Метель

"Пожелай мне удачи в бою"

Юре нравится японский язык. Разумеется, не так, как русский. Разумеется, не так, как фигурное катание. Изысканная японская вежливость - как выстрелы под ноги без предупреждения: сотни словарных оборотов, существующих только лишь для того, чтобы подчеркнуть важность и бесценность собеседника. Плисецкий даже не пытается их запоминать - только использует парочку фраз, уже въевшихся в голову от Кацуки. Никифоров, знающий японский ровно настолько, чтобы вдоволь миловаться со своим учеником, внутренне замирает, слыша юрино звонкое すみません*, сказанное с интонацией "какого хера ты тут стоишь, подвинься!". Плисецкому идет абсолютно все: и русский мат, и японская изысканность, тонкость, которые превращаются в нем в красивую небрежность. С какой стороны ни посмотри - увидишь стальные балки и перекрытия, железную силу, доспехи воина, гордо вздернутые знамена и торчащие к небу копья. А танцует Юра, как ни странно, о любви. И танцует так, будто за нее он сражается и проливает кровь. Перед открытием Гран-при в толпе журналистов, тренеров, спортсменов и фанатских групп даже дышать получается через раз. Никифоров косо смотрит вбок на идущего рядом Кацуки и спотыкается три раза подряд о собственные ноги. Еще есть время на разминку, еще есть время на то, чтобы отточить уже сотни раз выполненные прыжки, еще есть время на то, чтобы передумать и послать все к чертовой матери пожелать ученику удачи и сказать слова напутствия. Всего лишь в каких-то жалких двадцати метрах у бортика стоят Яков и красивая, как натянутый боевой лук, Барановская. Прима гладит Плисецкого по голове, накрытой капюшоном олимпийки, и очень уж по-матерински улыбается. Лица Юры Виктор не видит. Может, это и хорошо, а то споткнулся бы в четвертый раз. Пока собираются зрители и идет подготовка к началу соревнования, спортсмены выходят на лед, будто здороваясь с ним после расставания длиной в целые сутки. Казахский фигурист Отабек исполняет небольшой особо сложный фрагмент собственной программы с тройными прыжками, а после вдруг подлетает на коньках к бортику и начинает что-то быстро-быстро говорить. Виктор понимает, что не смотрит на Кацуки и его упражнения на растяжку, а вытягивает шею, чтобы рассмотреть Алтына и его собеседника. Со стороны выхода на лед хорошо видно серебристый, будто усыпанный звездной пылью костюм Плисецкого, его прямую спину с морозным узором по ней, распущенную копну волос. Никифоров видит улыбающееся лицо Отабека, а потом мир гаснет, как свеча на ветру, когда Алтын притягивает Юру к себе за плечи и крепко обнимает. Виктор даже не замечает, как в его голове вспыхивают воспоминания. Он слишком хорошо знает, как пахнет эта бледная тонкая кожа - крепким зеленым чаем с молоком и питерским морозом. И какие на ощупь эти светлые волосы, которые сейчас липнут к чужой влажной от тренировок щеке. Ты сам перечеркнул эту историю крест-накрест от угла до угла и наискосок. Ты сам оказался слишком слаб, чтобы воевать до конца. - Виктор, а как будет по-японски "предатель"? Никифоров вздрагивает и смотрит на подошедшего к нему Якова как на внезапно появившуюся на горизонте вражескую орду. Бывший тренер улыбается, и эта улыбка никак не соответствует заданному вопросу. - Что? - хрипло переспрашивает. - Я говорю, как будет по-японски "удачи"? Хотел поддержать твоего ученика. Вить, ты что-то бледный, тебе нехорошо? Виктор поднимает взгляд и смотрит Якову за спину - туда, где сейчас, стоит лишь прислушаться, раздаются лязг мечей и крики "ни шагу назад!", туда, где вскоре начнется современное Ледовое побоище, туда, где полыхают бирюзовые факелы - прямо в глаза подошедшего ближе Плисецкого. - がんばって**, - выдыхает Никифоров. - Сложно. Надо записать, - качает головой Яков и спешно отходит от превратившегося в соляной столб Виктора. Юра тянет вверх руку, разминаясь, наклоняет голову, потом отбрасывает волосы с лица и вновь смотрит Никифорову в глаза. - Юра... Ты проиграл сражение еще до начала. Как будет по-японски "предатель", Вить? "У Плисецкого незабываемые глаза воина". - Пожелай мне удачи. Виктор тонет в звоне этого голоса, родной речи и уверенности, которой раньше никогда не было так много. Как бы ни закончился этот конкурс, табло у всех над головами вспыхнет буквами его, Виктора, фамилии с подписью "ПОРАЖЕНИЕ". Крест-накрест от угла до угла и наискосок. А может, и хорошо было бы умереть от этой хрупкой, но твердой руки. - Пожелай мне удачи, Вить. Плисецкий улыбается. -------------------------------------- * sumimasen - "извините" (яп.) ** ganbatte - "удачи" (яп.)