Когда жизнь меняет привычные оттенки.

Неспешно Сакура готовилась к новому рабочему дню, то присаживаясь и переставляя бумаги, то прохаживаясь по кабинету и переставляя вещи поудобнее. День ожидался быть обычным, пока в комнату не ворвалась медсестра и не сообщила в ужасе, что Итачи ночью прибыл и лежит в отдельной палате и харкает кровью. Она замерла и повернулась в ужасе к вошедшей девушке, как замирала и глядела на разорвавшую облака на миг, молнию и со страхом вслушивалась несущийся за молнией грохот грома. И упавшая со стуком на пол ручка показалась привело ее в себя. - Итачи?! Но как? – Сакура уселась обратно в кресло, пытаясь осознать новость. - Он харкает кровью, так кашляет, словно внутренности выхаркает, конечно, рано что нибудь решать, никто не знает. – Все еще прерывисто дыша от бега продолжила медсестра. – Его положили отдельно, так как может, вдруг заразно? Сам Итачи говорит, что это ранняя болезнь, не заразит никого, но чем черт не шутит? Опасно же, да и пациенты испугаются, чего так кашляет? Сакура слушала это и вдруг почувствовала, как отяжелел стук сердца и встав, не глядя никуда и не сказав медсестре ни слова, выбежала из кабинета. - Он в 215 палате! – Услышала Сакура крик медсестры за спиной. Она выбежала по лестнице на второй этаж и там пробегала по палатам, вглядываясь в номера. - Сакура, он тут, вот сюда! – Услышала недалеко с открывшейся двери одной из палат. Сакура тут же прибежала и вошла в палату и увидела спокойно сидящего юношу, который немного удивленно смотрел на нее. - С ним все хорошо, самочувствие неплохое, кашляет, есть кровь в слюне, но не фатально. – Мягко прошептал мужской голос, так чтобы слышала только Сакура. - Взяли все анализы, отнесли в лабораторию, в обед будут готовы результаты. Осмотрели, возможно, дело в чакре, каналы чакры довольно странные, но не точно. Опять, же, все после обеда. Не волнуйтесь. Сакура обернулась к врачу и увидела доктора Ишики - доброго врача лет пятидесяти, уже давно проработавшего в больнице. Он смотрел ласково, понимающе и прошел дальше в палату, теперь уже присматриваясь к Итачи, изучая его внешнее состояние. На взгляд Сакуры, внешне Итачи не выдавал никакой проблемы, только легкая бледность и усталый вид. Скорее последнее по причине плохого сна, а бледность могла быть по очень многим причинам. - Как себя чувствуете? Кровь была в кашле? – Спросил Ишики. - Здравствуйте, Сакура, - поздоровался по-быстрому Итачи, с интересом глядя на своих гостей. – со мною все хорошо, вы недавно заходили. - Да, вот только, сейчас то с нами Сакура. – Провел ладонью в сторону Сакуры мужчина. – Она беспокоилась, не стоит так пугать молодую девушку. Глаза Итачи малозаметно расширились, и он взглянул на нее своими гипнотическим взглядом. Сакура, осознав свое неловкое положение стала раздумывать, как выйти из этого двусмысленного положения, но как на зло голова опустела, а придумывалось очень плохо. - Простите Сакура, что напугал вас. – Первым проговорил Итачи, нарушив неловкость ситуации. – Не беспокойтесь. - Что ж, я выйду, а вы побеседуйте. – И Ишики вышел, довольно улыбаясь, словно соединил давно разделённые сердца. Вот только проблема была в том, что они то не встречались и был страх, что Итачи все не так понял и тогда, не миновать Сакуре беды. Но когда девушка подняла голову, готовая дать объяснения, он смотрел в окно, на мимо пролетающие облака. И тогда она подумала, что раньше не замечала, насколько тяжелый у него взгляд, словно в них накопилось слишком много, и вес увиденного и испытанного уже не скрыть и давит своим весом уже не только его, но и окружающих. И на лице, красивом и молодом на первый взгляд, остались незримые следы усталости и печали, словно старик, проживший достаточно, теперь ожидающий только свою смерть. Ей внезапно захотелось его укрыть, спрятать от мира и окружить заботой и теплом, смыть с лица всю усталость и печаль и в глазах оставить только след тепла и счастья. За спиной послышались тихие шаги и резко хлопнула дверь. Не успела она вынырнуть из мыслей, как услышала до боли знакомый голос: - Брат, ты как? – Прозвучал за спиной охрипший голос ее возлюбленного. Он прошел мимо нее не обратив внимания, сразу уселся рядом с Итачи, поставил на столик у кровати пакет с купленной едой и оценивающе начал оглядывать брата. - Этот вопрос начал раздражать, я не немощен. – Тихо ответил Итачи, нахмурив брови, из-за чего появилась маленькая морщинка между бровей. - Это серьезно, врач сказал, что причина может быть в чакре. - Тогда я стану тебе балластом, уж лучше и не лечиться. – Снова раздражаясь проболтал Итачи отводя взгляд, пряча глаза за волосами. - Пфф, глупости, я буду только рад, не будешь лезть на рожон, ты мне нужен живой. - И кому я буду нужен балластом?! – Уже откровенно разгоряченно спросил Итачи. - Ты не будешь балластом, тебя вылечат! – Не менее зло ответил Саске. - Я вылечу. – И голос ее отражаясь от стен, пронесся по палате резко громко, заставляя двух парней повернуть к ней голову. – Я обязательно вылечу его. Сейчас она чувствовала всю правильность своего положения. Все так, как должно было быть. Развернувшись к двери, она открыла дверь и собиралась выйти как голос Итачи окликнул ее и повернувшись к нему, она увидела благодарность в его глазах. - Спасибо. – И улыбнулся краем губ. Идя по малолюдному коридору, мимолетно здороваясь с коллегами, она чувствовала, как ее переполняет ответственность. Эта ответственность немного отличалась от тех, что испытывала к своим пациентам, даже к тяжелым. Она чувствовала всю важность происходящего. Как она вылечит, чем сможет помочь, вылечится ли Итачи – от этого зависело слишком многое и пусть она еще не осознавала, но просто чувствовать это было пока достаточно. Итачи ощущал себя паршиво и сил оставалось только сидеть и снова засыпать. Прошло пять дней и болезнь Итачи очень быстро развивалась. Предполагалось, что эта болезнь погубившая его вернулась снова, захватывая внутренние органы, стараясь вывести их из работы, но потом выяснилось, что сама основа проблемы лежала не в болезни, а в самом чакре Итачи. Собственная чакра восстала против Итачи и начала нападать на организм выводя его из строя медленно убивая своего хозяина. И Сакура пичкала Итачи отварами, по нескольку раз в день колола лекарства. Может, от всех этих лекарств, Итачи терял свои силы и сейчас чувствовал себя ничтожно слабым, совершенно беспомощным? Ткнувшись носом о теплую руку брата, глубоко вдохнул его запах, терпкими нотками прозвучавшими внутри носа. Этот запах был ему хорошо знаком, он был знаком еще когда звучал сладковатым запахом молока и даже когда от него пахло гарью и кровью. Он мог узнать этот запах среди сотен других смешений ароматов. Еще во время путешествия, заставляя к себе привыкать, Саске против его воли прижимал к себе и сидел неподвижно некоторое время, и чтобы унять раздражение Итачи вдыхал запах Саске, запоминая запах родного человека, уговаривая себя, что этот запах безопасности и заботы. Потом это стало уже привычкой и сейчас, чувствуя себя особенно слабо, расслаблялся снова и снова вдыхая с силой его запах и трясь о его руку. Саске почему то молчал, никак не реагируя на манипуляции брата, глядя сквозь белую стену палаты. В эти дни он практически тут жил, хоть и уверяли ему много раз, что его брат никак не умирает, пусть и находясь в слабом состоянии здоровья. Подобно его старшему брату и многих шиноби из старой закалки по которым жизнь хорошенько прошлась, развил некую параноидальность, считая что вот такого Учиху Итачи легко убить и вырвать глаза. Даже уходя оставлял своего клона, не доверяя абсолютно никому. Ни одному врачу, ни Какаши обещавшему ему нужную охрану, ни Сакуре, слишком часто навещающей нового пациента. «Его охранники ни одному из нас и в подметки не годятся! Уверен, что каждого из них, мы еще в двенадцать лет могли уложить! Тот враг что может на тебя напасть будет не из слабых!» - Уверял Саске, не желая рассматривать никакой вариант кроме себя лично. Сейчас сидел настоящий Саске, прибежал после работы, может не ужинал, может, даже и не обедал. Под глазами темные круги, хмурит брови, веки тяжелые, уставшие, взгляд туманный глядящий в даль. О чем бы он не задумывался, это были невеселые раздумья заставляющие еще больше погружаться во всю мрачность их ситуации. Итачи готов был на многое, но любое его успокаивающее слово опровергалось, даже собственное самочувствие было против его слов. Он еще никогда так себя не чувствовал. Настолько хрупким и немощным. Как он помнил, в прошлый раз он болел все тем же, но практически не лечился, только пихал в себя обезболивающие разных видов, травил себя обезболивающим из деревни Воющего Волка, который лечил, давал больше сил, но приближал смерть. Он помнил, что даже тогда, на пороге смерти был полон сил и был суровым противником. Никто не мог назвать его болезненным немощем. Но теперь лежа в больничной палате лечимый лучшими врачами деревни Коноха он был слабее чем перед смертью. Он чувствовал страх и волнение. Паника мелкими лапками вскрывало все его потаенные страхи умело играя на его параноидальной части личности заставляя сосредотачиваться на слабости своего тела, по много раз представляя возможный и бой, и его концы. Каждый раз Итачи осознавал всю глубину своего ничтожества. Слишком слаб, слишком недостоин как противник. В унизительном состоянии слабого оппонента на которого и смотреть больше не было желании и гордиться возможной победой над ним. Гордость каждый раз пронизывала обидная стрела и проливала кровь, горяча самомнение. Хотелось вырвать все что было прикреплено к телу, оторваться от этих технических устройств, следящих за ним и послать работников, вернуться домой и закрыться от всех, кто пытается унизить его организм слабостью. К счастью Итачи еще не утратил своего ума и рассудка. Он осознавал правильность действий и не лез к врачам с нравоучениями, смиренно принимая все что они делают, справедливо полагая, что они то знают куда больше чем он, каким бы гением он не славился. И Саске молчал, никак не препятствуя труду врачей и медсестер, и все же, словно ревнивый орел не отрывая жгучих глаз от каждого движения работников. Бедные волновались, чувствовали себя неуютно и часто терялись, но сказать что либо не смели. Когда доктор Ишики заметил это и попросил быть мягче к работникам, Саске даже не ответил, продолжая их сверлить внимательным взглядом. Итачи на это не реагировал, от чего то. То ли не было сил, то ли и в правду разыгравшаяся паранойя на основании его слабости тела делали свое дело, внутренне соглашаясь со внимательностью Саске к движению и действиям трудящихся. Все могло быть. В палату залетела Сакура, пряча в одну руку в белом халате шуршащей низом, запаздывая за ней. На другой руке привычно держала папку и сразу проговорила используя врачебные термины о здоровье Итачи. От этого стало ясно лишь то, что эпицентр проблемной точки найдена и с сегодняшнего дня начинался более тяжелый курс лечения. А еще общее состояния здоровье вместе с тем ухудшалось, угрожая неизменимыми последствиями. Слушая ее голос, Итачи чувствовал как мускулы на руке младшего брата напрягаются, твердея под мягкой кожей. Было уже больше не так мягко и удобно как раньше. - И что дальше? – Разрывая комнату холодом голоса спросил Саске, хмуря брови. - С ним все будет хорошо… - Вы это уже говорили много раз, а ему только хуже! Ты обещала, Сакура! – Зло выговорил Саске, не пряча свою злость. Сакура сначала шумно вдохнула, прикрыв глаза, словно собираясь, успокаивая себя, потом резко открыла глаза и ответила спокойно: - Я выполняю обещание и выполню, он будет полностью здоров и болезнь к нему больше не вернется. Мы исправим каналы чакры, для этого нужно время. Каналы чакры можно расположены по всему телу и являются одним из сложнейших систем в теле человека, а также не до конца изучены наукой. И все же, лечение от этого есть и он будет здоров! Саске все еще хмурил брови, дышал громче, но больше и слова не сказал. А Итачи лишь хотел, чтобы он расслабил мышцы руки, потому что было совсем неудобно. - Как самочувствие? – Прозвучал над ним голос Сакуры. Подняв на нее взгляд он заметил круги под ее глазами, растрепавшуюся причёску по-быстрому собранную, отсутствие какой либо косметики и наглаженные складки халата. И все же, нежно розовый оттенок волос, светлая кожа, почти белая, чуть розовая и нежно зеленые глаза – она приносила в эту тяжёлую и мрачную палату светлые мягкие тона словно… - Цвет волос и глаз… вы словно сама весна, Сакура. – Проговорил Итачи, устало глядя на нее из под ресниц, не отодвигаясь от руки брата. – Самочувствие… усталое, хочется спать, но сон не идет. - Ему совсем паршиво, уже бредит. – раздраженно бросил Саске. Услышав такой диагноз младшего братика, Итачи аж удивленно проморгал глазами, недоумевающе посмотрев на Саске. А ведь он сказал то что думал, значило ли это, что ему лучше не говорить то что думает? И если так начал говорить его близкий, может это правда? Сказал бы он так когда был здоров? Вроде не говорил, но тогда он на Сакуру внимательнее и не присматривался, не оценивал внешность. А по оценке самого Итачи рассудок его вроде был здоров, но если оценивать по тому, как он уже который час сидит прижавшись щекой о руку брата и всячески его обнюхивает, то можно согласиться с его бредом. Зато Сакура расценила комплимент Итачи, заметно засмущавшись, неумело стараясь прикрыть это за активной врачебной деятельностью, записывая данные пищащей громадной штуки, а потом скованными движениями проводя осмотр тела Итачи, с каждым неловким движением краснея сильнее и увеличивая количество неловких движений. В конце концов, частыми шажками, еле не путаясь в ногах быстро вылетела с палаты. - Ну и зачем ты это сделал? – Продолжал недовольство Саске. – Повеселиться? - Я сказал правду. Интересно, почему я раньше не заметил этого. – Задумчиво прижался щекой к руке брата Итачи, глядя в противоположную стену. – Наверное именно поэтому ее назвали Сакура, очень подходит к ней. - Пффф, просто тогда ты был в адеквате. - Бросил Саске, спиной облокотившись к стене, удобнее устраиваясь на кровати Итачи. Итачи промолчал, думая о своем состоянии и том, что сейчас думает, что Сакура и в самом деле очень красивая. Раньше по умолчании считал самой красиво Ино с ее длинными светлыми волосами и вызывающей одеждой подчеркивающую красивую фигуру, а теперь внешность Сакуры показала себя с иной стороны. А ведь она сейчас с расшатанными нервами, неухоженная, а какая она обычно? Он не помнил. И вправду не присматривался с этой стороны. Не воспринимая как женщину и вообще объект несущий привлекательность, он не оценивал ее внешние данные воспринимая как лишь отдельный объект, не требующий внимания. Как то, что пролетит мимо не запомнившись и не сыграв никакую важную роль. Как второстепенный персонаж, где без него или с другим персонажем не меняющий ничего в самой картине. Стоило потом, выздоровев приглядеться к ней еще раз, чтобы здраво оценить ее внешние данные. А пока он болен и бредит по мнению Саске, будет просто наслаждаться своим состоянием и получать удовольствие от похорошевшего лечащего врача. Все тело словно онемело и сил не было совсем. Перед глазами плыло и все что он ощущал это легкие поглаживания и прикосновения чьих то рук. Он пытался вдохнуть запах этих рук, но запахи сменяли друг друга, то отдавая родным запахом, то нежным и совсем незнакомым и все же поддерживающим. Он плохо помнил что происходило, только как Сакура с обеспокоенным лицом сказала, что ожидается ухудшение общего состояния, но это только переход организма от одного состояния в другое. Она обещала, что после этого времени, все образуется и чакра снова вернется в обычное состояния тела и не будет атаковать тело. Итачи думал о том, что поступил с собой слишком жестоко. Он тоже раньше слышал, что сильные шиноби, впадая в долгую депрессию не замечали, как их собственный организм начинал воспринимать себя как врага и убивать изнутри. Не Стоило себя так корить и ненавидеть. Ничего удивительного, что чакра решила уничтожить ненавистного врага в лице себя самого. Его иногда гладили по щекам, незнакомым прикосновением проведя по лицу или по рукам, непривычно ласково держа в ладонях. Он помнил только огрубевшую ласку и нежность из тяжёлых рук брата. Неумелые прикосновение и сдержанные ласки. А сейчас, в этом тумане слабости порою прикосновения напоминали материнские, редкие ласки за спиной у отца, пока он не видел. Наверное, это Саске, думал Итачи, вновь прильнув к руке коснувшейся его щеки. Да это точно Саске, узнавал его Итачи, большую жесткую ладонь и сдержанную нежность. А потом уже не узнавал, когда прикосновения ладони становились совсем легкими, почти воздушными, до трепета нежными и робкими. Он не узнавал прикосновения брата, но чувствовал, что его успокаивают, уверяют лаской, что все хорошо и он верил этим рукам. Все что ему оставалось, это только сменяющиеся руки, незаметно меняющие свои места. Не осталось ни силы, ни памяти, ни времени, только туман и руки. - Я тебя люблю. – Слышал он иногда. – Ты не уйдешь, я не позволю. И он знал, кто это шептал, хоть и не слышал и голоса, чтобы распознать брата. Он бы сказал, что такие слова скажет только брат и мертвецы из его прошлого. А из живых только Саске, но в рокоте слов и звуков все смешалось и где-то он слышал перезвон нежного голоска юной девушки и ясный отзвуки мягкого бархата его брата. И Итачи проваливался дальше в туман из отрывочных воспоминаний и легкий прикосновений реалии. Вынырнул из тумана он внезапно, резко сев на кровати и сразу упав обратно ощутив ноющую боль во всем теле. Ему осталось смотреть только в белый потолок. Пустой белый потолок, как пустой белый лист не обещающий ничего, но требующий заполнения. Но вдруг его обняли, осторожно, крепко обхватывая руками, тяжело дыша. Тупая боль снова вернулась, но он проигнорировал ее, уделяя все внимание обнимающему его человеку – конечно это был Саске. Уставший, измученный Саске преданно ожидавший его пробуждения у кровати все это время. За окном был рассвет, мягко окрашивая небо в оранжевые цвета. Утро, он всегда вставал в это время. -Сколько время спал? - Девятнадцать дней. – глухо произнес Саске. Почти двадцать дней. Итачи подумал о работе которое его не дождалось и о том, решили ли они все без него и нужен ли он еще там. И вообще нужен ли как работник. Он был рад, что был нужен хотя бы родному брату так крепко его обнимающему и обнял в ответ выражая благодарность, сдержавшись от боли. Отвратительную боль, которую прильнувшийся ближе от ответных объятий Саске компенсировал в полной мере. - Спасибо, что был со мною. – Пробормотал черной макушке Итачи, пройдясь по волосам, чуть отросшим за время. - Доолго. – глухо заныл Саске, все еще не выныривая из объятий. В горле запершил веселый смех, от милого детского поведения Саске. Такой он забавный был, как котенок. В крепких объятьях они просидели долго, желая компенсировать все дни. Потом Саске рассказал, что Итачи уснул и не проснулся. Врачи охали и ахали, но успокаивали, что так тело брата восстанавливает свой потом чакры. Сакура прибегала по несколько раз в день и поила Итачи травами, колола лекарства. Она искренне старалась, заботилась и Саске это признал. Итачи стало тепло в душе, услышав это. Он подумал о том, что будет счастлив, если брат обратит внимание на эту девушку - на хорошая девушка, отличная кандидатка. Он обрадовался, что таким образом, она изрядно повысила свою роль в жизни Саске. Хоть в чем-то его болезнь оказалась полезной. Сакура зашла в палату к восьми часам. Очень поразилась увидев спокойно сидящего Итачи и подбежав сразу провела осмотр. Расспрашивала о самочувствии, потом очень воодушевленно объявила, что Итачи вылечился. Но стоит все же дождаться результатов. Обратно побежала и быстро прибежала, взяла все возможные анализы и снова ускакала. Итачи тронуло вся искренность радости Сакуры. Такая простая, как две копейки. И круги под глазами темнее стали, все такая же неухоженная, даже волосы чуть поблекли, зато глаза бойко сияют готовые идти напролом. Боевая весна, кто б видел это. После обеда снова прибежала Сакура, с готовыми анализами и объявила, что его организм уже восстановился, но отпустят его только завтра – нужно понаблюдать, вдруг что. Никто возражать не стал, и она подсунула им отвар заставив выпить, а колоть не стала – не надо больше. И тут, закончив все дела, замерла почему то, приглядываясь к братьям дольше чем стоило. Саске не обратил внимания, продолжая следить за действиями Итачи, а тот в свою очередь замер присмотревшись к странному поведению Сакуры. Заметив это, та вздрогнула, осознав это и чуть покраснев в щеках, замялась, покрутила головой в поисках спасения и сделав короткий то ли кивок, то ли поклон, выбежала из комнаты стуча каблуками. Итачи недоуменно повернулся к Саске, а тот не понял брата. Странный случай, подумал Итачи, но не сказал ни слова, посчитав, что это не его дела. Чужая душа потемки, не стоит туда лезть без дела. Несколько раз они поспорили, довольно грубо и резко - Итачи хотел отправить Саске домой, чтобы тот отдохнул и отоспался. Саске ни в какую не желал соглашаться и даже под суровым взглядом старшего брата отказался слушаться просьб-приказов. Он остался, просто молча сидел рядом и смотрел в никуда. Хоть бы почитал или полежал. Нет, только сидел. Вечером Сакура снова вернулась и снова осмотрев, расспросив ощущения, ушла. Итачи заметил ее кроткий взгляд, брошенный в сторону молчаливо мрачного Саске. И тогда подумал, что зря нахмурил брови брата, стараясь его отправить домой. Знал ведь, что не уйдет. Наивно понадеялся на лучшее, а получилось только хуже. Тело пролежавшее так долго тяжело восприняло вертикальное положение. Ноги слабые были, но за эти дни мышцы атрофироваться просто не могли и со временам, с тяжкой болью, слабостью, привыкало к движениям. И на следующий день Итачи смог выйти из больницы на своих ногах. Их снова проводили взглядом всей толпой, чуть не выворачивая шею. Итачи от души поблагодарил Сакуру, в душе решив, что будет помогать ей в приобретении своего женского счастья настолько, насколько будет от него зависеть. Он был ей от души благодарен и если понадобится, то Сакура приобрела ярого защитника.