсоке, Ян Ми... — голос Лу Ханя дрогнул, и Минсок не мог не смотреть на босса, который был более уязвимым, чем когда-либо. — Я убил Ян Ми... просто так? — Я не хотел этого говорить, но... да, — ответил Сехун, заёрзав на месте. — Какая-то часть тебя знала об этом, просто ты отказывался признавать это. В номере воцарилась тишина. Никто не двигался, никто не говорил. Момент был нарушен, когда раздался бешеный стук в дверь — горничная изнутри паниковала и спрашивала, всё ли в порядке. — Я пойду поговорю с ней. Чтобы прикрыть нас, возможно, придётся заплатить. Ты ведь не пристрелишь его, да? — спросил блондин, прежде чем двинуться с места. Сехун только направился к двери, как вдруг Лу Хань помотал головой, всё ещё застыв на месте от всего, что на него обрушилось. Сехун вышел из номера и закрыл за собой дверь. Наркобарон и Минсок остались одни. — Я любил её, — внезапно сказал Лу Хань, нарушая тишину. Минсок посмотрел на него. — Я любил её... больше всего на свете. Я был готов дать ей абсолютно всё — всё, что она хотела. Так что, когда она предала меня — забрала всё, что я хранил для неё и раздавила, будто это было мусором, я... я не задавался вопросами. Я убил её, даже дважды не подумав. Почему я должен был? Она предала меня. Сдала меня. Многие из моих друзей и даже родственников умерли. — По крайней мере, — продолжал Лу Хань, глядя в пол. — Я думал, что она так поступила. — Мне очень жаль... — тихо сказал Минсок. Он не знал, что ещё сказать. Он никогда не видел наркобарона настолько сломленным, казалось, он был так слаб, так безжизнен. Это разрушило всё, что Минсок когда-либо знал о боссе, и это напрягало. Секретарь вздрогнул, когда Лу Хань сделал шаг вперёд, и подставил колени к груди, стараясь стать как можно меньше. Наркобарон не остановился, пока не оказался перед старшим, и опустился на колени, чтобы их глаза были на одном уровне. Он смотрел на сотрудника, разглядывая его лицо, которое казалось ещё тоньше, чем Лу Хань помнил, а затем он понял— Да, Сехун был прав. Гораздо легче было принять всё, чем продолжать бороться. Его чувства. Его потребность... Минсока. Он подался вперёд, нежно кладя твёрдую руку на заднюю сторону шеи Минсока. Секретарь вздрогнул, холодный страх побежал по телу, когда его потянули вперёд. Губы Лу Ханя сомкнулись на его собственных, мягкие и тёплые. Наркобарон придерживал его голову так аккуратно, будто Минсок был сделан из хрупкого фарфора, который нельзя было просто взять и бросить. Быстро бьющееся сердце Минсока замедлилось, когда он вдохнул знакомый запах, почувствовал прикосновение знакомых губ. Минсок и Лу Хань много целовались во время сеансов, некоторые из поцелуев были мягкими, другие более грубыми, но этот ощущался совсем по-другому. В него словно были вложены тысячи чувств, которые нельзя было передать словами. Поцелуй был интимным — Лу Хань никогда прежде не целовал его так. Они занимались сексом, целовались, ставили друг другу засосы, но никогда между ними не было подобного уровня интимности. Это было больше, чем просто ради «взаимной выгоды». Это было странно — и даже хотя Минсок был напуган, он закрыл глаза. Он позволил боссу наклонить голову и углубить поцелуй. Позволил целовать себя так, как позволять не должен был. Отстранившись, Лу Хань прижался лбом ко лбу Минсока и ничего не сказал. Они не знали, что говорить — то, что произошло между ними, было слишком запутанным, слишком сложным для того, чтобы объяснить словами. Минсок не думал, что это была любовь, но то, как смотрел на него Лу Хань, заставило его пошатнуться. Когда он стал таким? Что случилось с всемогущим и циничным наркобароном, которого привык видеть Минсок? Почему он придерживал Минсока за шею так, будто парень сломается, если бы он был менее нежным? Почему Лу Хань смотрел на Минсока так, будто он был единственным человеком в мире? Почему ему вдруг стало не всё равно? *** Сехун позволил им уйти только после того, как пять раз переспросил Лу Ханя, не хочет ли он смерти для Минсока, и после того, как наркобарон оплатил штраф за нанесённый ущерб. Минсок сидел в машине босса, всё ещё в одежде Сехуна, пока босс ехал обратно в отель, в котором они остановились. Во время поездки в машине было так же тихо, как и раньше, потому что никто из них не знал, что сказать. Лу Хань заговорил только тогда, когда они заехали на подземную парковку. Он посмотрел на Минсока, и тот заёрзал на сидении, избегая взгляда парня. — Ты такой непостоянный, — сказал Лу Хань, напугав Минсока. — Ты можешь набедокурить везде, куда бы не пошёл. Ты заставил меня принимать необдуманные решения — чувствовать то, что я не чувствовал с момента произошедшего с Ян Ми. Это раздражает. Лу Хань вышел из машины, и Минсок быстро вышел за ним. В лифте босс нажал на кнопку своего этажа и Минсока. Двери перед ними закрылись. Минсок замер, когда почувствовал руку Лу Ханя, которая коснулась его плеча. Парень притянул секретаря ближе. У Минсока перехватило дыхание, тело снова отрицательно отреагировало на контакт, как это было в течение последних нескольких дней, и он плотно закрыл глаза, пытаясь ровно дышать. От босса приятно пахло — запах одеколона был тонким и успокаивающим, а розоволосый расслабился. Он почувствовал, как губы Лу Ханя прижимаются к его лбу. — Ты можешь попросить меня о чём угодно, и я сделаю это. Минсок напрягся. Он сглотнул и пошатнулся, прежде чем заговорить. — Даже убьёшь своего отца? Он крепче обнял Минсока, притягивая к себе. — Да. Секретарь расслабился, прикрывая глаза, и напряжение из его мышц ушло. Он поднял руки и обернул вокруг Лу Ханя, обнимая его в ответ.