Empire State of Mind

Когда-то давно жила счастливая семья, состоящая из отца, матери и сына. Отец владел успешной инвестиционной компанией, а также многими банками, так что семья всегда жила в достатке. У сына был кот, купленный на накопленные деньги. После покупки сын получил нагоняй от отца за бессмысленную трату денег. А мать — ну, у неё была кредитная карта отца. Возможно, они не были самой счастливой семьёй по соседству, но в глазах сына являлись таковой. С самого детства сын рос и учился, чтобы унаследовать компанию. Он начал изучать экономику и бизнес-маркетинг уже к десяти годам, и даже научился основам самообороны и обращению с оружием. Его называли вундеркиндом — золотым ребёнком, которым родители очень гордились. Сын всегда делал всё эффективно и идеально, и не допускал ошибок. Но когда допускал — ведь, в конце концов, ни один ребёнок не был совершенным несмотря на то, как бы родители не старались его таким сделать — то подвергался строгим наказаниям, которые были слишком старомодны для использования в 21-ом веке. Наказание, которое сын ненавидел больше всего — изоляция. Но по большей части, он был счастливым ребёнком. Его отец был строг, но мать одаривала его невероятным количеством любви. Родители были влюблены — образец идеальной пары. Будущее было ярким, семья жила в гармонии, и лучше быть просто не могло. — Я столько лет ждала подобного шанса, Ханни, не порть всё, — такими были последние слова матери своему сыну. Была даже не поздняя ночь — середина дня — отец отправился в Корею ради коммерческой сделки, оставив мать и сына в Пекине. Куда ты идёшь? Когда ты вернёшься? Все эти вопросы сыпались из его рта, пока мать уходила, даже не взглянув на сына в последний раз. В тот день сын узнал, что любовь обманчива. Её было так легко подделать — ради самосохранения. Почти 15 лет, проведённых в «любви» к отцу, 12 из которых были потрачены на воспитание сына, оказалось недостаточно, чтобы остановить мать, которая забрала с собой практически всё. Свои личные вещи, деньги отца и доверие сына. Когда-то давно жила очень счастливая пара, которая была без ума от любви. Они случайно встретились на вечеринке акционеров. Лу Хань, сын наркобарона, и Ян Ми, незаконнорождённая дочь от любовницы. Они нашли общий язык довольно быстро, и прошло не много времени, прежде чем они начали встречаться за пределами работы, вдали от глаз родственников. В конечном итоге они полюбили друг друга. Спустя два года отношений, дорога приключений привела их в Корею, где Лу Хань поднялся в должности до исполнительного директора, который должен был сохранить разрушающийся филиал. Ян Ми следовала за ним и заканчивала учиться. Жить вместе оказалось проще, чем кто-либо из них мог подозревать. Рутина собиралась, словно кусочки паззла. Их жизнь была невероятной, секс был невероятным, и их любовь была идеальной. Дела в корейском филиале Lu Corporation начали идти на подъём, и, когда Лу Хань встал во главе филиала, тот загребал денег больше, чем основной, находящийся в Китае. К сожалению, ненависть и гнев отца по отношению к его сыну росли. Он обвинял его в уходе матери, а их отношения стали напряжёнными. Всё стало хуже, когда семья начала замечать, что Лу Хань был лучше, чем его отец. Клиентура выбрала сторону Лу Ханя, будто он был владельцем компании, в результате чего внутри председателя медленно закипала ярость. Его сын был умнее, управлял компанией лучше, и вершиной айсберга было то, что у него была девушка, которая любила его больше, чем любила себя. У председателя тоже когда-то было всё это — по крайней мере, он в это верил. Это пробудило в нём что-то тёмное — что-то совершенно зловещее, и он захотел разрушить жизнь своего собственного сына. Необходимость видеть, как Лу Хань пресмыкался у его ног с каждым днём становилась всё сильнее, и потребовалась всего одна ночь, чтобы совершить затеянное. Находясь в наркотическом опьянении, председатель изнасиловал беспомощную Ян Ми в кабинете своего сына. Он знал, что Лу Хань увидит, а также знал, что Лу Хань ничего не сделает. Не в тот момент. — Женщины все одинаковые, Хань, — объяснил отец, когда Лу Хань подошёл к нему поговорить о случившемся. — Они видят возможность и хватаются за неё. Она соблазнила меня, а я поддался, как и твоей матери. Лучше всего избавляться от подобной мерзости в своей жизни, Хань. Лу Хань не поверил ему. Ян Ми любила его — она была той, кто снова доказал ему, что любовь реальна. Она была той, кто снова научил его доверию. Ян Ми никогда бы не предала его, нет. То, что у них было — было настоящим. Так было до тех пор, пока Лу Хань не вошёл в её комнату и не увидел, как она поспешно упаковывает чемодан. Он пришёл домой раньше, намереваясь поговорить об отце — хотел помочь ей. Она солгала. Так что Лу Хань убил её. В её вещах он нашёл паспорт, билет до Берлина и чек о снятии почти десяти миллионов юаней. Всё оказалось правдой. Лу Хань не знал, что его отец дал плачущей Ян Ми чек и пригрозил ей, что, если она не покинет страну в течение ночи, он лично придёт и убьёт её. И Лу Ханя. Ян Ми хотела спасти своего любимого человека, но это только подвело её к собственной смерти. И таким образом закончилась когда-то идеальная сказка двух влюблённых. Когда-то очень давно, когда наркобарон был на пике своего могущества, появилась некая аномалия. Эта аномалия оказалась невысоким, раздражающим корейцем, у которого не было никакого чувства самосохранения. Парень, который рискнул одурачить наркобарона, действовал умно и играл с ним в игру. А всё потому, что хотел получить работу, которая помогла бы ему заработать деньги — деньги, которые он хотел использовать не для себя, но для его матери. Лу Хань нашёл нелепым то, что парень обладал самоотдачей, был умным, хоть и наивным, и до такой степени упрямым — наркобарон захотел разорвать его в клочья. Он хотел показать, насколько тёмными были мир и его обитатели — но каждый раз, когда Лу Хань думал, что ему удалось поставить парня на колени, всего в синяках и побоях, тот всё равно умудрялся подняться. Так что наркобарон давил сильнее. Жизнь не была сказкой, и Лу Хань, возможно, был холоден к тому, насколько оптимистичным и упрямым был его новый секретарь. Возможно, он завидовал его силе — совсем чуть-чуть. Он смотрел на парня и вспоминал, как сильно изменился с тех пор, когда ему было двадцать — когда он был влюблён в Ян Ми — и осознал, что стал совершенно другим человеком. Минсок, напротив, остался таким же улыбчивым парнем, каким был несколько лет назад. Лу Хань хотел сломать его. Лу Хань удивился, когда поставил его на колени, а парень вернулся к нему, почти в слезах, и умолял о сеансах с ним. Это был второй надлом, который увидел Лу Хань — первый был, когда он бил парня плетью, пока тот не заплакал — и бил сильнее, когда увидел, как тот ломается. Лу Хань был удовлетворён тем, что сотрудник приполз к нему, когда нуждался в более твёрдой почве под ногами, прежде чем упал. То, что начиналось, как удовлетворённость, переросло в чувство собственничества, а в пределах собственничества затаилось увлечение парнем, который казался бессмертным и несокрушимым препятствиями, возникающими на его пути. И в этом увлечении росло чувство, которое Лу Хань не хотел признавать. Чёртов сотрудник стал больше, чем просто игрушкой для секса. Желание убить парня становилось всё меньше и меньше, вместо этого Лу Хань думал о том, как простить его. Со временем он стал более ценным, не говоря уже о том, что делал отличный кофе. Когда он узнал, что его отец — Юнсян — предложил секретарю работу, и увидел, как сильно хотел уйти парень, Лу Хань почувствовал, как в нём закипает злоба. Впервые за очень долгое время он чувствовал такую интенсивную эмоцию, которая была сродни ревности, и это сбило его с толку. Из-за парня Лу Хань запутался — ему нужно было держать дистанцию, но чем дальше он заходил, тем больше осознавал, что сотрудник захочет уйти. Он должен был показать, кто главный, взять его за горло и удержать от ухода. Парень принадлежал ему. Он пришёл к выводу, что лучше будет просто отпустить. Ну и что из этого вышло? Лу Хань открыл глаза, длинные ресницы трепетали, пока он наблюдал за ночным видом Пекина. Он был в гостиной своего люкса, держа сигарету во рту. Он думал — думал о прошлом, о том, что вся его жизнь была построена на лжи. Всё, во что он верил, оказалось обманом, и его истинным врагом являлся тот, с кем у него была общая кровь. Он думал, насколько его жизнь превратилась в один сплошной обман — ему было интересно, как много людей вокруг него предадут его ради дополнительных монет в их кошельках. Он услышал шаги и повернул голову. По крайней мере, этот парень не врал ему. Пока что. — Я не знал, что ты куришь, — сказал Минсок, крепко скрестив руки на груди. Ему было неудобно, страшно. Секретарь был честным, а его тело ещё честнее. Лу Хань любил это. — Время от времени. Обычно я не курю, просто иногда это нужно, — ответил наркобарон и медленно затянулся, прежде чем вытащить сигарету и выдохнуть дым. — ... Можно мне одну? Темноволосый поднял бровь. — Ты теперь зависим от никотина? — Я никогда не курил никотин — только дурь. — О, правда? И когда ты успел? — спросил Лу Хань и подозвал секретаря, чтобы тот подошёл ближе. — Когда был с Сехуном... — признался Минсок, когда подошёл к боссу. Он скептически посмотрел на колено, по которому похлопал Лу Хань, и сел после короткого колебания. — Как обычно этот ребёнок оказывает на всех плохое влияние. — Ты сам-то не образец для подражания. — А я никогда и не говорил такого, — Лу Хань вернул сигарету в рот и ещё раз глубоко затянулся, плотно сжимая губы. Когда он наклонился вперёд, Минсок отпрянул от удивления, озадаченный тем, что делает босс. Лу Хань жестом попросил его вернуться, и секретарь пододвинулся, хоть и осторожно. Наркобарон поднёс руку к подбородку старшего и большим пальцем приоткрыл рот, прижимаясь к губам. Он медленно выдохнул, позволяя дыму заполнить рот розоволосого, прежде чем секретарь успел осознать. Минсок вдохнул, белые завитки дыма растворялись между их губами. Их рты закрылись, а языки встретились, обволакиваемые горьким вкусом дыма, и сотрудник вдохнул. Минсок отстранился прежде, чем наркобарон успел углубить поцелуй, и облизнул потрескавшиеся губы. Он нахмурил брови, когда почувствовал неприятный привкус никотина и табака. — Мне не нравится запах сигарет, — внезапно сказал секретарь. — Почему это? — спросил Лу Хань и положил сигарету в пепельницу. Он положил руки на бёдра сотрудника. Минсок дрогнул от прикосновения и неожиданно двинулся, чтобы встать — уйти. — Он... он напоминает мне о той ночи — казино пахло и... — заикался секретарь, его слова и мысли путались, внутри начал расти страх. Парень всхлипнул, когда наркобарон дёрнул его вниз, жёстко обхватывая бёдра. Он прижался к плечам босса, дыхание стало более отрывистым. — Отпусти... отпусти, пожалуйста... — Минсок... — Пожалуйста! Отчаяние в его голосе заставило Лу Ханя ослабить хватку и убрать руки. Секретарь поднялся с коленей босса и бросился в соседнюю спальню, словно испуганный зверь. Пока он бежал, его огромная рубашка развевалась. Лу Хань не привык к такому Минсоку. Он знал секретаря как упрямого и своевольного человека. Но этот Минсок был пугливым — он пугался даже малейшего прикосновения, словно крошечный грызун, и не казалось, что ему становилось лучше. Наркобарон был очарован грубым и упрямым секретарём, но каким-то нездоровым образом парень нравился ему даже тогда, когда был перепуганным и сломленным. Он один последний раз затянулся сигаретой и отправился в ванную, чтобы почистить зубы и прополоскать рот. Когда он вышел, сотрудник лежал на гигантской кровати, свернувшись — так же, как и тогда, когда Лу Хань уходил. Парень снял с себя одежду, от которой пахло табаком, и вместо неё натянул свободно сидящие спортивные штаны и белую майку. Он взобрался на кровать и пододвинулся к Минсоку, проводя холодной рукой по его руке. Минсок вздрогнул от прикосновения, садясь, чтобы оттолкнуть босса, но Лу Хань схватил его за руку. Босс поцеловал кончики его пальцев, глядя на секретаря пристальным взглядом, и Минсок не понимал, что он означает. Его внезапно потянули вперёд, он пискнул, когда Лу Хань прижал его к себе. Голова Минсока упала на его грудь, и только тогда босс отпустил руку. — Запах ушёл? — спросил он, глядя розоволосому в затылок. Парень кивнул, и Лу Хань улыбнулся. — Ты боишься меня? — Минсок снова кивнул. — Ты не должен. Минсок поднял голову, глядя на босса с растерянным и слегка отрешённым выражением лица. — Почему ты себя так ведёшь? — Я думал, это очевидно. Ты помнишь, что я сказал днём? — Хватит, — холодно сказал секретарь. Он снова отстранился, но Лу Хань схватил его за локоть, не отпуская. — Хватит — я не твоя бывшая. Я не та девушка, которую ты любил, так что перестань относиться ко мне подобным образом... — Я знаю, что ты не она. — Тогда почему так странно ведёшь себя!? Мне... мне это не нравится, я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Мне не нужна твоя жалость. Мне не нужна твоя надуманная любовь! — Минсок, — Лу Хань внезапно прервал его, тон его голоса был сердитым, и старший замолчал. Наркобарон потянул Минсока обратно, обнимая его за поясницу. — Я знаю, что ты не Ян Ми. Минсок дрогнул. Голос Лу Ханя звоном отозвался в его ушах. Его глаза задрожали, когда он снова начал вдыхать запах босса. Он не осознавал этого раньше, но в нём развилась некоторая зависимость от его запаха. Даже во время секса среди запаха пота и спермы аромат Лу Ханя выделялся сильнее всего, и он вскружил сотруднику голову. И он помогал ему успокоить взбудораженные нервы. Он расслабился в объятиях босса, всё его существо заполнилось запахом Лу Ханя. Он был более тонким, более приятным, чем Юнсяна. Он пах чистотой, в отличие от комнаты в казино. Он заполнил его сознание, и рука Лу Ханя двинулась ниже, лаская ягодицы. Секретарь заскулил. Его руки сжались в кулаки, тело напряглось и начало дрожать. Губы Лу Ханя прижались к его голове, успокаивая. — Я — не он. Ты должен знать мои прикосновения, Минсок, — спокойно сказал наркобарон, гладя рукой по пухлым ягодицам и немного сжимая. Босс был прав — его прикосновения очень сильно отличались от отцовских. Мягкие, но решительные. Его руки были меньше, чем руки Юнсяна, но больше, чем Минсока. Пальцы были длинными и тонкими, и точно знали, где прикоснуться, чтобы секретарю было приятно. Но Минсок до сих пор не мог справиться. Одна только мысль о том, что он может возбудиться, напоминала ему о том, как председатель довёл его до оргазма, несмотря на то, что Минсок абсолютно ненавидел то, что с ним происходило. Это напоминало ему о том, как его тело реагировало, будто желало этого, пока сердце Минсока рыдало от печали и разочарования — напоминало ему о том, как он не мог контролировать себя. — Я сотру их, — внезапно сказал Лу Хань, медленно скользя рукой в шорты Минсока и лаская его ягодицы через нижнее бельё, пальцами проводя между ними. — Все его прикосновения — я сотру их и заменю своими. От прикосновений босса, сопровождаемых его словами, Минсок задрожал. Лу Хань перевернул его на спину и двинулся вниз, чтобы снять со старшего нижнее бельё. Колени Минсока приподнялись и закрылись, как только бельё было снято, и закрыл лицо руками, стараясь не заплакать. Кровь застыла в жилах. Лу Хань медленно гладил руками его бока, и секретарь всхлипнул. — Минсок, — послышался голос Лу Ханя, и тело Минсока незначительно напряглось. — Посмотри на меня. Секретарь выглянул между руками, наблюдая, как босс взял флакон со смазкой с тумбочки и смазал пальцы. Босс медленно раздвинул его ноги, поцеловал в колено и дотронулся пальцем до отверстия. Руки Минсока метнулись вниз, хватаясь за запястья Лу Ханя. Его дыхание перехватило от страха. — Это мои прикосновения. Мои, — произнёс Лу Хань, глядя на Минсока. Он подождал, пока парень посмотрит на него, и ввёл палец внутрь. Он вошёл легко, и рот сотрудника слегка приоткрылся. Парень вздохнул. — Лу... — захныкал Минсок, взгляд задрожал, когда палец начал двигаться в нём. Лу Хань не пожалел смазки, и при каждом толчке раздавались непристойные влажные звуки. Наркобарон двигался ещё какое-то время, прежде чем ввести второй палец. От вторжения Минсоку стало неудобно. Он извивался и хныкал. Парень вцепился в запястье Лу Ханя. Наркобарон лёг рядом с ним, заводя свободную руку под шею Минсоку, позволяя ему лечь на неё. Старший повернулся лицом к ключице Лу Ханя и застонал, одной рукой схватившись за майку босса. Он мог чувствовать, как рука Лу Ханя двигается между его бёдер, вводя палец медленно и глубоко, а запястье касалось яиц и тёрлось о его затвердевающий член. — Никто не будет тебя касаться так, как я, — сказал Лу Хань и поцеловал секретаря в макушку, ускоряясь в темпе. Ноги секретаря согнулись ещё больше, скользя о матрас, и он застонал. — Я хочу, чтобы ты почувствовал, Минсок. Это мои прикосновения — не Юнсяна, и не кого-либо ещё. Третий палец вошёл внутрь, смазка хлюпала при вторжении, и Минсок выгнулся, телом слегка повернувшись к боссу и плача в его шею. Его не удерживали, и даже не старались — он чувствовал удовольствие от заполнения. Это был Лу Хань — его босс, его наниматель. Пальцы вращались внутри и нажали на чувствительную точку. Перед глазами Минсока пронеслись фейерверки. Он подводил его к оргазму. Лу Хань, Лу Хань, Лу Хань. Минсок вскрикнул, отрывисто дыша, и его бёдра начали дрожать, возбуждение с десятикратной силой ударило по нему. Он сморгнул слёзы, смачивая майку Лу Ханя, и начал хватать воздух ртом. — На этот раз, решай сам. Кончай, когда захочешь, — вдруг сказал наркобарон, будто мог прочитать тело Минсока и знал, что тот приближается к оргазму. Насколько розоволосый знал, именно так и было. Вместо того чтобы переместить руки на член и довести себя до оргазма, он оставил их там, где они были — вцепившись в майку Лу Ханя и держа его запястье. Он чувствовал, как сухожилия двигаются в руке Лу Ханя, а пальцы двигаются внутри в быстром темпе, касаясь простаты. Он кончил — никаких ограничений, запретов, и никакой вины. Он неаккуратно излился на живот, бесконтрольно постанывая. Сперма выходила через напряжённые и сжимаемые мышцы живота, когда Лу Хань дотронулся до него. Пальцы замедлились ещё до того, как стало слишком, и Минсок довольно выдохнул, справляясь с оргазмом. Его ноги упали и раскрылись. Он повернул голову от шеи Лу Ханя и закрыл глаза. Его лицо покраснело, и он вдохнул прохладный воздух спальни. Было почти страшно, насколько хорошо Лу Хань был в состоянии прочитать его тело. Пальцы внутри него двигались медленно и томно, достаточно, чтобы продлить удовольствие, которое не было слишком ошеломляющим. Они наконец замерли и остановились, позволяя Минсоку сжимать пальцы до тех пор, пока он не расслабился. Только тогда наркобарон медленно высунул пальцы, проводя ими по дрожащим бёдрам сотрудника. — Хорошо? — спросил Лу Хань почти шёпотом. Его голос был хриплым от возбуждения. Минсок кивнул, бёдра всё ещё дрожали. — О ком ты думал? — О тебе... — выдохнул Минсок. — Хорошо, — произнёс наркобарон, слегка улыбнувшись. После этого Лу Хань не прикасался к нему, оставив Минсока сонно разлечься на кровати. Он вытер его живот влажным полотенцем. Из-за оргазма парень расслабился, почти так же, как когда курил с Сехуном. Только на этот раз он не нуждался в травке — прикосновения Лу Ханя успокоили его нервы. Он не был уверен, что ему удастся проспать всю ночь без кошмаров, но, по крайней мере, он смог бы протянуть без них несколько часов. Он перевернулся на бок и задремал. Босс натянул на его плечи одеяло. Как и ожидалось, Минсок несколько раз просыпался в течение ночи, задыхаясь, плача, и иногда крича. Дезориентированный и напуганный, Минсок протянул руку, пока чья-то холодная не взяла её. Секретарь съёжился, цепляясь за руку, словно за спасательный круг, пока дрожал, и мысленно благодарил Сехуна за то, что он был рядом с ним. Он понял, что его руку держал не Сехун только спустя трёх раз беспокойного пробуждения. Минсок продолжал сжимать уже согревшуюся руку. Окончательно Минсок проснулся где-то поздним вечером. В постели он был один. Ему потребовалось время, чтобы вспомнить, что случилось — промежутки между его сном были расплывчатыми и туманными, но этого хватило, чтобы Минсок начал медленно осознавать, приходя в шок. Они не в первый раз делили постель после ночных сеансов, но он не мог не удивиться тому факту, что Лу Хань — его босс — протянул ему руку, когда он потянулся за помощью. Он был уверен, что много шумел во сне, и даже если Лу Хань спал не чутким сном, было бы просто невозможно не заметить дрожащее и мечущееся во сне тело. Но босс не выгнал его. Он позволил Минсоку остаться на целую ночь. Это было так странно, и Минсок ничего не понимал. Он не знал, сможет ли привыкнуть к странному поведению парня. Оно было настолько другим, настолько необычным, что Минсок встревожился. Кроме того, он не был уверен, что чувствовал то же самое, что Лу Хань. Вдруг его вчерашние слова ничего не значили? Будто прочитав мысли, наркобарон вышел из ванной, пар последовал за ним, и тёплый воздух из душа заполнил комнату. Парень вытирал волосы полотенцем, другое было обвёрнуто вокруг его талии, и подошёл к ящикам с одеждой. Минсок чувствовал сильный запах геля для душа и шампуня, который, казалось, усилился из-за тёплого воздуха в ванне и окружил спальню. Секретарь потянул простыни выше, пряча рот и нос. Боже, он ненавидел то, насколько ему нравился этот запах. — Ты проснулся? — спросил Лу Хань и убрал полотенце. Его нерасчёсанные влажные волосы спадали на глаза. Он схватил пару нижнего белья и стащил полотенце с бёдер. Минсок отвёл взгляд, глядя в окно на облака, сумрачно висевшие над городом. — Нет, — ответил секретарь. — Что ж, поднимайся. У нас назначена встреча, и я не хочу опоздать. Кроме того, перед отбытием обратно в Корею нам нужно посетить ещё одну вечеринку. — Мне обязательно туда идти? — угрюмо спросил розоволосый. После того, как он провёл последние дни абсолютно ничего не делая, ему начинал нравиться такой образ жизни, и он не очень-то хотел возвращаться к повседневной рутине. — Да, — ответил босс. Минсок услышал шорох одежды, и когда повернулся, увидел, что босс натянул пару тёмных джинс — слишком повседневно, если принимать в расчёт то, что парень сказал, что у них назначена встреча. Лу Хань не застегнул ширинку и потянулся за рубашкой. Минсок тихо кипел над несправедливостью — босс был богатым, могущественным, привлекательным, но таким дерьмовым человеком. Ну, в нём ведь должны были быть хоть какие-то недостатки. — Юнсян... Юнсян тоже будет там? — тихо спросил Минсок. Он не получил ответа, и чуть не подпрыгнул, когда Лу Хань появился перед ним, полностью одетый, и сдёрнул с него одеяло, оставляя на растерзание прохладному воздуху. — Да, — ответил Лу Хань после долгой паузы, и потянул Минсока за локти, чтобы он сел. Секретарь инстинктивно отшатнулся, руки плотно прижались к бокам. — Тогда я не хочу идти, — сказал розоволосый. Сердце начинало учащённо биться только при мысли о том, что он увидит мужчину снова. — Я не позволю ему прикоснуться к тебе, — настаивал наркобарон. — Но я не хочу— — Ты действительно позволишь такому подонку, как он, взять над собой верх? — Это не... ты не можешь так говорить, это... я был изнасилован, тут дело не в гордости, Лу Хань. Дело в том, что ко мне относились, как к мусору, и в том, что я до сих пор чувствую его руки на себе! — сказал Минсок, его голос повысился, пока он говорил, подбираясь к истерии. Его тело начало дрожать. — Я боюсь, что если увижу его, всё станет в десять раз хуже! — Я буду рядом, Минсок. Ничего не случится. А теперь вставай, прими душ, оденься, и давай закончим то, ради чего мы сюда прилетели. — Но я— — Ничего не наладится, если ты будешь продолжать хандрить и лежать в кровати, как грёбаный труп. Это может дать тебе время подумать, но, честно говоря, не исправит твои проблемы. Поднимайся и столкнись с трудностями лицом к лицу, вместо того чтобы бежать от них, потому что, чем быстрее ты продолжишь двигаться дальше, тем быстрее проблема превратится в пустое место, — ругался Лу Хань. Он дёрнул парня с кровати, заставляя встать. — Не позволяй этому сломать тебя, Минсок. Единственный, кто может сломать тебя — это я. Минсок почувствовал растущее внутри тепло, и наказал себя за мысли, которые пробежали в его голове. Он отшатнулся от босса, глядя на него в последний раз, и отправился в ванную. Внутри пахло так же, как и от босса. После того, как он принял душ, то пах так же. Оказалось, что встреча Лу Ханя была обычным походом в салон, в котором директора хорошо знали. Наркобарон пришёл, чтобы подготовиться к предстоящей вечеринке, а секретарь сопровождал его, и тоже не остался без внимания. Розовый цвет исчез, и волосы Минсока снова вернулись к коричневому оттенку. Он был немного светлее, чем его натуральный цвет, но выглядел хорошо — приятно было снова быть нормальным. От его розовых волос были одни проблемы, несмотря на то, как хорошо они выглядели сначала. Его ровно подстригли, а чёлку оставили прямой. Две девушки вошли в комнату, одна из них несла большой кейс с косметикой, а другая держала какое-то странное устройство. Его глаза расширились от осознания того, что это было, и он слегка покраснел. Девушки захихикали. Он мог бы отказаться, но, видимо, процедура уже была оплачена, и, что ж... попытка — не пытка, подумал Минсок. Само собой разумеется, он вышел из комнаты со слегка побаливающей кожей, но, по крайней мере, он выглядел хорошо — девушки справились со своей работой. При помощи макияжа они подчеркнули его глаза, брови и губы. Когда он вышел в вестибюль, то увидел, как наркобарон замер на месте. Выражение его лица было пассивным, но челюсти сжались. Минсок не стал задавать вопросов, а наркобарон ничего не говорил, пока они ехали к следующему пункту назначения. — Последняя вечеринка очень важна, — сказал Лу Хань, надевая костюм, который заказал заранее. Портной, стоявший за ним, убедился, что всё было идеально, и ни один стежок не торчит. — Многие важные деловые партнёры будут там, ища приятного времяпрепровождения и надеясь озолотиться. У нас есть хорошая возможность воспользоваться такими людьми, заключив смехотворные сделки, особенно, если они перед этим пропустят по стаканчику. Удивительно, насколько импульсивными становятся люди под действием алкоголя — женщины, высокопоставленные лица... — Так ты поэтому так долго готовишься? — спросил Минсок, стоя спиной к боссу, пока другой портной застёгивал жилет вокруг его туловища. Линия талии была тугой, и Минсок знал, что босс специально заказал такой размер. Жилет плотно прилегал к телу, но выглядел невероятно хорошо — мягкая серая ткань, тонкие, мерцающие полоски, сшитые словно из золота. Когда Минсок повернулся к боссу, он заметил, что цвета их одежды были инвертированы — чёрный костюм парня служил отражением чёрной рубашки и брюк Минсока, в то время как рубашка Лу Ханя была серой с серебряными полосками, как и жилет секретаря. Единственной одинаковой вещью на них были белые галстуки. — Именно, — подтвердил наркобарон. — Поэтому я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Только на этот раз не отходи от меня. — Мы же не в казино идём...? — Нет, это поместье одного из влиятельных партнёров. Оно находится за пределами Пекина, но именно там решили провести вечеринку, — они вышли из салона и забрались в ожидающую машину. Тао послушно открыл для них двери. — Кроме того, независимо от того, кто бы тебе что ни предложил — отказывайся. — Что? — Гости любят поразвлечься, понимаешь? — неясно спросил наркобарон, и Минсок в замешательстве наклонил голову. Они выехали за город, направляясь дальше в горы, пока не подъехали к очень большому и дорогому на вид дому — Минсоку показалось, что это был особняк. Когда они подъехали, Минсок заметил, что на входе стоят двое знакомых парней, и его глаза расширились от удивления. Он пулей вылетел из машины ещё до того, как водитель успел открыть для него дверь, взволнованно вбегая по ступенькам наверх, и подошёл к знакомым лицам. — Сехун! — позвал Минсок и подбежал к высокому блондину. — Ты здесь и ты, Чанёль, тоже! — секретарь заметил, что они также были одеты в подобные цвета, как он и Лу Хань — серые с чёрным костюмы и белые галстуки. Галстук Сехуна был развязан и лениво свисал с шеи. — Да, — кивнул Сехун. — Лу Хань пригласил меня. Я думал, что башня придёт раньше меня. — Я пятый раз тебе повторяю, меня зовут Чанёль, — вздохнул парень. — Как скажешь, Бурдж-Халифа, — сострил блондин. Минсок чувствовал себя уже намного лучше. Он повернулся к боссу, видя, как тот лениво поднимается вверх по ступеням. Когда он подошёл к остальным, то протянул руку и похлопал Сехуна по плечу, кивая ему в безмолвном приветствии прежде, чем зайти в поместье. Первое, что увидел Минсок, когда вошёл внутрь — группу нетрезвых людей, спотыкающихся в фойе, которые смеялись и хихикали, пробираясь к выходу. Было ещё не так поздно, но секретарь мог с уверенностью сказать, что эти люди очень перебрали. Они едва могли стоять на ногах. Он последовал за боссом в главный зал, где у дальней стены была оборудованная сцена, освещаемая яркими огнями. Остальная часть зала была слабо освещена, поднимая настроение почти голым танцорам (некоторые из них были полностью раздеты). Немного людей обращали на них внимание, за исключением нескольких мужчин и женщин. Большая часть гостей была сосредоточена вокруг столов — особенно у того, за которым шла непонятная грязная игра — и бара. В воздухе витал дым, который после опускался к полу. Минсок мог поклясться, что увидел оргию, происходящую около VIP-кабинки, и девушку, которая подпрыгивала на коленях мужчины. Минсок не ожидал чего-то подобного. Даже сборище людей в казино было гораздо цивилизованнее, чем это. Место походило на сочетание клуба, братской вечеринки средней школы и пьяного ужина диких животных. В этих людях не было ничего от высокого класса, кроме одежды, в которую они были одеты, если не брать в расчёт, что она уже была залита вином и испачкана кокаином. Любое человекоподобие испарилось в этом месте, оставив за собой лишь примитивные инстинкты. Люди были грязными, дикими и грубыми. Каждый делал всё, что пожелает, и это пугало Минсока. — Кто-то, должно быть, снова добавил наркотики в напитки, — со вздохом сказал Лу Хань, оглядываясь перед собой. — Не пейте ничего, кроме воды, но даже тогда смотрите, откуда берёте её. — Оу, но я хотел попробовать вина, — печально произнёс Сехун и с тоской покосился на бар. — Если хочешь отправиться в чудесное путешествие от наркоты, которую они подмешали — вперёд. Хотя, может, тебе повезёт, и ты найдёшь ещё закрытую бутылку. Спроси, — ответил наркобарон, прежде чем повернуться к подходящей к нему девушке. Он вежливо улыбнулся ей и пожал руку. Девушка одарила его кокетливым взглядом. Она чувственно поприветствовала его, пробежав руками по плечам, и начала двигать бёдрами под музыку, играющую на фоне. Они обменялись любезностями, прежде чем её увели подруги, которые захихикали, когда направились в сторону столов, и громко завизжали, набрасываясь на тарелку с омарами. — ... Вы всегда так развлекаетесь? Я ожидал чего-то более... ну — не такого. — Нет, Сон Джиа просто любит хаос. Всякий раз, когда она приходит, можно ожидать, что всё покатится к чёртовой матери. Мы пришли рано, так что вскоре всё станет ещё хуже. И в этот самый момент над их головами взорвались конфетти, осыпая зал. Многие из наркобаронов, женщин и акционеров, подняли свои бокалы в тосте, прежде чем выпить содержимое. Несмотря на адское буйство, люди явно наслаждались, и Минсок с тревогой потянулся к ближайшему человеку. Им оказался Чанёль, и секретарь крепко сжал его за руку. В замешательстве, гигант посмотрел на их соединённые руки, прежде чем поднять взгляд на Минсока. Брюнет нервно бегал глазами по толпе. Это выглядело странно — Чанёль никогда не видел, чтобы упрямый секретарь когда-либо вёл себя подобным образом, так что он повернулся к Лу Ханю. — Что с ним случилось? — с подозрением спросил парень. — Ты что-то с ним сделал? Лу Хань взглянул на стажёра прежде, чем посмотрел на сотрудника. Затем он опустил взгляд на их соединённые руки. — Нет, — ответил наркобарон и начал продвигаться вперёд, чтобы поговорить с другими клиентами. Это немного выбило Чанёля из колеи, но он позволил брюнету держать его за руку до тех пор, пока тот нуждался в этом. Вскоре Минсок отпустил руку и последовал за боссом. Пожав плечами, стажёр направился в сторону бильярдных столов, у которых гости радостно поздоровались с ним. Он пришёл сюда, чтобы получать удовольствие — и чем дольше играл, тем больше связей приобретал. Он был полностью погружён в бизнес. Минсок следовал за боссом, словно утёнок. Он старался держаться не слишком далеко, но и не мешал Лу Ханю и его клиентам, так как не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Он слушал восторженные тирады пьяных партнёров, которые говорили о своих новых конкурентах или сделках, хвастаясь Лу Ханю в надежде получить его расположение. Наркобарон кивал, говорил тихо и спокойно, и делал маленькие глотки из предложенного в благодарность бокала. Ему удалось оформить три бизнес-сделки — и все в пользу своей компании. После этого он отпускал рассеянных клиентов с улыбкой или махом руки — или с поцелуем, в зависимости от того, как сильно они старались с ним флиртовать и соблазнить его. Они находились в поместье около трёх часов, ужиная и беседуя с клиентами, как вдруг на плечо Минсока легла рука какой-то женщины, отчего секретарь с удивлением повернулся. Женщина была одета в сверкающее платье, жемчуг свисал с её шеи и ушей. Она удивлённо посмотрела на него, когда он сделал внезапное движение. Она мило улыбнулась, красные губы выделялись на фоне белых зубов. Она сжала плечи Минсока, массируя их, и посмотрела на Лу Ханя. — Лу, дорогой, ты не хочешь присоединиться к нам на сегодняшней игре? Ты можешь использовать этого мальчика. Наркобарон шагнул вперёд, положив руку на талию брюнета. — Мы здесь не для того, чтобы участвовать в играх, прошу прощения, — сказал он вежливо и нежно улыбнулся. Женщина по-доброму цокнула языком. — Такая скука. Я помню, когда в последний раз мы играли, ты одержал ошеломляющую победу. Не бери в голову, ты всегда можешь просто прийти и посмотреть. В этот раз в игре участвуют такие сладкие детки! — взволнованно сказала она, взяла Лу Ханя за руку и потащила его в центр зала. Минсок последовал за ним, не желая оставаться в одиночестве, особенно когда Чанёль и Сехун были заняты своими собственными делами. Секретарь увидел группу людей, стоящих в кругу. Перед ними находились девочки и мальчики подросткового возраста. Они стояли на коленях, их глаза были завязаны. Что они делали? — Снова рулетка? — спросил Лу Хань. Женщина повернулась к нему с улыбкой. — Это одна из самых популярных игр. Мы принимаем ставки — кто проиграет в первую очередь. Ты тоже хочешь сделать ставки? — Не сегодня, может, в другой раз. Сейчас мы— — О, о! Они начинают! — взволнованно сказала женщина и повернулась к кругу, крепко держа Лу Ханя за руку, чтобы он не ушёл. Минсок заглянул между телами, чтобы увидеть, что происходит, и побледнел, когда увидел, как один из стоящих мужчин вытащил пистолет, направляя его в голову мальчика, сидящего у него в ногах. Он спустил курок, мальчик вздрогнул, но раздался только пустой щелчок, который сразу же затонул в неистовых криках окружающих. Минсок схватился за костюм Лу Ханя, дёргая ткань, чтобы привлечь внимание наркобарона. — Какого чёрта они делают? — прошептал Минсок, не в силах оторвать взгляд от круга. Следующий мужчина взял пистолет, прицелился и спустил курок. Ещё один пустой щелчок. — Русская рулетка, — ответил Лу Хань. — Только для трусов. Они предлагают собственные жертвы — как правило по соответствующей тематике — на этот раз дети. А затем играют. Обычно они пользуются холостыми патронами, но, судя по атмосфере... Пистолет внезапно выстрелил, и один из стоящих на коленях детей упал, его голова закровоточила от пулевого ранения. Рядом с его трупом начал плакать другой ребёнок. Девочка всхлипывала и сильно дрожала. Кто-то начал аплодировать, а от проигравших слышалось недовольное фуканье. Минсок отвернулся, кусая щёку, не в силах поверить, что он только что увидел. Женщина, которая подходила к ним, спрашивала, не хотят ли они сыграть — она имела в виду, не хотел ли наркобарон поставить Минсока на колени в этом кругу с завязанными глазами, пожертвовав его жизнью ради какой-то больной игры. С отвращением Минсок отодвинулся, перемещаясь между людьми, которые были слишком пьяны, чтобы волноваться о том, что происходило. Они были просто детьми, а их использовали как игрушки, чтобы развлечь взрослых. Это отталкивало, и Минсок не хотел ничего больше, чем просто поджечь этот особняк. Такие люди, как эти, не заслуживали того, чтобы жить. Внезапно секретарь замер на месте. Его глаза расширились, когда он глядел через зал, заметив, как кто-то очень знакомый и небезызвестный разговаривает с группой людей. Мужчина был одет с иголочки, и Минсок всё ещё помнил, как его лицо покраснело от интоксикации спиртными напитками, и как он улыбался. Минсок сжал колени и с ужасом продолжал смотреть. Мужчина повернулся, и брюнет почувствовал, как его сердце остановилось, когда их глаза встретились. Мужчина прищурился, будто пытался разглядеть парня, прежде чем его взгляд метнулся в сторону, наблюдая, как кто-то другой подошёл к секретарю. Минсок почувствовал, как кто-то тянет его за руку, и потрясённо вскрикнул на весь зал, падая на пол. Он ожидал кого-то другого — кого-то из его кошмаров, но вместо этого встретился взглядом с боссом, который потянул его вверх, и куда-то повёл, но куда, секретарь не знал. Брюнет оглянулся на мужчину, и Юнсян наконец узнал Минсока в присутствии Лу Ханя. Он смотрел прямо на него пронзительным взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Минсок путался в ногах, его зрение поплыло, и начала подступать тошнота. Лу Хань тянул его за руку сильнее, пытаясь заставить идти прямо, но это только способствовало возвращению ужасных воспоминаний, которые усилились после того, как он увидел председателя. Его глаза наполнились слезами, и он выпустил небольшой всхлип — гнев, боль и отвращение росли внутри, перемешивая его эмоции в кашу. Секретарь внезапно почувствовал, как его приподнимают, и он охотно пошёл. Босс нёс его, словно ребёнка, и Минсок обнимал его за шею, уткнувшись в неё лицом и прячась от внешнего мира. Он услышал обеспокоенный голос Сехуна, и знал, что Лу Хань ответил, но не мог переварить его слова. Их голоса звучали отдалённо, будто их приглушили. Громкие звуки и музыка из зала становились всё тише и тише, и их заменял стук каблуков туфель Лу Ханя по плиточному полу. Минсок сделал всё возможное, чтобы разобраться с мыслями, проходящими через его разум, помещая каждую из них в отдельную коробочку, чтобы разобраться позже. Он наводил в голове порядок, сортируя мысли по порядку и приоритету. Первый шаг — он должен был восстановить контроль над быстрым сердцебиением и начал медленно дышать, пытаясь удержаться от гипервентиляции. Он уткнулся в шею Лу Ханя, почти целуя кожу, и закрыл глаза. Второй шаг — постараться не вывернуть желудок на одежду босса. Минсока посадили на диван, брюнет прислонился к спинке всего на две секунды, а затем наклонился, обхватив колени руками, и начал тихо всхлипывать. Босс взял его за руки, медленно проведя по ним, прежде чем сжать его локти. — Дыши, — сказал наркобарон, и Минсок слабо кивнул. Он сделал глубокий вздох, медленно, но верно восстанавливая контроль. Он оттолкнул руки Лу Ханя, покачивая головой, и промычал что-то бессвязное — брюнет не хотел, чтобы его трогали. Наркобарон положил руки на диван, встав перед парнем на колени. Он не мог не потянуться и не стряхнуть с его щеки слезу, глядя на грустное выражение лица секретаря. — Я видел его... я видел его, а он видел меня... видел меня... — пробормотал брюнет, отрывисто дыша между предложениями. — Дыши, Минсок, — повторил наркобарон. Минсок оттолкнул наркобарона прочь. — Ты его сын, — зашипел секретарь. — И ты пытался убить меня, и ты один из тех людей, которым всё равно, если они загубят несколько жизней в течение игры — я не знаю, почему ты вдруг почувствовал, что можешь заботиться обо мне, но ты не можешь. Ты не чувствуешь ко мне ничего, кроме вины, Лу Хань, потому что ты не смог защитить свою любимую, и я терпеть не могу то, что ты там себе надумал. — Я уже говорил тебе... — начал Лу Хань, раздражаясь. — Да, но я не верю тебе. Где Сехун? Я хочу... мне нужен Сехун. Ты слишком смущаешь, и я не могу с этим справиться... — сказал Минсок и попытался встать. — Я не могу справиться с тем, как ты пудришь мне мозги — только не так. Брюнета потянули обратно, и он привалился обратно к спинке дивана. В панике, секретарь кинулся в сторону, плача. Лу Хань схватил его за запястья, удерживая его на месте. Парень всхлипывал и внезапно отпрянул, умоляя наркобарона, чтобы он отпустил его. «Пожалуйста» безостановочно слетали с его губ. — Минсок, — произнёс Лу Хань на удивление спокойным голосом. Он медленно переместил руки, выпуская запястья сотрудника и соединяя их пальцы вместе. — Я здесь. — Почему... почему ты ведёшь себя так? — всхлипывал Минсок, качая головой. Он запутался — никак не мог понять. Действия Лу Ханя пугали его, и в подобном состоянии брюнет становился ещё более растерянным. Он плотно закрыл глаза, и одна из рук Лу Ханя медленно переместилась к задней части его шеи, успокаивая. Наркобарон наклонился и нежно поцеловал его скулы. — Я уже говорил тебе, — сказал младший. — Я и сам не совсем понимаю, но мне было легче идти по течению, чем против него, — Лу Хань носом уткнулся в щёку брюнета, невинно целуя его в уголок губ. Голова Минсока автоматически запрокинулась вверх и двигалась по наставлению Лу Ханя. Их губы встретились. Минсок крепко сжал руку Лу Ханя и заскулил ему в рот. — Не позволяй ему подходить ко мне, — прошептал брюнет — умолял, когда их губы раскрылись, вдыхая воздух. — Не позволю, — пообещал наркобарон, приближаясь, чтобы снова соединить их губы. — Он больше никогда к тебе не притронется. Лу Хань целовал парня до тех пор, пока не начал задыхаться. Минсок вцепился в его руку, наркобарон крепко держал её, и теперь парень чувствовал себя гораздо спокойнее, чем раньше. Лу Хань забрался на диван и потянул Минсока к себе, когда лёг. Наркобарон хотел прикоснуться к его телу — хотел гладить его обнажённое тело руками, и трахать до тех пор, пока он не забудет обо всём на свете. Но он не стал этого делать, потому что брюнету это бы никак не помогло, по крайней мере сейчас. Минсок расслабился в объятиях наркобарона, спокойно дыша и слушая сердцебиение босса. Это было странно — чувствовать что-то живое в человеке, который иногда казался монстром. Что ещё более странно — положение, в котором они находились в тот самый момент. Сюрреалистичным было то, как в последнее время себя начал вести Лу Хань, даже если его чувства к Минсоку изменились. Когда Лу Хань начал чувствовать к Минсоку что-то большее? Когда всё это произошло, и почему? Минсок не знал и не понимал, но в тот момент он не хотел об этом думать, потому что был слишком эмоционально истощён, и о нём так хорошо позаботились. Он закрыл глаза, засыпая под ритмичное дыхание босса и стук его сердца. *** Толпа ликовала и хлопала, когда Чанёль завершил свой последний трюк на бильярдном столе. Сехун стоял в стороне, не следуя наставлению Лу Ханя, и пил у бара. Стажёр мог только надеяться, что блондин попросил закрытую бутылку, прежде чем пить. Хотя Чанёль не мог его сильно винить, так как сам выпил — только две рюмки, которые ему предложили хихикающие девушки, но ему всё равно ударило в голову, что ещё раз подтвердило предположение о том, что в напитки что-то подмешали. Чанёль не сильно об этом задумывался. До тех пор, пока не пил слишком много, он оставался в порядке. В конце концов, он был здесь, чтобы весело провести время и обзавестись связями. Стажёр немного подпрыгнул, когда тяжёлая рука похлопала его по плечу, крепко сжимая. Он повернулся и увидел, как ему улыбается знакомый человек, старше по возрасту, но достаточно молодой, чтобы его костюм хорошо на нём сидел. — Ты Пак Чанёль? Стажёр моего сына? Этот человек был отцом Лу Ханя — председатель Lu Corporation. Чанёль видел его в журналах и знал, что его отец уже встречался с ним, но гигант никогда не встречался с ним лично. Он вежливо улыбнулся, один из уголков его губ нервно дёрнулся, и поклонился в знак уважения. — Да, всё верно. Мужчина усмехнулся и снова похлопал Чанёля по плечу. — Не нужно быть таким официальным, мы ведь здесь, чтобы веселиться, не так ли? — стажёр молча кивнул. Он не был уверен, но что-то в мужчине было не так. Что-то напоминало ему о дяде. — В сторону формальности, я хочу спросить тебя о Хане и его секретаре. — О Минсоке? — Да, о нём — мне просто стало интересно, что происходит. В последний раз, когда я говорил с сыном, он планировал отпустить его, но секретарь до сих пор крутится вокруг него. Обычно Хань себя так не ведёт, и мне стало любопытно, что такого особенного в этом секретаре. Ты что-нибудь знаешь об этом? — Отпустить Минсока? — Чанёль пожал плечами. — Впервые слышу об этом. Я не много знаю об их отношениях, если честно, но каждый раз, когда вижу их вместе, они либо дерутся, либо спорят. Они терпеть друг друга не могут, но я знаю, что Минсок — подстилка Лу Ханя. — И всё? — спросил председатель, его глаза с подозрением сузились. Чанёль напрягся от тона голоса мужчины. — Насколько я знаю, да. Они хорошо сработались, думаю. Я никогда не замечал что-то большее между ними. Неужели Чанёль что-то упускал? Почему председатель Лу задавал ему все эти вопросы? — Понятно. Ну, спасибо, Чанёль, что ответил на мои вопросы. Передавай привет дяде, когда увидишь его, — сказал Юнсян и в последний раз похлопал высокого парня по плечу, прежде чем отойти в сторону. Перед тем, как положить руки в карманы, он вытер их о брюки. Чанёль наблюдал за тем, как он уходит, задаваясь вопросом, почему Юнсян был так заинтересован в отношениях Лу Ханя и Минсока. Он отвлёкся от своих мыслей, когда к нему подошёл другой человек, прося о ещё одной партии в бильярд, и стажёр охотно согласился. Он огляделся, ища Сехуна. Блондин разговаривал по телефону, не глядя на гиганта. Чанёль задавался вопросом, что же происходит. Информация, которую Чанёль дал Юнсяну, была бесполезной — она не была чем-то, что председатель уже не знал. Мужчина в отчаянии зарычал, выходя из зала и направляясь прямо по коридору, где в последний раз видел Лу Ханя и его секретаря. Они, вероятно, находились в одной из гостевых комнат, или даже в близлежащем салоне. Лу Хань предал его, после того как доверял ему всё это время? Хотя слово «доверие» — слишком громкое для их напряжённых отношений. Он не мог узнать правду — никто, кроме него, не знал её. И Лу Хань был слишком ослеплён своей собственной гордостью и стремлением к совершенству, чтобы увидеть, откуда корни растут. Его сын был хорош во всём, но его самым большим недостатком являлась невозможность контролировать самого себя. Он мог скрыть свои чувства, притвориться, будто их не существует, но когда дело доходило до контроля над ними, его сын становился безнадёжным. Лу Хань не мог внезапно стать всепрощающим после травм и предательства, которые оставила его мать после себя, ведь Юнсян спланировал всё так идеально. Что изменилось? Юнсян остановился, когда подошёл к двери, которая была слегка приоткрыта. В коридор выливался мягкий свет лампы, и председатель шагнул вперёд, медленно и тихо открывая дверь. Это был один из многих салонов особняка, и, когда Юнсян заглянул внутрь, то увидел знакомого секретаря, которого он сломил и осквернил только несколько дней назад. Парень крепко спал на одном из диванов. Его волосы уже были не розовыми, какими их помнил председатель, и новый цвет очень подходил ему. Юнсяну нравились прямые коричневые пряди, спадающие на лицо сотрудника. Он огляделся и увидел, что Лу Ханя не было, что странно, ибо уходили они вместе. Мужчина улыбнулся. Первоначальный план Юнсяна не сработал, но ведь он всегда мог сам довести его до конца? Конечно, но только после того, как хорошо повеселится. Почему бы не насладиться сладким десертом напоследок? Ведь он выглядел таким уязвимым... Он вошёл в салон, пожирая спящего брюнета глазами. Мужчина остановился около парня и провёл пальцем по его пухлой щеке, чувствуя влажную кожу, по которой только недавно скатывались слёзы. Он медленно провёл пальцем вниз, касаясь пухлых розовых губ, которые так легко открывались, когда он в последний раз засовывал свой член между ними. Они были мягкими — такими, какими он их помнил. — Чем могу помочь? Юнсян от удивления подпрыгнул на месте и обернулся, замечая сына, стоящего у двери. Парень скрестил руки на груди, выражение его лица было сердитым. — Хань. Что ты здесь делаешь? — Могу спросить тебя о том же, — ответил Лу Хань. Он выпрямил руки и шагнул вперёд — уверенно, сильно и высокомерно. Председателя это раздражало. — Продолжаешь трогать то, что тебе не принадлежит? — Насколько я помню, ты согласился отдать его и его контракт мне. — Да, но я изменил своё решение, — ответил молодой директор. Он подошёл к отцу и вызывающе схватил его за голову. — Руки. Прочь. — Сделка есть сделка, Хань, — строго сказал Юнсян, отказываясь отступать. Он не боялся мнимого запугивания Лу Ханя. — Сделка есть сделка, если она оформлена на бумаге, — ответил наркобарон и самодовольно усмехнулся. — А теперь съебался нахуй, пока я не свернул тебе шею. Юнсян замер. Лу Хань никогда не вёл себя подобным образом. Они не ладили, как обычные отец и сын, и Лу Хань иногда умничал, но никогда прежде не угрожал. Взбешённый наглым поведением сына, председатель скривил лицо в нечто уродливое, его спокойствие медленно разрушалось, и вместо него рос гнев. — Как ты смеешь так со мной разговаривать!? — зашипел Юнсян. — А что, что-то не так? Думаю, что как тот, кто держит компанию на плаву, я имею полное право. Кроме того, птичка напела, что ты оплевал и осквернил то, что принадлежит мне. Взгляд Юнсяна метнулся к Минсоку, прежде чем снова вернуться к сыну. — Птичка напела, говоришь? И ты думаешь, что можно доверять птичкам, которые любят напевать ложь? — Я склонен чувствовать жалость по отношению к маленьким зверушкам, особенно, когда их крылышки подрезают, — ответил Лу Хань. Внезапно Юнсян почувствовал, как жёсткий металл прижимается к его груди, и следом услышал щелчок взводимого курка. Ему не пришлось смотреть, чтобы понять, что это был пистолет. Лу Хань имел наглость вытащить пистолет и направить его на собственного отца. — Твоё время уже вышло, отец, — угрожающе прошептал Лу Хань. — Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с Минсоком и как ты касаешься его своими грязными руками, я разряжу целый магазин прямо тебе в голову, независимо от того, где мы находимся. Мне будет плевать на окружающих. — Это угроза, Хань? — Ну и дела, а на что это похоже? — с сарказмом спросил Лу Хань и насмешливо склонил голову, широко раскрыв глаза. — Честно говоря, единственная причина, почему ты всё ещё жив — сейчас у меня есть дела поважнее. Так что я подожду более подходящего момента, чтобы положить конец твоему жалкому правлению. — Маленькая пизда... — глумился Юнсян, продолжая смотреть на сына. Он изо всех сил старался не потянуться к его шее и не задушить это отвратительно создание, которое он называл своим сыном. На его висках вздулись вены. — Подлая, маленькая сука — прямо как твоя мать. — Я тебя умоляю, — Лу Хань закатил глаза. — Я, по крайней мере, пришёл к своей должности благодаря работе и доверию, которое построил с твоими же клиентами. Не сравнивай меня с ней — у меня нет с ней ничего общего, и совершенно ничего общего с тобой. — И как у тебя только совести хватает говорить такое после того, сколько крови ты пролил? Сколько денег забрал у более мелких компаний? И после того, сколько шлюх ты выебал и продал в рабство? — Мы оба можем быть циничными ублюдками, которые заботятся только о себе, которым плевать на закон, но я, в отличие от тебя, знаю, как заботиться о том, что принадлежит мне. И хочешь сказать, что ты делал всё это для своей семьи — своего сына? — Лу Хань рявкнул со смехом. — Умоляю, больше никогда не называй меня так. Я не твой сын — просто генеральный директор корейского филиала. Я больше не одной с тобой крови. — Ты, кажется, забываешь, кто стоит у власти, Хань, — тихо сказал Юнсян, кипя от ярости. — Я сделал тебя таким и дал тебе всё, что ты имеешь, и так же легко могу это отнять. — Сделай это. Сделай, и смотри, как твои акции падают, как твои деньги сходят на нет, а клиенты бросают тебя один за другим. Я твоя курица, несущая золотые яйца, и без меня ты загнёшься. Возможно, ты обладал властью в прежние годы, но теперь это не так. Сейчас я — лицо Lu Corporation, а ты — пустое место. Верхняя губа Юнсяна скривилась в отвращении. Мужчина почти зарычал, глядя на сына — нет, на Ханя. Этот парень больше не был его сыном — он перестал им быть, когда его мать убежала много лет назад. — Убирайся — мой палец так и чешется, чтобы спустить курок, но я не хочу будить Минсока, — с улыбкой сказал Лу Хань, толкая Юнсяна пистолетом. Председатель отшатнулся от силы толчка. Он в последний раз посмотрел на парня и отправился за дверь. Лу Хань вздохнул и убрал пистолет. Он вытащил телефон и быстро отправил Сехуну «спасибо». Хоть парень и был пьяным, но глаз у него был как у орла. Наркобарон повернулся к спящему на диване брюнету, вздыхая, и опустился на колени, поднимая парня на руки. От внезапного движения Минсок дёрнулся, его глаза широко раскрылись, всё ещё в расфокусе после сна. Он успокоился только тогда, когда понял, что его держит босс. Минсок удобно устроился, прижимаясь к его телу. Лу Хань сел на диван, прислонившись к спинке. Брюнет сидел у него на коленях, прижавшись к груди. Минсок снова погрузился в сон, чувствуя, как Лу Хань крепко держит его в своих объятиях и целует его волосы.