В ваших сердцах зима

«Еду на работу. Позвонила мама и сказала, что им не хватает рук. Недалеко от торгового центра произошел теракт или просто взрыв, подробности неизвестны. Много пострадавших. Я могу помогать людям реабилитироваться после операции. Могу помогать тем, кто просто проходит лечение в больнице, но мне было тяжело находиться рядом с приемной, когда привозили пациентов после аварий или каких-либо других катастроф. Там медсестре тоже много работы, в основном „приносить, подавать и не путаться под ногами“. Все остальное делают первокурсники, ординаторы и те люди, которые согласились помогать в бесплатном отделении. Я там себя чувствую вообще бесполезной. Сегодня как раз такой день, когда я буду себя максимально чувствовать бесполезной, ведь меня вызвали в клинику. К Маркусу и маме. Какой там толк с меня? Если я сделаю что-то лишнее, они могут попасть под статью, но видимо мою маму это мало интересует. Она уже не знает, как меня завлечь обратно в эту сферу. А Маркус ее поддерживает. Кстати, еще заметила, что раньше я хоть немного пугалась вида крови, а сейчас… Сегодня, когда мама уходила на работу, она снова посмотрела на меня „так“, она всегда на меня так смотрит, когда уходит и оставляет одну. Как-будто говорит мне „Кларк, я ухожу, не съешь все таблетки, не порежь себе вены и не выпрыгни с крыши нашего двухэтажного дома“. Это начинает бесить, хотя мне раньше казалось, что я смогу привыкнуть. Она недавно выдала, что поможет мне найти девушку, мол готова быть вторым пилотом. Рейвен смеялась на весь пригород, а мне это не показалось смешным… Мне не кажется смешным то, что заставляет чувствовать себя живой. Мы почти подъехали к больнице.» — Выписывайте всех, кто в порядке, нам нужны койки! Первое, что услышала Кларк, когда выбежала в приемную. — Жидкость вокруг легких, поедем на томографию. Кларк только и успевала отходить вправо и влево, чтобы не путаться под ногами. — Кларк! Блондинка оглянулась. Маркус махнул ей рукой и Кларк пошла в его сторону. — Здесь работают более опытные сотрудники, а ты возвращайся к своей работе. Вот список пациентов, обойди их. Состояние у всех нормальное. У тебя в планшет уже внесены изменения. Они сейчас в приоритете. Уберись там и спроси, может им что нужно. Вся информация… боже, да что я тебе рассказываю. Помоги, пожалуйста. Если что — зови. И прошу… здесь без какой-либо самодеятельности, иначе… — Я поняла. Можно подумать в том отделении от меня была какая-либо самодеятельность. Кларк быстро шла по коридору с планшетом в руках. На самом деле ни одна медсестра и санитар не имели доступ к планшетам. Они выполняли работу, которую говорил врач. Всё под строгим контролем. Сейчас рук не было, но Кларк прекрасно знала, что это коварный план ее мамы. Послушать крики людей. Крики детей. И посмотреть на ужасные увечья и ожоги на людях, которыми была сейчас забита клиника. — Томас Маккоул. Двадцать шесть, рост… ага. так. Живет… Ммм. Ожоги второй степени на руке. Ясно. Кларк вошла в палату. Парень сидел на кровати и смотрел куда-то в стену. — Здравствуйте, Томас. Меня зовут Кларк. Вы не будете возражать, если я здесь приберусь? Парень кивнул и Кларк быстренько прошлась по палате, собирая обрезки бинтов, два пустых стаканчика и еще кое-какой мусор. — Вам что-нибудь принести? — Да, выпить, — не глядя на девушку ответил парень. — Я принесу воды, — Кларк пошла к выходу. — Нет, выпить. Мне нужно что-то алкогольное. Водка есть? — Я принесу вам воды. Кларк быстро вышла из палаты. — Привет, Тони, меня зовут Кларк. — Привет, Кларк, — мальчик поерзал на подоконнике. Ты врач? — Нет, я медсестра, ухаживаю за больными. Ты почему здесь один? — Я жду маму. Она… она пострадала, а я жду. — А почему ты ждешь здесь? Пошли, я отведу тебя в палату или, — Кларк открыла планшет, — как зовут твою маму? — Пенелопа Морган, — тихо ответил мальчик. — Я здесь сижу потому, что здесь окошко, в палате нечем дышать. — Тони, а почему ты один? Тебе сколько, десять? Или одиннадцать? — Кларк нашла в планшете его мать, которая сейчас была на операционном столе, состояние ее было критическим. — Я вызову социального работника? Ты не должен сидеть здесь один. — Нет, не нужен мне социальный работник. Он меня заберет. — На время, пока твоя мама не поправится. А папа? Кларк выяснила, что родственников у мальчика больше нет и в этом случае она должна вызвать социальную службу. Скорее всего он здесь спрятался, чтобы его не нашли. Кларк посидела с ним какое-то время. Она бы могла посидеть и дольше, ей тоже хотелось спрятаться, но она не имела права. Позже она вызвала социальную службу. Еще позже она выяснила, что сегодня этот мальчик стал сиротой. Наверное, это единственное, что заставило Кларк за полгода хоть что-то чувствовать. А потом она вернулась снова к мусору и обслуживанию пациентов. Убравшись в перевязочной, Кларк пошла выполнять другие мелкие поручения. Она шла мимо палат и собиралась зайти хотя бы попить, ведь даже на это у нее не было ни минуты последние часа три. Во рту пересохло. — Кларк, хорошо что ты здесь. Не могу найти вообще никого, уберись тут и в палате напротив, — Маркус открыл дверь одной из них и зашел. Кларк пошла к нему, тяжело вдохнув. — Ну что, как вы себя чувствуете? Вы просили вторую подушку, — Маркус держал в одной руке подушку, а другой махнул Кларк, чтобы она шла быстрее. — Спасибо, а то честно говоря мне не очень удобно. Кларк не войдя в палату побледнела и застыла. Она встала как вкопанная в метре от дверей. — Если что, зовите, — Маркус пихнул Кларк подушку и чуть подтолкнул, кивая головой, чтобы она поторопилась. — Хорошо, — ответила девушка, и Кларк в этот момент шагнула в палату. — Спина затекла, а лежать я не могу. Кларк сжала в руках подушку. Лекса сидела с ногами на кровати и трогала перевязанную руку. Глаза были прикрыты… повязкой. Все лицо красное и… Кларк не могла не то что дышать, она не смела даже моргнуть. — Тут есть кто-нибудь? Кларк дернулась, и в ту же секунду сердце понеслось галопом. Что ей делать? Взять себя в руки. Она выдохнула и сделала шаг. — Тут есть кто-то или… — Лекса замолчала. Блондинка подняла планшет и нашла историю. «Лекса Керри. 23 года» Кларк бегала глазами. «Была госпитализирована после взрыва». Воздействие на глаза высокотемпературными агентами — пламенем. Термальный ожог глаз. Первая степень. Кожа век и конъюнктива гиперемирована, отечна. Повреждение только верхнего слоя роговицы. Ожог первой степени кожного покрова на лбу. Ожоги первой степени кожного покрова на предплечье. В первые часы после ожога была оказана первая помощь, а именно: промывание слезных путей, удаление внедрившихся инородных тел с конъюнктивы и роговицы. Применение анальгетиков внутрь и парентерально. Обработка обожженной поверхности. Закапывание за веки 0,5% раствора дикаина, 30% раствора альбуцида, 0,2% раствора левомицетина. На глаза наложена асептическая повязка. Кларк зажала зубами нижнюю губу и прошла к кровати. Желание избить и желание уйти. Это все, что она чувствовала. Подойти и ударить кулаками по и так пострадавшему лицу. — Мне привстать? — Лекса чуть подвинулась, Кларк быстро сделала шаг и положила ей под спину подушку. Как только Лекса откинулась на нее, Кларк замерла. Она была на непозволительно близком расстоянии, голова Лексы была от нее в сантиметрах двадцати. Она бы ударила, если бы не раны на лице. — Вы неразговорчивы. — Я на работе, — хрипло произнесла блондинка, она была уверена, что Лекса не узнает ее голос. Ведь Кларк его сама не узнала, даже менять не пришлось. — Понимаю. От вас приятно пахнет, кстати, — улыбнулась Лекса, — если моя жена узнает, что я флиртую с неразговорчивой медсестрой, она сделает такое злое выражение лица, как она любит. Но я его не увижу. — Лекса засмеялась. Кларк кинула планшет на пол и сжала кулаки. От громкого хлопка Лекса спрыгнула с кровати и, чуть не упав, устояла и замерла у подоконника. — Что такое? — Лекса стала махать руками, но потом замерла, прислушиваясь, — все хорошо? Кларк тяжело дышала. Ее грудь вздымалась и ноздри раздувались. Лицо из бледного превратилось в красное. — Что происходит, черт возьми? — Лекса стала перебирать руками по подоконнику. Дверь в палату открылась. — Так, я принес лекарства, их надо… — Маркус замер, — все хорошо? Кларк, почему планшет на полу? — мужчина быстро подошел к девушке и наклонившись, подобрал его. Блондинка сжала челюсть. Она выдержит, она это выдержит. Подумаешь, снова появилось желание убить или умереть. Но ком, подступающий к горлу, и боль, вернувшаяся в тысячу раз сильнее… рвущая ее изнутри — это то, с чем Кларк мириться никак не собиралась. Никакой боли больше в ее жизни… Почему сейчас? — К… К… — Лекса заикалась и не двигалась. Блондинка резко дернулась и, развернувшись, вышла из палаты. Она больше не появится в этой больнице. Больше никогда. За что и чем она заслужила эти страдания? Что она сделала не так? Девушка бежала по коридору чуть ли не сшибая врачей. На сегодня ее рабочий день закончился. И не только на сегодня. Кларк чувствовала, как внутри все горит, горит от гнева. Несмотря на состояние Лексы ее всё равно хотелось ударить, нет, избить. Откуда эта злость? Неужели она вырывается только сейчас? Убить, избить, уничтожить за всю боль. Как она смела заикаться с улыбкой про… Как она смеет улыбаться? Тварь, гребаная тварь. Кларк сбила интерна и не извинившись мчалась дальше, по пути скидывая с себя халат. Ей надо переодеться. Надо уйти прочь отсюда. Ей нужна Рейвен, иначе… Надо держать себя в руках. Это что, слезы? Чертовы слезы, снова! — Кларк?! Блондинка, пересекая коридор, оглянулась на голос. Неужели на сегодня недостаточно? Нет, нет, нет, тут много людей. Надо бежать, надо валить отсюда, иначе… — Кларк, постой! Блондинка быстро скрылась за поворотом. Господи, как же стучит сердце. Как же разливается гнев по телу. Ева бежала сзади и выкрикивала ее имя. Кларк не хотела ни останавливаться, ни оглядываться. Она быстро подлетела к прачечной и влетев, захлопнула за собой дверь. Кларк наклонилась, хватая себя за колени, тяжело дыша. Надо привести себя в норму. Срочно. Она не позволит больше… — Кларк, я… — дверь открылась, и девушка забежала. Блондинка резко развернулась и, хватая Еву за шею, прибила к двери. Она ударила ее кулаком, после еще раз, и еще, и еще. — Кларк, стой, — Ева пыталась оттолкнуть девушку, закрыть руками лицо, но Кларк била уже по рукам, которыми Ева обхватила голову. — Ненавижу, ненавижу, чтоб ты сдохла, чтоб вы все, — Кларк сделала шаг назад и резко изменилась в лице. — Убирайся. — Кларк, — Ева отскочила в угол, — дай я скажу. — Девушка протерла разбитый нос. — Рядом с тем торговым центром взорвали машину, в которой сидел мой отец. — Я очень рада, хотя нет, постой. Мне плевать, — Кларк подошла к двери, но Ева подскочила и схватила ее за руку. — Тебе что, жить надоело? — прорычала Кларк. — Кларк, теперь Лексе ничего не угрожает. — Да? Это круто! Я рада за нее. Совет да любовь, — блондинка отпихнула девушку и вышла, закрыв дверь. Стало легче. Определенно стало легче, но этого было мало. *** — Кларк, постой! Эбби подбежала к машине. — Ты куда собралась? Нам не хватает рук! — Я домой, — блондинка села в машину и захлопнула дверь. Эбби быстро села рядом. — Что случилось? Что с тобой? Ты… — Какая я?! — выкрикнула блондинка. — Эмоциональная… — тихо ответила Эбби, — что произошло, — она положила ладонь дочери на руку. — Там Лекса! Эта чертова сука в этой больнице! Кларк упала лбом на руль и стала плакать. Эбби быстро подвинулась к дочери и не произнося ни слова потянула на себя, захватывая в объятия. Она побледнела, но сказать ничего не смогла. — Черт, — Эбби дернулась от звука пейджера, — Кларк. — Беги, мам. Все хорошо, — Кларк провела рукой Эбби по волосам, — обещаю, что все… хорошо. *** «Я не узнаю себя. Не могу понять, кто я? Я так привыкла к пассивному состоянию… привыкла и меня это устраивало. Но сегодня, этот гнев… Боже, в кого я превратилась? Я никогда не испытывала такой боли, как полгода назад и никогда не злилась так, как сегодня. Я клянусь, мне хотелось ее убить. Ее улыбка. Она улыбалась… Она смеялась несмотря на травмы. Так легко избавилась от меня и смеется, вспоминая свою жену. Зачем Ева меня звала? Зачем мне эта информация? Меня это не касается, зачем? Я не понимаю. Я готова согласиться, что сегодня я почувствовала себя живой. Если бы я рассказала это своему психиатру, он бы сказал, что у меня прогресс, что гнев надо было выпустить давно. Он ждал этого… Мне надо было услышать и увидеть ее, чтобы понять, как сильно я ее ненавижу? Я впервые в своей жизни кого-то ненавижу. У меня даже обидчики не вызывали такие эмоции. Даже Ева… » Кларк откинула в сторону телефон. Со временем она привыкла туда что-то записывать. Отработав сутки с лишним, мама вернулась домой и первое, что она сказала Кларк — это то, что Лекса подписала отказ от медицинской помощи и что в таком состоянии она выписалась из больницы под свою ответственность. — Зачем ты мне это говоришь? Какого… — Кларк громко поставила хлопья на стол. — Кларк, тебе надо поговорить с ней, — спокойно ответила мать. — Какого хрена? Что… — Кларк шокированно уставилась на мать. — Кларк, я не могла не поговорить с человеком, который сломал тебя… — С каких пор… какого… Ты же чертова гомофобка! Что… — Кларк быстро развернулась и собралась уходить. — Я не гомофобка и никогда ей не была! Я была зла на тебя! Я недавно потеряла… мы потеряли отца и… я виновата! Хватит меня за это винить! Я потеряла его и потом тебя. Я виновата! Я на тебя давила, я срывалась, да, я была невыносима, я… Кларк остановилась и быстро подошла к маме, обняла. — Тихо… Я тоже виновата. Я была глупа. Я бросила тебя, я… я была глупая. Кларк крепко прижала маму к себе. — Кларк, давай поговорим, — тихо начала Эбби. Кларк быстро отпустила и отошла, встала спиной. — Я знаю, знаю что она с тобой сделала. Ты была такой наивной, маленькой… Ты всегда меня осуждала за цинизм и сама верила. Она сломала в тебе это, и я понимаю. То, что ты пережила, когда жила там… вдали от меня. — Мам, я просила больше не поднимать эту тему. — Прости. Я не могла с ней не поговорить. Я выслушала ее и… ее голос. Она сожалеет. Ты знаешь, как я отношусь к людям, но я услышала в ее голосе что-то. Прошу, поговори с ней. Ради себя, чтобы пойти дальше. Ты хотя бы подумай об этом. Вот ее номер, — Эбби обошла дочь, положила листочек на стол, — я устала, у меня на сон осталось три часа.