Метель

"Иду на маскарад искать твой зимний взгляд" Викторовская любимая поговорка, считалочка, сказочка на ночь - «если бы да кабы». Если бы Юре было не пятнадцать, если бы Кацуки выиграл золото, если бы у Якова на лбу не светилось неоном дешевых клубов «Никифоров совсем умом тронулся». И палец ведущего неизменно указывает на Виктора, у сказочки всегда в конце умирает главный богатырь, выбрав дорогу, где «головы лишишься». А ведь написано же было, что «налево» ни-ни, ходить никак нельзя. Плисецкий — та еще Эсмеральда в цыганских юбках под стенами Нотр-Дама. А Виктор сидит, как священник с обетом безбрачия, кучей комплексов и ночными кошмарами, на самой высокой башне под колоколами и калечит свой разум. Юра очень сошел бы за цыганку со своими худыми ногами, хрупкими запястьями и абсентом в глазах — раз глянул — опьянел до следующего года, да еще галлюцинаций отхватил с запахом жженого сахара. И все это в голове, как в мельнице: крутится-крутится-крутится, перемалываясь в муку. Наплевать бы на все запреты, пойти не направо и не налево под указатели, а провалиться сквозь землю, пробив собой адские котлы. Схватить за запястья, уронить на пол со скошенной рожью, чтобы волосы затерялись в цвете колосьев — не отличить, и целовать ключицы и плечи, чувствуя пламя, пожирающее изнутри. Чтобы голова кружилась от запаха яблок, а на языке горчила полынью ледяная кожа. А потом распахнуть дверь и выйти в метель, надеть излюбленную маску, но продолжать искать зимний взгляд, вышибающий мозги пулей сорок пятого калибра. Виктор слушает голоса, объявляющие набранные за короткую программу очки, а слышит лишь звон колоколов Нотр-Дама. По телу Плисецкого серебрится ртуть, как насмешка — прикоснись губами, проведи языком — отравишься и умрешь в страшных муках. Абсентовые глаза очерчены угольно-черным карандашом, волосы золотятся созревшим полем ржи. Селинджера с его «Над пропастью во ржи» Никифоров не читал, а может, стоило бы. Юра смотрит на него спокойно и открыто, только чуть поджимает губы и дотрагивается до ключиц, а Виктор уже оборачивается на стену за собой — того и гляди она окрасится в алый, а врачи скажут, что это был выстрел навылет. Каменные и холодные горгульи собора косят на Виктора свои бесцветные глаза и усмехаются серыми ртами, покрытыми мхом. Шепчут ветром: "Цыганка Эсмеральда влюблена в солдата Феба. А Феб, как известно, одно из имен Аполлона, бога света и солнца. Такие люди — абсентовые, зимние, снежные — любят солнечный свет. А тебе, Виктор, пора бить зеркала на рассвете. Хочешь, мы расскажем тебе сказку со счастливым концом? Не смотри — окаменеешь. Не ходи — лишишься головы. Обернись — сгоришь дотла. Замри и слушай плач метели сквозь перезвон колоколов".