Глава 28.
30 июня 2017 г., 22:34
Примечания:
Предупреждения: секс Чансу, много секса, больше откровений.
Раздался дверной звонок — весёлый звук, который заполнил маленькую квартиру лёгким, мелодичным позвякиванием колокольчиков. Однако для Кёнсу звук показался мрачным и пугающим. Его руки неудержимо затряслись, и пекарь ухватился за рукава своего огромного свитера, обнимая себя, закрыв глаза. Он почувствовал на себе призрачные руки, цепляющиеся за него, и его дыхание задрожало, пока он отчаянно пытался дышать. Казалось, будто он старался дышать через хлопчатобумажную ткань, которую надели на его лицо.
Он должен был избавиться от этого — должен был успеть до того, как вдохнёт слишком много. До того, как они снова заберут его...
— Кёнсу?
Звук знакомого глубокого голоса вернул его к реальности. Страх прошёл, и пекарь легко открыл дверь. Его встретили зубастая улыбка и большие уши.
— Привет, Чанёль.
— Привет, Су, — поздоровался великан. Он вошёл внутрь, и Кёнсу отступил назад в помещение. Он переехал в Тэгу, а Чанёль покрыл все его расходы. Сначала он не хотел уезжать — он не хотел закрывать свою пекарню — однако высокий парень заверил его, что это лишь на время и только для того, чтобы обезопасить его.
В некотором смысле ему нравилась эта идея — он мог взять перерыв. Кроме того, он получал необходимую терапию, и пока он находился в Тэгу, Чанёль мог прийти и проверить его в любой момент, чтобы убедиться, что у него всё в порядке.
— Зачем ты пришёл? — спросил Кёнсу, садясь на диван.
— Да просто так... хотел увидеть тебя... — с надеждой в голосе ответил Чанёль. Пекарь хмыкнул, незаинтересованный в том, чтобы отвечать взаимностью. — ... О! Я принёс Джи!
Кёнсу поднял взгляд и увидел, как Чанёль с гордостью держал вазу, в которой вокруг бамбукового стебля плавала знакомая рыбка-петушок. Он наблюдал за тем, как Чанёль подошёл ближе, вручая вазу с гордой улыбкой. Пекарь взял её и поставил себе на колени.
— Тут вкусно пахнет. Ты снова занимался выпечкой? — спросил Чанёль, поглядывая на кухню. На стойке стояла тарелка с печеньем.
— Да, — ответил Кёнсу.
— Ты не пытался снова приготовить датскую выпечку?
В комнате повисла тишина. Чанёлю потребовалось несколько секунд, чтобы понять свою ошибку.
Гигант оказался около Кёнсу в считаные мгновения, успев поймать вазу, которая как раз начала падать из хрупких рук пекаря. Вода вылилась на одежду и пол, но рыбка была спасена. Чанёль поставил вазу на пол и сел рядом с парнем, крепко обнимая.
Кёнсу дрожал и с удовольствием упал в объятия парня. Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от рвущихся наружу воспоминаний из прошлого. Сладкий запах датской выпечки, только что вынутой из печи, звук тяжёлых шагов, жёсткая хватка, тряпка на его рту и носу. Ужас, страх, боль, изоляция, незнание.
Пекарь тихонько хныкнул, и Чанёль крепче сжал его в своих объятиях. Он успокаивал дрожащего парня, гладя его по коротким чёрным волосам. Он поцеловал его в лоб, поглаживая лицо. Слёз не было, но они не всегда нужны человеку, чтобы плакать.
— Всё в порядке, я с тобой, я рядом, — прошептал Чанёль, успокаивающе гладя Кёнсу по спине. — Ты в безопасности, можешь верить мне.
Для того, чтобы успокоить парня, потребовалось пять минут. Кёнсу выдохнул, и этот выдох был более спокойным, чем предыдущие.
— Могу я поцеловать тебя? — проговорил Чанёль.
— Не думаю, что тебе следует... — послышался краткий ответ парня.
— Но я хочу.
— Я знаю, как ты относился к Бэкхёну.
— Я бы ни за что не поступил так с тобой! — защищался Чанёль. — Я неправильно понял намерения Бэкхёна и только поэтому плохо относился к нему... Я сожалею об этом. Я не поступлю так с тобой. Ты... ты мне нравишься.
— Но проблема в том, что я не чувствую того же, — заверил Кёнсу.
— Ничего страшного, — поспешно ответил Чанёль. — Я... я справлюсь с этим. Так что, пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя.
Кёнсу не ответил, и Чанёль поднял его голову. Парень не вырывался, и Чанёль, застенчиво, прижался губами к мягким и пухлым губам Кёнсу.
Чанёль словно взмыл в небеса, наслаждаясь ощущением восхитительных губ парня. Они были мягкими, хоть и немного потрескались. Кёнсу не стал отталкивать его, и благодаря этому простому факту Чанёлю начало казаться, словно он выиграл в лотерею.
Это было похоже на сон — обхватывать пекаря своими руками, чувствовать его пухлые губы на своих. Даже если это было временным явлением, Чанёль будет наслаждаться каждой секундой, которую ему удастся провести рядом с Кёнсу.
Пока Кёнсу находится рядом с ним, он позаботится о нём, будет относиться к нему, как к самому ценному сокровищу. И, возможно, однажды Кёнсу улыбнётся ему, и в его глазах отразятся те же любовь и страсть, которые сейчас жили в сердце гиганта по отношению к парню.
— Могу я прикоснуться к тебе? — спросил Чанёль, не отрываясь от губ младшего.
Кёнсу отстранился, глядя на парня своими большими глазами. Гигант сглотнул — ему казалось, будто Кёнсу заглянул ему прямо в душу и мог прочитать каждую его мысль.
Пекарь вздохнул, отстраняясь от парня.
— Почему я так сильно нравлюсь тебе? Особенно сейчас... я похож на мешок дерьма. Мне нужно пройти терапию, я на препаратах, и прежде чем выйти из квартиры за продуктами, я целый час стою перед дверью, потому что мне очень страшно—
— Ты получаешь помощь, Кёнсу... ты не слаб и вовсе не похож на мешок дерьма, потому что ты получаешь то, в чём нуждаешься. Ты такой сильный, и ты лучший пекарь. Иногда, конечно, ты слишком суров, но это только потому, что тебе похуй на то, что о тебе подумают другие. Ты живёшь своей собственной жизнью, и мне это нравится, — Чанёль осторожно обхватил руками запястья Кёнсу. Он посмотрел парню в глаза. — Я люблю тебя...
Кёнсу нахмурил брови, на его лице отобразилась боль. Он опустил взгляд и покачал головой, борясь с жжением в глазах и носу.
— Ты просто нечто, — пробормотал Кёнсу. Чанёль наклонился, поворачивая голову, и посадил ещё один поцелуй на пухлых губах Кёнсу в форме сердца.
— Я знаю.
— А ещё ты всё время меня раздражаешь.
Ещё один поцелуй.
— Я знаю.
— Ты ведёшь себя так, словно ты грубый жёсткий парень, но на самом деле ты просто невероятный дорк.
Ещё один.
— Я знаю.
— Ты слишком легко признался мне в любви, но ты даже не знаешь меня.
— Но я хочу узнать.
— Ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня — рисковал ради какой-то тупой влюблённости.
Последний поцелуй.
— Я знаю.
— Конечно ты можешь прикоснуться ко мне, идиот, — сказал Кёнсу, хватая Чанёля за рубашку. — Только... сегодня.
Глаза Чанёля расширились, и он в шоке уставился на парня.
Да, он спросил, но он точно не ожидал, что пекарь согласится.
— О... — начал он, онемев. — П-правда? Означает ли это, что ты—
— Я не знаю, — отрезал Кёнсу. — Я ничего не знаю... я не знаю... Я не ненавижу тебя, Чанёль. Больше нет. Я не против. Если это только сегодня... только на один раз.
Чанёлю потребовалось несколько мгновений, чтобы до него дошли слова младшего. Пекарь улыбнулся и в следующий же момент его притянули к себе длинные руки, и он упёрся в широкую грудь.
Наконец-то... наконец-то.
Даже если это было не совсем то, чего он искал, это уже было чем-то, и Чанёль примет всё, что предложит ему Кёнсу.
С новой должностью, которую Чанёль занял после ареста своего дяди, у него была компания, которую нужно было перестроить, но всё это могло подождать.
Он не торопился — его прикосновения были нерешительными, а поцелуи мягкими. Он был готов отстраниться в любой момент, когда Кёнсу покажет какие-либо признаки беспокойства. Вопреки тому, что он ожидал, пекарь был открыт ко всем действиям, а иногда даже отвечал на некоторые из них. Чанёль забрался своими большими руками под рубашку Кёнсу, чувствуя его тёплую кожу и нажимая кончиками пальцев на мягкую плоть. Кёнсу был таким же маленьким, каким и выглядел, однако был достаточно крепким для своего телосложения.
Чанёль легко поднял его, руками поддерживая за упругие бёдра. Он понёс Кёнсу в его комнату, аккуратно положив на матрас, и расставил свои руки и колени по обе стороны тела парня. Прерывистые вздохи вырывались из слегка приоткрытых губ пекаря. Его уши покраснели, и Чанёлю захотелось, чтобы его щёки стали такого же цвета.
Тридцатью минутами позже Кёнсу извивался, головой уткнувшись в грудь Чанёля, чтобы заглушать тихие стоны. Чанёль лежал рядом, притягивая его ближе. Он медленно двигал внутри Кёнсу тремя легко проскальзывающими пальцами. Они прервались лишь однажды, когда Чанёль ненадолго выбежал, чтобы принести из своей машины смазку и презервативы.
— Почему ты хранишь смазку и презервативы в своей машине?
— Все хранят смазку и презервативы в своей машине, Су.
Большие пальцы упирались в Кёнсу, проникая глубоко. Пекарь содрогнулся, и его веки затрепетали. Он наслаждался медленным нарастанием удовольствия, проходящего по его телу.
Когда Кёнсу молчал, Чанёль заполнял комнату своими собственными стонами и словами. Он стонал, чувствуя, как тело Кёнсу сжималось вокруг его пальцев, он шептал, что хотел бы с ним сделать — хвалил его, говорил, как сильно любил его, называл его красивым.
Кёнсу схватился за рубашку Чанёля, притягивая ближе. К огромному удовольствию Чанёля, лицо пекаря полностью покрылось румянцем — оно было практически красным — его губы опухли от постоянного сосания и покусывания.
— Ну всё, — вздохнул он.
К огромному сожалению Кёнсу, Чанёль вытащил влажные пальцы, вытирая их о простыни. Гигант снял рубашку, а Кёнсу принялся расстёгивать его брюки.
— Ох, — пробормотал Кёнсу, когда член Чанёля показался из-под брюк. Чанёль усмехнулся, и стянул с себя нижнее бельё.
— Нравится? — самодовольно спросил он. Кёнсу с подозрением посмотрел на него.
— Не думаю, что он мне по размерам, — прямо сказал пекарь.
— Что? Всё будет в порядке. Всё не так уж и плохо. Я тебя не порву.
— Я не боюсь крови, но... я не думаю, что он войдёт полностью.
— Что?
— Он слишком длинный... — Кёнсу поднял взгляд от члена Чанёля. — Хватит лыбиться.
— Извини, — сказал гигант, продолжая усмехаться. Чанёль нанёс смазку на член, наблюдая за тем, как взгляд Кёнсу переметнулся с производимого движения к его глазам. — Это сложно, когда ты так нахваливаешь мой член.
— Просто заткнись и трахни меня уже, — выдохнул пекарь, поудобнее располагаясь перед старшим на четвереньках.
— Конечно, конечно, — пропел Чанёль. Он смазал отверстие Кёнсу, расставляя ягодицы и наслаждаясь видом. Получив от младшего шлепок, Чанёль усмехнулся. Он подставил член к отверстию, обводя вокруг головкой несколько раз, прежде чем войти. От возникшего сопротивления, тело Кёнсу содрогнулось. Он сжал простыни под ним в кулак, тихо рыкнув.
Чанёль приставил большой палец к отверстию, нажимая и оттягивая в сторону, чтобы помочь Кёнсу раскрыться немного больше. Он снова толкнулся вперёд, и головка его члена медленно начала входить, пока сопротивление наконец не ослабло, и она полностью вошла внутрь.
Кёнсу напрягся, и удивлённый стон сорвался с его губ, когда его отверстие сжалось вокруг головки члена. Чанёль испустил содрогающийся стон, громкий и безудержный, так как сжатие отверстия младшего всосало его член внутрь ещё на несколько сантиметров.
— Кёнсу... Блять, Су, в тебе так приятно. Так приятно... так невероятно, так удивительно—
— Чанёль, захлопнись нахуй, — рыкнул Кёнсу. Его голова ещё больше опустилась к кровати, когда Чанёль толкнулся снова. Его тело начало прогибаться, а руки скользнули по кровати, и он опустился на локти.
— Извини, я просто... не могу поверить, что ты позволил мне это сделать. Су, я сделаю тебе так хорошо. Я отдам тебе что захочешь — что угодно в этом мире — если ты позволишь мне сделать это больше, чем один раз, — пробормотал Чанёль, хватаясь за бёдра Кёнсу.
— Скажи это, когда закончишь, идиот, — внезапно выдохнул пекарь, теряя устойчивость. Он рухнул на кровать, его глаза плотно закрылись, а рот наоборот — раскрылся. — Ох, блять... Чанёль, подожди.
Чанёль остановился, напрягаясь — боясь, что он сделал что-то не так.
— Что не так? Ты в порядке? — спросил он с беспокойством.
— Да... просто... глубже... — ахнул Кёнсу. Он вздрогнул, когда выдохнул маленький, едва слышный стон, смешанный с его выдохом.
Чанёль улыбнулся. Он наклонился над телом пекаря, целуя его в плечо. Он слегка отстранился, медленно выходя из Кёнсу, а затем толкнулся обратно, пока не почувствовал, как отверстие парня сжимается вокруг его члена, сопротивляясь глубокому вторжению. Кёнсу выдохнул, позволяя парню понять, каковы его лимиты.
На данный момент.
— Тебе приятно? — тихо спросил Чанёль, двигаясь медленно и ритмично. Пока член Чанёля погружался в него, Кёнсу стонал от каждого движения, чувствуя, будто он может проткнуть его насквозь. Пекарь застонал и завёл руку назад, обхватывая тремя пальцами член гиганта у основания, чтобы тот не толкался глубже, чем Кёнсу мог бы осилить.
— Слишком, — выплюнул Кёнсу, на что Чанёль засмеялся. С появившимся ограничителем, Чанёль двигался более свободно, толкаясь всё быстрее и сильнее, поскольку несколько пальцев вокруг его члена мешали ему входить слишком глубоко.
Он крепко обнял Кёнсу — его горячая грудь упёрлась в потную спину пекаря. Его низкие, но громкие стоны заполняли комнату, а горячее дыхание дразнило ухо младшего. Он слушал быстрые вздохи и выдохи Кёнсу, принимая каждый стон и каждое приглушённое хныканье в качестве победного. Он прижался к маленькому телу, посасывая и покусывая кожу и оставляя ярко-алые засосы.
Он ускорился, отчего тело пекаря начало трястись ещё сильнее. Голос Кёнсу стал выше, и Чанёль застонал от сладостного звука — он хотел, чтобы парень был ещё громче.
— Су, — задыхающимся голосом позвал Чанёль, — Кёнсу, — он потянулся, хватаясь за запястье руки, которая по-прежнему обхватывала его член. Он осторожно потянул, уговаривая младшего отпустить. Медленно, хватка Кёнсу ослабилась, и вскоре парень отпустил руку. Он позволил Чанёлю убрать её, и старший опустил её на кровать к другой, покоящейся около его головы.
Медленным, но жёстким толчком, Чанёль вошёл полностью и практически затрясся от жара, охватившего его. Кёнсу выгнул спину и шокировано вскрикнул, когда член полностью заполнил его. Он начал извиваться от глубокого вторжения, посылающего по телу дрожь удовольствия, которая пробивала его позвоночник, прежде чем перейти к паху. Он забился лицом в подушку, широко раскрыв рот в попытке набрать кислород в лёгкие. Член Чанёля полностью заполнил его, и желудок Кёнсу словно сжался вокруг него.
Чанёль изо всех сил старался контролировать себя, но было очевидно, что он не мог долго терпеть. Он держал умеренный темп, но каждый раз, когда он проталкивался внутрь по самые яйца, его стоны становились всё громче. Кёнсу, в свою очередь, дёргался и корчился, крича особенно громко, когда Чанёль входил слишком глубоко. Пекарь полностью залился краской, смущённый своим поведением. Своими большими руками Чанёль обхватил бёдра Кёнсу, и пекарь почувствовал себя по-настоящему маленьким в его широких объятиях. Гигант использовал хватку в свою пользу, и каждый его толчок стал чуть жёстче — он притягивал Кёнсу к себе, чтобы войти настолько глубоко, насколько это было возможно, ведь влажное, горячее и растянутое отверстие маленького парня казалось настолько притягательным.
Кёнсу застонал, чувствуя, как пальцы Чанёля врезаются в его плоть, ужесточая хватку. Он закрыл глаза, ощущая, как гигант дрожит, а его бёдра сбиваются с ритма. Он ускорился, двигаясь слишком быстро, и Кёнсу схватился за простыни, так как с каждым неряшливым толчком он буквально подпрыгивал. Удовольствие, казалось, росло в нём от каждого прикосновения члена Чанёля — чем глубже парень входил, тем интенсивнее оно становилось. Оно было ошеломляющим — иногда даже слишком ошеломляющим для пекаря, и он заглушал свои крики подушкой, так как был не в силах осознать то, как легко его тело открывалось действиям, которые он едва мог выдержать.
Чанёль будоражил Кёнсу своими небрежными толчками. Он откидывал голову назад, и пот стекал по его вискам. Он застонал громко и низко, и его баритон, казалось, отдался в груди Кёнсу. Он стиснул зубы, задыхаясь от собственного дыхания, и когда полностью вошёл, кончил в презерватив. Он не дал Кёнсу пошевелиться, пока кончал, упираясь о ягодицы парня в попытке погрузиться ещё глубже. Бёдра Кёнсу дрожали, а его дыхание было быстрым и напряжённым. Он старался не двигаться, пока парень кончал, однако в конце концов он застонал, а через его искусанные губы начало вырываться краткое хныканье. Он извивался, толкаясь на постели в попытке отстраниться и уменьшить проникновение. Чанёль попросту притянул его обратно, стоная от безумного сжимания отверстия вокруг его члена. Кёнсу негромко закричал, и на его глазах начали собираться слёзы.
К моменту, когда Чанёль наконец соизволил выйти, Кёнсу практически брыкался, пытаясь инстинктивно избавиться от острых, почти что болезненных толчков удовольствия, которые терзали его живот. Пока он вытаскивал член с непристойным влажным звуком, для Кёнсу прошла целая вечность. Пекарь рухнул на кровать, и его талия практически сразу заныла от ощущения пустоты. Теперь парень попросту не мог вспомнить, каково это, когда член Чанёля не заполнял его.
Чанёль резко развернул Кёнсу на спину и практически сразу проглотил его член, двигаясь по всей длине. Кёнсу откинул голову назад и схватился за волосы Чанёля, сухо рыдая.
Он кончил Чанёлю в рот, и гигант сделал ещё одно жёсткое движение, прежде чем вытащить член с громким отрывистым звуком. Он выплюнул сперму на простыни и слизнул с губ остатки. Кёнсу захотелось ударить его в его глупое улыбающееся лицо, так как парень был ужасно отвратителен, но он слишком устал.
Кёнсу не стал сопротивляться, когда Чанёль снова лёг на кровать, потянув его в послеоргазменные объятия. Пекарь задыхался — он по-прежнему пытался отдышаться после секса, и ему казалось, что он вот-вот сгорит от прикосновения к чужой коже, так как ему было слишком жарко.
Но, как ни странно, Кёнсу не смог отстраниться.
— Ну как, хочешь как-нибудь повторить? — нахально спросил Чанёль. Кёнсу практически услышал насмешку в его голосе.
— Посмотрим.
***
Пять лет назад он был просто безымянным парнем с улиц. Он не был жестоким, но из-за его резкого поведения и, казалось бы, холодного облика, он часто становился мишенью негодяев, жаждущих драки. Конкурентоспособность была у него в крови, поэтому он никогда не убегал. Кровь и синяки не были для него чем-то сверхъестественным — лишь повседневным, необходимым явлением. Сначала в этом не было никакого смысла, но вскоре ему была предоставлена возможность найти этому причину — смысл — всем его ранам. — Это весьма опасная работа, и у тебя не будет возможности уйти, если ты, конечно, не будешь убит на задании. Ты практически отдаёшь нам свою жизнь, однако, если тебе нечего терять, и ты хочешь сделать что-то полезное для своей страны, не хотел ли бы ты выслушать детали? Он не стал колебаться и сразу дал своё согласие. В то время ему было всего семнадцать, но без будущего, без направления и образования, он не мог представить себя, занимающимся чем-то ещё. Его единственным преимуществом были его кулаки, и если у него была возможность использовать их на благо общества, то так он и поступит. Его обучение длилось год. Он усовершенствовал свою боевую технику, научился лгать, научился давать скрытые сигналы, чтобы сообщать о своём статусе, а также находить и распознавать замаскированные знаки, оставленные специально для него. В восемнадцать он познакомился с миром, к внедрению в который он готовился. Он вёл себя как заблудший подросток, которому нужен был ориентир. Как подросток, который хотел подорвать мир, чтобы отомстить за короткую соломинку, которую он когда-то вытянул. Он ничего не боялся — не существовало ни единого доказательства его связи с тайным проектом, в который он был завербован — не на бумаге, по крайней мере. Они никогда не смогли бы найти его. В течение нескольких лет он увидел больше, чем когда-либо мог себе представить, однако он не мог уйти. Его работа не была закончена. Он прекратил разоблачение и поимку преступников и вместо этого был проинструктировать следить за ними, оставаясь в тени. Наблюдать. Выжидать. Нормальность пришла с появлением в его жизни девушки. Он мог сказать, что тогда он не работал, однако он всегда был настороже. Она была обычной — простым гражданским, с которым ему приключилось встретиться. Она была красива, ценила простоту и всегда находила причину для улыбки. Её звали Джессика — она прилетела из Австралии, и её история, в том числе и то, почему она оказалась в такой далёкой стране, всегда была поводом для разговоров. Она любила таскать домой бродячих животных и имела склонность к объятиям. Её любимым цветом был белый, а любимым напитком — зелёный чай латте. Всё было обыденно, и он начал ценить каждую мирную минуту, проведённую рядом с ней. Это дало ему небольшую возможность — даже если он не мог выпустить свою цель из поля зрения — хотя бы чуть-чуть быть «собой». Он должен был ожидать то, что однажды она попадёт под перекрёстный огонь. Она оказалась не в том месте не в то время. Он должен был знать — разумеется, судьба сделала бы всё возможное, чтобы с единственным человеком, о котором он так заботился, что-то произошло. Она едва успела уехать после их дневного времяпрепровождения. Это было в середине дня. Он мог представить, что такое могло случиться в ночное время суток, в тени — вдали от чьего-то взгляда, однако, несмотря ни на что, она всё-таки увидела то, что видеть не должна была. Что это было, он никогда не узнает. Он оказался там только для того, чтобы увидеть последствия — его вызвали, чтобы убрать тела. Она была среди них. Он не плакал. Ему нельзя было плакать. Это показало бы его слабость, а он был не таким — не был слабым. Он не мог позволить показать ни единую трещину в стенах, которые он выстроил вокруг себя. Однако его сердце было разбито — расколото на части. Возможно, он был слишком молод, чтобы отдавать свою жизнь одной любви. Возможно, ему следовало переехать и найти кого-то другого, но он не мог. Он любил её. Никто и никогда не смог бы заменить её. Нетрудно было понять, кто нёс ответственность за её смерть. То был тот же самый человек, который участвовал в конечной игре, финальное задание которой заключалось в том, чтобы раскрыть и разоблачить этого человека, чтобы вырваться из шкуры ненастоящего себя. Он поднял взгляд к зеркалу над раковиной, в которой мыл свою голову в ванной комнате. Он провёл пальцами по влажным волосам, недавно окрашенным в блонд. Его перевод на новое место был назначен на завтра. Организация, в которой он работал под прикрытием, выбрала его, так как он был самым опытным работником, и он понял, что это было именно тем, к чему он стремился все эти годы. Он усердно работал — он был нацелен быть лучшим из лучших — так как только лучших допустят к работе на такого влиятельного человека криминального мира. Всё было спланировано — он должен был запачкать свои руки и нырнуть в неприятности с головой ради великого блага. Наконец он добрался до конечного этапа. Он не гнался за жестокой местью, но он поклялся, целуя кольцо на своём пальце, что посадит за решётку человека, который был ответственен за смерть его любимой Джессики. Это было бы тем, чего она хотела. Он раз и навсегда положит конец всему и наконец вернётся домой, где позволит времени заживить его раны, пока он не будет готов начать всё с чистого листа. Это не самый счастливый конец из возможных, но именно так он и закончит.***
Мир пошатнулся. Всё вокруг рушилось и горело, и небо разрывалось на куски, словно Вселенная пыталась кормиться самой собой, однако, несмотря на всё это— Всё сверкало. Всё было ясным, блёстки солнечного света танцевали и сверкали, словно отражающие всё осколки стекла. Вопреки тому, что он слышал раньше, мир для Минсока не казался скучным и серым, скорее резким и более ясным. Хоть он и видел мир словно через кристальную поверхность, его мысли были спутаны. Понятие времени исказилось, и он не мог сконцентрироваться — не мог сформировать последовательную мысль. Он помнил, как услышал сообщение от врача, когда сотрудники со стойки регистрации позвонили во второй раз — нет, не просто какого-то врача, а врача, который ухаживал за его матерью. Следующее, что он помнил — это то, как он мчался через двери в палату пациента — в палату своей матери. Бледные впалые щёки, поникшая голова, холодные руки... Он не закричал. Он не упал на колени. Его тело само оказалось у края больничной койки его матери — яркая, чёткая и слишком очевидная картинка безжизненного тела его матери, покоящегося на постели, заставила его подбородок трястись. Он сидел на жёстком матрасе, крепко держа маленькую холодную руку, а горячие слёзы стекали по его щекам и собирались на ресницах. Он всхлипнул, и дрожащее дыхание всколыхнуло всё его тело. Она была такой бледной, лишённой прежнего цвета кожи, а её губы были сине-жёлтыми. Его чувства словно обострились, и он видел каждую деталь в разы чётче — образы казались столь ослепляющими и были так далеки от его спутанного и мрачного, словно мутная вода, сознания. Он знал — он знал, что в конце концов это произойдёт, но в последний раз, когда Минсок видел её, она держалась. Когда всё пошло по наклонной? Почему он не был здесь, рядом с ней, в её последние мгновения? Где он был? Что он делал? Почему он не догадался? Он был слишком занят собой. Стыд и отвращение полились через край. Он хотел, чтобы всё это прекратилось. Минсок не знал, как долго он находился в больничной палате, или когда все ушли, но когда он вернулся в сознательное состояние, он ощутил на своих плечах прикосновение холодных рук. Человек, стоявший позади Минсока у постели матери, наклонился, и к его щеке прижались губы в жесте, полном жалости и сочувствия. Когда они отстранились, то по-прежнему были рядом — близко к уху Минсока. — Минсок, им нужно позаботиться о твоей матери, — раздался голос Лу Ханя — мягкий, тихий, низкий. Минсок не ответил. Лу Хань сжал ладони на его плечах. — Ты здесь уже много часов. Уже почти ночь. Неужели прошло так много времени? Казалось, прошло куда меньше. Однако это объясняло жёсткость рук его матери. Он не выпускал её ледяные руки из своих с момента приезда, и теперь ослабить хватку казалось затруднительным, так как её пальцы замерли в одном положении, отказываясь двигаться. Она действительно была мертва. Её не вернуть. Она ушла навсегда. — ... Что мне теперь делать? — тихо спросил Минсок. Его нос горел, и он чувствовал, что очередной поток слёз угрожает хлынуть из его глаз. Он всхлипнул, пытаясь сдержаться. — Она была всей моей жизнью... все мои усилия, мои цели... всё было ради неё. И теперь она мертва. Лу Хань шагнул вперёд, становясь рядом со старшим, и Минсок обратился к нему взглядом. — Моя мама... — давился Минсок. Его нижняя губа дрожала. — Она... я не... — Минсок... — Я говорил себе, что всё это ради неё, но меня даже не было рядом... Лу Хань, я кусок дерьма, — Минсок вытер глаза от слёз, которые только угрожали пролиться. — Она была для меня всем — моим миром, а я даже не смог быть рядом с ней, когда она так нуждалась во мне — я не был рядом с ней в её последние минуты. — Минсок, это не твоя вина. — Я даже не успел с ней попрощаться! — практически закричал Минсок. — Ты сделал всё, что от тебя зависело, — сказал Лу Хань. Он опустился на колени, оказавшись на уровне глаз со старшим. — Но теперь её больше нет. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы это изменить. Услышав столь прямолинейный ответ, Минсок всосал нижнюю губу в рот и начал раздражённо покусывать её. Правда жалила. — Она мертва, и тебе нужно двигаться дальше. Ты не должен зацикливаться на её смерти. — Она была моей мамой, Лу Хань! — крикнул Минсок, отпустив руку матери и поднявшись с места. Лу Хань последовал за ним, встав в полный рост. — Ты не можешь просто сказать мне принять это и двигаться дальше, будто это ничего не значит. Она была единственной... единственной... — он начал заикаться, не в силах закончить предложение. — Я не говорю тебе вести себя так, словно это не имеет значения. Я просто говорю, что тебе нужно оставаться сильным, Минсок, и двигаться дальше, — Лу Хань схватил Минсока за руку и дёрнул на себя. — Если она была твоей причиной для жизни, найди новую. Если она была твоим миром, найди новый. Ты не должен позволить, чтобы её смерть отобрала у тебя смысл жизни. Минсок толкнул парня в грудь. — Из твоих уст это звучит пиздецки легко— — Потому что так и есть, — твёрдо заявил Лу Хань. — В этом мире больше никто не позаботится о тебе, Минсок. Теперь ты один. У тебя нет друзей, а теперь нет и семьи. Минсок моргнул — слёзы застилали его глаза. Слова Лу Ханя ранили. Они резали глубоко и заставляли его понять, насколько он был одинок в этом мире без своей матери. Он открыл рот, готовый оспорить сказанное, однако он не знал, что сказать. Его голос задрожал, и он начал задыхаться, отчаянно борясь с желанием заплакать. — Это просто, — продолжал Лу Хань, притянув Минсока немного ближе. — Теперь у тебя нет никого, кроме меня. Ответ очевиден. Я стану причиной твоего существования — я стану твоим миром. Я единственный, кто готов поддержать тебя. Не думай о том, что мертво и что ушло — я хочу, чтобы ты видел только меня. Я жив, я здесь, я прямо перед тобой. Я должен быть единственным, кто что-то значит для тебя. Минсок уставился на парня, словно у него было две головы. Он перестал отталкивать наркобарона от себя и вместо этого схватился за его рубашку. — Может, так даже и лучше, что ты не попрощался, — сказал Лу Хань, улыбнувшись и пожав плечами. — Я на самом деле не верю в загробную жизнь, но если ты веришь, это значит, что ты увидишь её снова, когда тебя не станет. Брюнет взглянул на свою мать, а затем снова на Лу Ханя. Он сморщил брови, а его губы скривились. Он прижался к парню и спрятал своё лицо у него на груди. — Но мне больно, — прохрипел он, и от маленького всхлипа его тело затряслось. Лу Хань провёл рукой по волосам Минсока. — Я знаю. Минсок вцепился в парня, и его тихие рыдания начали медленно нарастать, пока он не затрясся, уже в открытую плача в рубашку Лу Ханя. Лу Хань успокаивал его, прижимая к себе. — Теперь она отдохнёт, Минсок. Ты должен быть счастлив, что её муки закончились, — тихо произнёс Лу Хань. Минсок мог только кивать головой, но ему было по-прежнему больно. Он не мог перестать плакать от потери. — Ты можешь кремировать её, — мягко предложил Лу Хань. — Знаешь, есть такая штука, когда они кладут прах в почву на месте прорастания нового дерева. Если ты так сильно не хочешь прощаться с ней, так ты сможешь сохранить её часть. Мы могли бы держать это деревце в горшке, а потом переместить на улицу, где оно смогло бы расти под солнцем, когда станет достаточно большим. Она будет жить вечно — она переживёт даже тебя самого. Ты этого хочешь? Минсок ещё крепче обнял Лу Ханя, пытаясь контролировать свои слёзы. Это было тяжело, однако в конце концов он кивнул. Он бы очень этого хотел. Лу Хань был прав — она больше не страдала. Даже если Минсок не был рядом с ней, когда она больше всего в нём нуждалась, по крайней мере её мучениям пришёл конец. Минсок всё ещё ненавидел себя — он по-прежнему хотел в последний раз сказать ей, как сильно он её любил, но по крайней мере она больше не страдала. Вместо неё начал страдать Минсок. Даже если он никогда не оправится после её смерти, у него всегда будет Лу Хань, чтобы поддержать его, когда нужно, и дать сил двигаться дальше. Это было бы тем, чего она хотела. Его мать никогда бы не попросила его отказаться от своей жизни только потому, что она умерла. Это было сложным, и ему казалось, что он разбивается на миллион маленьких осколков, но он цеплялся за единственное, что у него осталось — цеплялся за Лу Ханя, словно тот был его спасательным кругом, потому что он не был уверен, что сможет оставаться в здравом уме без него. Он знал, что ему нужно двигаться дальше, однако это не мешало ему хотеть кричать и плакать, пока у него больше не останется слёз. Минсок почувствовал, как его подбородок приподнимают, и он охотно ответил на движение. Его глаза были по-прежнему закрыты, так как их жгло от слёз, но он чувствовал, что Лу Хань наклонился и прижался губами к уголку его рта, рукой обхватывая подбородок. — Хань... — захныкал Минсок. — Пойдём домой. Минсок последовал за парнем, не открывая глаз, к выходу из больницы, где их ожидала машина. Его лицо по-прежнему было уткнуто в плечо Лу Ханя, и он был абсолютно не в состоянии проследить за течением времени. Ему показалось, что они доехали до пентхауса Лу Ханя за считанные минуты. Лу Хань обхватил его за талию и повёл наверх. Минсок едва принял во внимание окружение, и уже в следующий момент его положили на постель — постель более мягкую, чем была у него. Он провалился в матрас, окружаемый любимым запахом, пока Лу Хань раздевал его. Он огляделся вокруг, понимая, что находится не в своей комнате. Он повернулся, чтобы спросить парня, однако отвлёкся тем, как Лу Хань через голову снимал его рубашку — ту, которую Минсок надел в офисе, так как его старая «немного» испачкалась. Минсок наблюдал, завороженный, как Лу Хань обхватил его щёки и наклонился, нежно целуя. Веки старшего затрепетали — он был переполнен чувствами. Он икнул, когда Лу Хань целовал его — последствия длительного плача. Лу Хань провёл руками по бокам Минсока, нежно воркуя. — Всё в порядке, Минсок, — сказал он столь низким, холодным тоном, что Минсок задрожал. Лу Хань развёл его ноги и протиснулся между ними. — Не думай... позволь мне позаботиться о тебе. Всё происходило словно в тумане — брюнет обхватил плечи Лу Ханя, и прежде чем он понял, уже начал задыхаться, так как член Лу Ханя вошёл в него. Он вздрогнул, выпуская слабый стон и закрывая глаза. Он обнял младшего за шею, упираясь в его лоб своим собственным. — Я рядом, — услышал он, как бормотал Лу Хань. Минсок почувствовал, как его грудь сжимается. Лу Хань двигался медленно — толчки были глубокими, и от них Минсока потрясывало, словно его уносили успокаивающие волны. Он начал сходить с ума, и вскоре его слёзы были лишены печали и преисполнились безумным удовольствием. Он впился ногтями в плечи Лу Ханя — подобная подготовка казалась новой и незнакомой. То было медленное горение — приятное и достаточное для того, чтобы заставить Минсока перестать думать о чём-то кроме парня, которого он обнимал — живого и тёплого. Теперь же всё стало палящим, дразнящим, и Минсоку казалось, что его лицо горело. — Хань... о, боже, — всхлипнул Минсок. Его ноги практически вибрировали от каждого медленного толчка. Он отчаянно хотел, чтобы Лу Хань начал двигаться чуть быстрее, чтобы облегчить его безумие, однако наркобарон не торопился. Лу Хань приподнялся, продолжая входить в Минсока и наслаждаясь тем, как отверстие Минсока стало влажным само по себе, как только в него вошёл его член. Отверстие засасывало член и сжималось, словно Минсок постоянно находился на грани оргазма. Он наблюдал за тем, как уши и щёки Минсока краснеют так, как никогда прежде, и за тем, как пот покрывает его виски и лоб. Горящие руки Минсока переместились с плеч Лу Ханя на его затылок, и окутанным удовольствием взглядом он посмотрел на парня. — Хань, пожалуйста... — хныкал Минсок, смаргивая накатывающие на глаза слёзы, которые таяли на его висках. — Пожалуйста, не оставляй меня... — Ни за что на свете, — практически промяукал Лу Хань и наклонился, чтобы поцеловать Минсока. Его пальцы поглаживали шпильки в его ушах. — Тебе запрещено уходить от меня. Ты мой, — старший застонал в поцелуй от слов Лу Ханя, с удовольствием проглатывая обещание, а затем встречаясь языком с языком наркобарона. Наконец... наконец... Лу Хань немного ускорился в темпе, чуть более интенсивно раскачивая тело Минсока. Это всё ещё был не жёсткий темп, к которому брюнет так привык, однако вместе с этим он почувствовал сладкое облегчение. Минсок сжался, его ноги обхватили тело парня, и он всхлипнул. Он отстранился от поцелуя, отчаянно пытаясь отдышаться, и протиснул руки под руками Лу Ханя, оставляя свежие, красные следы на его горящей спине. Лу Хань всегда знал, как избавиться от боли — даже если и через секс. Таким образом, он позволил Минсоку потерять себя на какое-то время, чтобы парень смог сконцентрироваться на удовольствии. Несмотря на то, что он только что потерял самого важного человека в своей жизни, Минсок мог почувствовать, что с ним всё будет в порядке. У него был Лу Хань — Лу Хань всегда сможет его починить. Самым важным человеком в его жизни теперь был он — у него больше никого не осталось. И он цеплялся за него. Цеплялся за Лу Ханя, потому что тот был его жизнью. Теперь у него не было никого, кроме наркобарона. И его это устраивало. Минсок притянул Лу Ханя ближе, прижимаясь лицом к стыку шеи и плеча. Он глубоко вдохнул — так глубоко, как только мог, пока пытался сдержать стоны удовольствия. Лу Хань пах потом и свежим бельём — запах был густым, опьяняющим, и Минсоку это нравилось — ему нравилось то, как каждая клеточка его тела жаждала парня, и то, как Лу Хань легко давал ему то, что ему было нужно. Он целиком и полностью принадлежал Лу Ханю, но нельзя было сказать того же о Лу Хане. Минсок застонал, когда парень провёл языком по обнажённой коже его подбородка, смачивая и без того влажную кожу своей слюной. Он чувствовал, как руки Лу Ханя пробегают по его телу, а длинные пальцы хватают его бёдра, чтобы приподнять их выше и изменить угол толчков и глубину проникновения. Неспособный преодолеть желание оставить свою собственную метку, Минсок крепко сжал Лу Ханя, а затем жёстко укусил, зубами погружаясь в шею. Лу Хань громко застонал и ногтями впился в бёдра Минсока, сжимая их. Его бёдра дрогнули, и он жёстко толкнулся в Минсока. Сладкая боль расцветала на том месте, где его укусил Минсок. Брюнет съёжился, и его сверхчувствительное отверстие сжалось вокруг члена наркобарона. Он уже висел на краю и ему хотелось закричать, однако он заглушил крик, сжав в зубах плоть. — Блять, Минсок... — простонал Лу Хань, практически смеясь над подобной жестокостью. Однако он не возражал. Боль была приятной. Он провёл рукой сквозь потные волосы парня, пальцами пробегая по прядям и обнажая его лоб. Он наклонился так, что его губы оказались близко к уху дрожащего парня. — Ты скоро? — спросил наркобарон, намеренно замедляя раскачивание бёдер и тем самым дразня влажные стенки отверстия своим членом. Лу Хань услышал, как Минсок давится криком. В конце концов парень разжал зубы и отстранился. Тяжёлое дыхание и ритмичные судороги говорили за него, однако Лу Хань хотел услышать, как парень отвечает сам. — Да, — сумел выдохнуть Минсок между стонами. Он был недоволен поддразниваниями младшего и начал двигаться сам, призывая парня к продолжению. — Тебе хорошо? — Да... — Ты хочешь кончить? — Боже, да, Лу Хань... Хань... Лу Хань поднял голову, чтобы снова взглянуть на парня. Зрачки Минсока расширились настолько, что Лу Хань был не в состоянии увидеть радужку. Румянец со щёк Минсока перешёл на шею, окрасив в розовый его грудь, что красиво подчёркивало его твёрдые розовые соски. Лу Хань улыбнулся. Ресницы Минсока затрепетали, а губы приоткрылись, изредка выпуская тихие стоны. Он выглядел столь нуждающимся — столь зависимым от каждого слова Лу Ханя, каждого толчка и прикосновения. Наркобарон наклонился, целуя Минсока в шею и ощущая солёный вкус. — Тогда давай, малыш, — прошептал он низким голосом. — Ты готов? Будь хорошим мальчиком и кончи для меня. Произнеси моё имя. Я хочу услышать, как ты произносишь его, пока теряешь рассудок. Лу Хань начал толкаться сразу после того, как приказал старшему кончить, намеренно удерживая медленный темп. Внутренности Минсока горели, а его член напрягся, и с практически фиолетовой на кончике головки стекала смазка. Минсок ахнул, его голос повысился, и он задержал дыхание. Он почувствовал, как закатываются его глаза, прежде чем он крепко закрыл веки. Его спина приподнялась с кровати, и рука Лу Ханя быстро скользнула под его тело, удерживая Минсока в выгнутом положении на своём члене, пока парень кончал. Волны удовольствия были интенсивными, и каждый мускул в его теле напрягся, пока его жёстко трясло. Его член излился обильными всплесками спермы на его сжимающийся живот. Растянутое и покрасневшее отверстие заметно подёргивалось, сжимаясь вокруг члена наркобарона. Минсок почувствовал, что он теряет сознание на короткую секунду, прежде чем вернуться к жизни. Под его закрытыми веками взорвались тысячи цветов. Всё вокруг словно приглушилось по сравнению со жгучими, взрывающимися волнами оргазма, которые поглощали всё его существо. Его колени содрогнулись, стучась о тело между ними, а пальцы ног вжались в постель. Его отверстие дрожало, сжимая член, который по-прежнему был глубоко в нём. Он смутно услышал голос Лу Ханя — слова исказились, как будто они раздавались под водой. Его чувства медленно начали восстанавливаться, когда волны оргазма начали утихать, и слова парня наконец прояснились. — Дыши, Минсок. Брюнет отчаянно и громко вздохнул, словно он был тонущим человеком, жаждущим глотка кислорода. Казалось, вздох спровоцировал ещё один раунд оргазменных волн, и на этот раз Минсок закричал, пытаясь осилить их. Его язык был на вкус свинца, а с уголков рта стекала слюна, так как он потерял способность глотать. — Хань... Ханни! — закричал он, и всё его тело начало извиваться. Его бёдра высоко поднимались, словно Минсок старался убежать от чрезмерности оргазма. Лу Хань застонал, слыша сладкие крики Минсока и чувствуя, как стенки его отверстия сжимаются, словно стараются оторвать его член. Это было мучительно прекрасно, и Лу Хань сделал несколько последних толчков, необходимых для того, чтобы довести себя до оргазма. Он резко замолк и откинул голову назад, а затем руками обхватил Минсока под коленями, приподнимая их так, чтобы парень согнулся пополам, и кончил. Он сделал ещё несколько толчков, дразня отверстие и провоцируя ошеломлённого оргазмом парня на крик, и только после этого затих. Он тяжело дышал, и пот капал с его подбородка, пока он наслаждался последними секундами оргазма и стонал от маленьких содроганий мышц отверстия Минсока, которые выдавливали из него последние капли спермы. Вскоре он отпустил ноги Минсока, медленно возвращаясь к реальности благодаря маленьким стонам парня. Лу Хань наклонился, отчего Минсок всхлипнул, а затем обхватил своими трясущимися ногами талию наркобарона. Он потянул руки к шее наркобарона, обнимая, и его трепещущие губы встретились с губами Лу Ханя. Слёзы, стекающие по его щекам, оставляли влажные красные полосы. — Ханни, — невнятно позвал Минсок. Его голос повысился, и он изо всех сил пытался оправиться после одного из самых интенсивных оргазмов в своей жизни. Он путался в речах и бормотал ещё больше слов, которые Лу Хань был не в состоянии понять. Младший целовал его, наслаждаясь послеоргазменным сжатием стенок отверстия, от которого Минсок вздрагивал. Наркобарон не мог удержать внутри себя низкие стоны, так как стенки постоянно стимулировали его член мягкими сокращениями. — Невероятно, — хвалил Лу Хань, пробегая пальцами по сперме на животе Минсока и рисуя узоры. — Молодец. Такой хороший мальчик. Ты такой милый, когда кончаешь, малыш. Минсок почувствовал, как влажные пальцы касаются его губ, и он послушно открыл рот, обволакивая пальцы языком и слизывая с них сперму. Она была горькой и солёной, но Минсок проглотил её, жадно втягивая в рот пальцы Лу Ханя. Лу Хань хмыкнул, меняя положение своего тела, и устало повалился рядом с парнем, и матрас прогнулся под его весом. Минсок задрожал и застонал, когда наркобарон вытаскивал член. Его отверстие дрогнуло — мягкое, розовое и растянутое после отличного секса. Минсок почувствовал, как сперма парня начинает медленно вытекать наружу, и он почти застонал от ощущения того, что его полностью подчинили. Он повернулся на бок к Лу Ханю, и тот тут же обнял его, притягивая ближе. Минсок заснул под звук дыхания Лу Ханя, чувствуя запах его пота и секса, смешанного с чистым хлопком и шампунем, который витал в комнате. Лу Хань был тёплым, если не горячим, и Минсок чувствовал его. Он был рядом, он был жив, и он крепко держал Минсока, отчего тот чувствовал себя в полной безопасности. Он был не один — у него был Лу Хань. Единственный человек, который когда-либо на самом деле что-то значил для него. Следующим утром он проснулся рано. Его глаза опухли и зудели от слёз, пролитых не только из-за скорби по матери. Несмотря на раннее время, Минсок мог услышать отчётливый звук воды, идущий из ванной комнаты. Он сел, слегка морщась, пока его спина пыталась привыкнуть к новому положению. Он спал в комнате Лу Ханя — занимался с ним сексом в его постели. Никому прежде не было позволено это. Минсок чувствовал себя особенным, отчего застеснялся, а его сердце забилось в два раза быстрее. Минсок собирался снова лечь в постель, однако что-то привлекло его внимание. Это что-то по-прежнему находилось в комнате Лу Ханя, словно преследуя Минсока. Он поднялся с постели, и его колени тут же подогнулись под его весом. Кореец прошёл через комнату, глядя на фоторамку, которая стояла на своём месте на маленьком комоде. Привет из прошлого. Минсок схватил рамку, отказываясь смотреть на фотографию, и прошёл через комнату, чтобы выбросить её в мусорную корзину. Ян Ми больше не нужна Лу Ханю. Она мертва. Так же, как Минсок должен был оправиться после смерти матери, так же должен был поступить и Лу Хань. У него был Лу Хань, а у Лу Ханя был Минсок. В конце концов время залечит зияющую в его груди дыру, которая оставила его мать после своей смерти, но Минсок знал, что её сможет заполнить Лу Хань. Теперь для Минсока не существовало никого, кроме Лу Ханя. У него больше никого не было. Брюнет забрался обратно в кровать Лу Ханя, пряча лицо в подушку и вдыхая запах парня. Он услышал, как вода в ванной выключилась, и несколькими минутами позже дверь в комнату открылась. Послышались мягкие шаги, заглушаемые ковром. Под весом Лу Ханя матрас прогнулся, и Минсок абсолютно точно улыбнулся. — Доброе утро, — поприветствовал его Лу Хань, зная, что парень проснулся. Он приподнял подбородок Минсока, и парень открыл глаза. Его веки трепетали, а зрачки любовно расширились, отчего Лу Хань улыбнулся. Он наклонился, чтобы поцеловать секретаря, и маленькие капли воды стекали на него. Минсок потянулся к Лу Ханю, ища его губы. Он не понимал, почему так долго отказывался от этого. Он очень любил свою мать — никто и никогда не сможет занять её место — однако беспокойствам о слабости больше не было места в его жизни. У него был Лу Хань, и это единственное, что имело значение.***
Тао стоял на ступенях жилого комплекса своего босса. Он приехал рано, но опять таки — он всегда приезжал рано. В этом не было ничего нового. Машина всё ещё находилась в гараже, и телохранитель решил ненадолго расслабиться. Он встал около сигаретной урны возле здания, наблюдая за тем, как сотрудники и бизнесмены входят и выходят из вращающихся стеклянных дверей. При каждом вдохе табак жёг горло, и Тао хмурился от горького вкуса. Он откашлялся и почувствовал отвращение от звука, изданного самим же собой. Не важно, нравилось ему это или нет — таким он был. Его образ. Он провёл рукой по светлым волосам, и от яркого солнечного света кольца на его пальцах засверкали. Сигарета свисала между его губ, и дым выходил в уже загрязнённый городской воздух. Он затянулся сигаретой ещё несколько раз, прежде чем согнуть и выбросить в урну. Он потянулся к внутреннему карману своего пиджака, потрясывая пачку сигарет. Он взглянул на упаковку — брендовое название, написанное жирным и аккуратным шрифтом, сопровождаемое маленькой печатью снизу с предупреждением о пагубном влиянии курения на здоровье. Он знал об этом, но курение было необходимо — ему нужно было портить себя ради блага других. Он бросил предположительно пустую пачку сигарет поверх сигаретной урны, однако она была далеко не пустой. Как только Тао уйдёт, бездомный подойдёт к урне. Он схватит пачку, найдёт в ней раковые палочки и расцелует её, благодаря звёзды за подобный подарок судьбы. Он будет бродить по улицам Сеула, вынимая из пачки сигарету за сигаретой, прежде чем бросить её в урну, откуда её заберёт человек, убирающий мусор. Бездомный и уличный уборщик встретятся позже в тот же день, оба одетые в костюмы — в пачке из-под сигарет они найдут USB-флешку. USB-флешку, полную инкриминирующей информации, способной разрушить всю чёртову компанию Лу Ханя. И на этой флешке они найдут информацию о местонахождении пропавшего председателя и многих других важных персон, исчезнувших после становления Лу Ханя главой Lu Corporation. Ассоциация, в которую был завербован Тао, называлась «Проект МТО» — Международные Тайные Операции. Его и других отбирали в подростковом возрасте — из парней, ожесточившихся из-за тяжёлой жизни и преступности, их превращали в бойцов, соответствующих всем необходимым требованиям. Над этим проектом совместно трудились несколько стран, в том числе и его родина — Китай и, разумеется, его нынешняя страна пребывания — Корея. Никто не мог об этом узнать — были задействованы только разведывательные службы каждого правительства. И их самой крупной целью в последнее время был Лу Юнсян и другие, находящиеся в сотрудничестве с ним. Однако всё изменилось, когда его сын — Лу Хань — вошёл в центр внимания. Было нелегко получить файлы, которые у него были, но Тао сделал это с помощью предателя в фирме Чжан. Тао всё ещё не был уверен, кем являлся этот человек, но это был тот же самый человек, который сдал в полицию Лу и его партнёров, поэтому ему было всё равно. К концу дня всё будет кончено. Лу Хань будет арестован — убит, если станет сопротивляться, что для Тао окажется большим плюсом, ведь тогда он наконец сможет попрощаться со своим жалким образом жизни. Всё было не так плохо, но он однозначно устал от такой жизни. В течение следующего года Тао хотел отдохнуть, прежде чем снова вернуться на службу, если с ним ничего не случится — так было сказано в его договоре. И его это вполне устраивало. Но он по-прежнему помнил об одном человеке — человеке, которого он всем сердцем хотел спасти. Он находился здесь по своему выбору, однако этому потворствовали определённые обстоятельства. Тао знал, что в глубине души этот человек является хорошим, и он был уверен, что, если ему предоставят шанс, он сделает правильный выбор. У Ким Минсока всё ещё была надежда. По словам других, вчера он вернулся к Лу Ханю, но Тао знал, что это только потому, что у секретаря не было другого выбора. У него больше никого не было. У него была надежда — Тао мог спасти его, показать, что выход из лап наркобарона Лу Ханя всё же есть. В противном случае всё решит железный меч богини Правосудия. Он отправился к гаражу жилого комплекса, забираясь в машину, чтобы забрать своего босса. Он приехал в назначенное время и беспокойно постукивал пальцами по рулю. Наконец Минсок и Лу Хань вышли, и Тао вышел из машины, чтобы открыть им двери. Минсок выглядел несколько иначе, однако Тао не мог сказать, что конкретно в нём изменилось. Но он точно мог сказать, что Лу Хань пребывал в исключительно хорошем настроении. Увидев то, как крепко он обнимает корейца за талию, для Тао всё стало ясно. Тао нужно было дождаться подходящего момента — подходящего момента, чтобы завербовать Минсока. Сказать ему, что у него по-прежнему есть шанс. Ему всё равно придётся заплатить за содеянные преступления, в которые он был вовлечён, однако Тао был уверен, что если парень объяснит ситуацию, обвинения не будут слишком суровыми. Для Минсока так будет лучше. Во время своей смены Тао покорно ждал у дверей в офис Лу Ханя. Иногда он слышал, как Минсок и Лу Хань разговаривали, кричали на кого-то, а где-то около полудня, Тао слышал слабые, но чёткие стоны, издаваемые Минсоком. Он не мог не краснеть и неловко оглядываться по сторонам. Коллега, стоящий рядом с ним, чувствовал себя столь же неудобно. — Я слышал, что вчера пришлось выбросить одну из кушеток в его офисе, — сказал другой охранник. Тао посмотрел на него, сузив глаза и смутившись. Охранник только пожал плечами. — Я не знаю деталей, но для того, чтобы понять, почему сломалась кушетка, необязательно быть гением. Было отвратительным то, как далеко Лу Хань зашёл в своих манипуляциях Минсоком. Тао было жизненно необходимо вытащить его как можно скорее из этого дерьма. Возможно, именно их странное сходство привлекло внимание Тао к секретарю. Они оба страдали по стечению обстоятельств и ввязались в нечто грязное в попытке защитить то, что было им дорого. В случае Минсока, это была его мать. В случае Тао, это был он сам, однако в конечном итоге этим стала Джессика и воспоминания о том, что она считала истинно правильным. Он знал, что Минсок был хорошим человеком — что-то в нём напоминало Тао его самого — и поэтому он хотел спасти его. Возможность появилась в конце дня. Лу Хань вышел из своего кабинета, держа в руках стопку бумаг, и направился в другой отдел. Наркобарон приказал другому охраннику пойти с ним и оставил Тао следить за Минсоком. Вместо того, чтобы оставаться вне офиса, Тао вошёл внутрь. Он обнаружил Минсока, склонившегося над своим старым столом — тем, что Лу Хань так и не удосужился убрать, потому что он попросту не мог избавиться от воспоминаний о Минсоке. Брюнет поднял взгляд и улыбнулся, увидев Тао. — Давно не виделись, — поздоровался Минсок. Тао молча кивнул. — С возвращением, — натянуто сказал телохранитель. — Кстати... почему ты вернулся? Казалось, вопрос застал Минсока врасплох, однако он только улыбнулся, убрав руки от ноутбука, за которым работал. — Ну, знаешь... просто больше у меня никого нет. Разумеется. Тао не ошибся. Он сглотнул. — Что, если... я смогу вытащить тебя отсюда? — начал он. Минсок непонимающе склонил голову. — Что? — Ты вернулся, потому что тебе больше некуда было пойти, верно? Ну, не только из-за этого, но и из-за контракта с Лу Ханем. Работа на него поставила тебя в такие условия, что, куда бы ты не пошёл, за тобой будет следовать опасность, поэтому тебе пришлось вернуться, — начал Тао. — Я могу помочь тебе. Я могу убедиться, что ты в безопасности. — Тао... я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, — медленно произнёс Минсок, неуверенно хмуря брови. — Лу Ханя схватят в конце дня. Он будет взят под стражу, как и многие его партнёры. Но если ты пойдёшь со мной, будь уверен, что ты будешь в безопасности. Ты должен объясниться перед властями и, возможно, даже перед судом, но я буду на твоей стороне. — ... Что... какого чёрта ты несёшь? — спросил секретарь, широко распахивая глаза. Тао подошёл к нему, положив руки на стол, и наклонился, продолжая тихим голосом. — Я работаю на одно разведывательное агентство — я что-то вроде копа под прикрытием. Ты можешь доверять мне, Минсок. Я могу помочь тебе — я могу освободить тебя от Лу Ханя. Глаза Минсока расширились, а его рот распахнулся. Он в неверии уставился на Тао. Тао ожидал такую реакцию, однако он смог выдавить лишь половинчатую улыбку. — Т-ты? — тихо, почти шёпотом спросил Минсок. — Ты работаешь на правительство? — Да, — подтвердил Тао. Телохранитель наблюдал за тем, как парень шокировано качает головой, пытаясь обработать только что услышанную информацию. — Ты не обязан давать мне свой ответ прямо сейчас, но я надеюсь, что ты примешь правильное решение. Ты можешь либо отправиться в тюрьму вместе с ним, либо держаться со мной и позволить всё исправить. Я знаю, что ты через многое прошёл ради своей матери, и ты заслуживаешь большего. Я знаю, что ты хороший человек и совершал все эти преступления не потому, что хотел. Минсок молчал, но Тао не мог его в этом винить. Это было столь неожиданным открытием, поэтому неудивительно, что парень потерял дар речи. Как только Тао захотел отойти, Минсок застал его врасплох. В комнате раздался звук выстрела, и глаза Тао расширились, когда жгучая боль пронзила его левое плечо. Он запнулся, сжимая пулевое ранение в тщетной попытке остановить кровь, и в ужасе уставился на Минсока. Глаза Минсока заблестели — почему это выглядело так, словно он собирался заплакать, хотя именно он был тем, кто нажал на курок? И вообще, откуда он взял пистолет? Неужели Лу Хань дал ему новый? — Нет. Нет, нет, нет — ты не можешь. Я больше никому не позволю у меня что-нибудь забрать. Ни за что, — кипел Минсок, снова поднимая оружие. Тао едва успел отреагировать. Он не рассчитывал на то, что кореец станет колебаться, потому что тот выстрелил, не задумываясь. Тао спрятался за одним из кресел. Минсок поднялся с места и вышел из-за стола, не выпуская оружие из рук. — Правильное решение? Не говори так, будто знаешь меня. Я... у меня больше никого не осталось. У меня есть только Лу Хань, поэтому иди нахуй, если ты думаешь, что я буду просто сидеть и смотреть, как ты забираешь его у меня. Неужели Тао ошибся? Неужели те слова, что Минсок прошептал когда-то в ночи, будучи пьяным, были ложью? Телохранитель сжал зубы и выругался. Он был слишком наивен — глупо было полагать, что пребывание рядом с Лу Ханем не изменит Минсока. Минсок был полностью потерян. Ему промыли мозги — он сам не осознавал, что страдал Стокгольмским синдромом. Его нельзя было спасти. Он пал слишком низко. Тао не должен был ничего говорить. Он должен был просто молчать и наблюдать за тем, как Минсок гниёт. — Я ошибался на твой счёт... — сказал телохранитель, зная, что Минсок мог его услышать. — Я думал, что ты не такой, Минсок. Минсок запнулся, и Тао воспользовался этой заминкой, чтобы выскочить из своего укрытия и броситься к выходу. Рука Минсока дрогнула, пока он пытался прицелиться. Он выстрелил, промахнувшись на метр, и Тао успел выбежать из кабинета. Минсок побежал за ним, однако остановился в дверях, так как Тао был уже далеко и заворачивал к лифтам. У Минсока не было времени на преследования — он только что напал на полицейского. Травма Тао была более чем достаточным поводом для получения ордера на облаву вне зависимости от того, сколько у Тао было компромата на Лу Ханя. Он подбежал к своему ноутбуку, откинув пистолет на стол. Существовала лишь единственная вещь, которую он мог сделать для их спасения, и, хотя это было рискованно, он должен был проигнорировать то, что кто-то, возможно, следил за ним. Он открыл несколько банковских счетов и наблюдал, как исчезают деньги с основных счетов Лу Ханя. Он вставил USB-флешку в компьютер и испещрил файлы, хранящиеся на серверах, на цифры и алгоритмы, прежде чем уничтожить их. Минсок уничтожил их, прежде чем кто-нибудь смог их найти. Он больше никому не позволит отобрать у него что-либо. Даже самой смерти.
