Метель

"Доспехи, надетые наспех На рваные раны в заплатах. Ты уже не хочешь мыть руки, Потому что на руках запах, На твоих руках его запах." В баре стоит приятный полумрак, по полу расползаются тени от танцующих девушек, и Виктор мимолетно думает, что у теней двигаться получается лучше, чем у их обладательниц. За стойкой юная девочка смешивает коктейли, ловко перекидывая бутылки со спиртным из руки в руку. Красивая, пышная, черноволосая и кареглазая - прям как тебе, Никифоров, должно нравиться. Виктор заказывает "Кровавую Мэри", и барменша растягивает бледные губы в улыбке, кивает, тянется на полочку за "Финляндией". У нее аккуратная задница в черных кожаных штанах с тесьмой по поясу, коротковатая темная футболка с вырезом, рваная по краям, татуировка голубки с веточкой в клюве на ключице. Само очарование, благая весть, принесенная пташкой на Ноев ковчег, где было каждой твари по паре, ну и так далее. По паре, Виктор, слышишь? Тем, у кого пары две, благие вести не положены. - Что натворил? - пока по острому лезвию ножа льется водка, в Виктора впиваются темные блестящие глаза и вопрос, заданный не в лоб, а по лбу. - В смысле? - Спрашиваю, что натворил, м? Ну же, у тебя все на лице написано. По меньшей мере, убил и расчленил парочку пушистых белых котят за углом, - усмехается девочка, ловко закручивая крышку на бутылке с горячительным. - Я поцеловал подростка, которому еще даже 16 нет, - отвечает Виктор, хотя на священника для последней исповеди барменша не похожа вовсе. А если она еще и почаще будет смотреть телевизор или вдруг заинтересуется фигурным катанием, вообще пиши-пропало. Священник точно понадобится - чтобы отпеть бренную викторовскую душу. - Пффф! Только не говори мне, что боишься за это сесть! Сейчас девочки в 14 готовы замуж выходить и клепать детей, как конвейеры, а ты трясешься за поцелуй. Странный ты, право! Виктору почему-то хочется спросить ее, есть ли ей самой хотя бы 18. - Это парень. Повтори, - отвечает он, отодвигая пустой стакан. - Коктейль или твои слова? - У тебя странные шутки. - Ну, не я тут сижу и жалею о поцелуе с человеком, которого люблю. А ты любишь. И кто тут странный? - пожала плечами девчонка, отчего голубка на ее ключице будто шевельнула крыльями. Благих вестей сегодня не ждать. - С чего ты взяла, что это по любви? - Я же сказала, что на тебе все написано. Вот-вот финальные титры побегут по лбу, - короткий смешок, вновь водка по лезвию ножа. - А после титров что? - зачем-то спрашивает Виктор. - Надпись "конец", разумеется. Никифоров не говорит, что надпись "конец" у него уже не только на лбу, но и под ногами, впереди, позади, на небе, на солнце и на всей чертовой планете ровно по экватору, как в заставке киностудии "Universal". - Еще одну "Кровавую Мэри"? - Да. Напиваться, на самом деле, хреновая затея. Особенно для того, у кого внутри дыра размером с некогда бескрайние мечты о прекрасном будущем, след от метеорита, который случайно пролетел мимо Земли в 2012-м. Виктору через три дня Юри с Плисецким на каток выводить; самому коньки надевать и выползать на лед, который его уже, наверное, проклял и готов разверзнуться под ним жерлом вулкана. И снова смотреть, как Юра белой птицей с черными крыльями за спиной носится от бортика до бортика, прыгает каскады и вычерчивает лезвиями борозды на льду, а на деле - в викторовской голове. Бросить бы все, послать далеко и уехать в Тибет на самую высокую гору к монахам, только Виктора оттуда, наверное, всем монастырем выйдут выгонять с палками, копьями и факелами. Там нужны те, кто душу лечит или ищет, а не те, у кого эта душа сгнила заживо, как при гангрене. - Веришь в призраков? - неожиданно роняет барышня за стойкой, глядя на Виктора сквозь полупустую бутылку абсента. Да вы издеваетесь! Никифоров жалеет, что не родился дальтоником, причем именно с дейтеранопией - напрочь отшибленной способностью воспринимать зеленый цвет. Карие глаза через призму зеленой жидкости кажутся бездонно-черными, как два колодца. - Не знаю, если честно, - как-то вяло отвечает Виктор. Интересно, сколько он уже выпил? - А что, слабо пойти в уборную, выключить свет, встать перед зеркалом и трижды повторить "Кровавая Мэри"? Здесь у тебя это неплохо получается, - барменша кладет локти на высокую стойку и чуть подтягивается вверх, опираясь на них и близко-близко наклоняясь к Никифорову. - И что должно произойти? - А чего бы тебе хотелось? Хороший вопрос, на пятерку с плюсом, садись, девочка, молодец. Виктор мог бы сказать, что хочет вновь вернуться на лед, завоевать золото, увидеть еще больше стран, жениться на Юри и не думать больше никогда о Плисецком и его черных крыльях за спиной. А если говорить правду, то Никифоров хочет запереть себя навеки, как в круге ада, в тех минутах, когда он впивался в губы Юры в рождественскую ночь. Крутиться-крутиться-крутиться в этом моменте, когда все внутри умирало, как от страшного яда. Быть Белоснежкой, которая раз за разом покорно принимает из рук старухи яблочко с собственной смертью. А потом корчиться на полу от боли и просить, умолять дать еще. - Еще одну "Кровавую Мэри", - произносит Виктор, глядя в коньячные глаза напротив. Подсознание ворочается недовольным ежом, подкидывая мысль, что девочкины "очи черные, очи жгучие" уж больно похожи на глаза Юри, но Никифоров лишь отмахивается от самого себя. - Сейчас будет! А вообще должна прийти старуха, страшная такая, как из кошмариков, которые рассказывают друг другу детки, чтобы потом не спать всю ночь и бояться свесить ногу с кровати, и разорвать твое сердце на много-много кусочков, - улыбается барменша. - Да? А я слышал, она перерезает горло осколком зеркала, - Виктор опрокидывает в себя очередной коктейль и думает, что у судьбы не просто хреновые шутки, они у нее безобразные, как и она сама. - Нет, она сердце разрывает, - улыбка соскальзывает с лица девочки, делая его таким серьезным, что Никифоров едва не трезвеет. - Как тебя зовут? - спрашивает. - Лилия, а тебя? Виктор смеется, сгибаясь пополам и чуть не сшибая со стойки пустой стакан. Спасибо, Господи, ты классный фокусник. Женская копия жениха для исповеди - это только ты мог выдумать. - Неважно. Знаешь, что бы сделала Кровавая Мэри, если бы взглянула на меня из зеркала? - И что же? - голубка на ключице испуганно дрогнула. - Перекрестилась бы. Хорошего вечера, Лилия. Разорвать сердце на много-много кусочков, значит? Что ж, эта мадам из зеркала опоздала. Лет так на несколько.