Rudeboy In Japan

Ох, как же хорошо. Он так давно не курил, что казалось, скоро задохнется от этого гребанного чистого воздуха. Теперь же дым окутывал всего его, и не было ничего прекраснее этого. Чужая рука забирает сигарету из губ, стряхивает пепел и возвращает на место. Тишина. Дым. Персиковый привкус во рту. И Храмов. Который, несмотря на внешнюю непринужденность и обычную дружелюбность то и дело кидал укоряющие взгляды, но отводил глаза, словно каждый раз сомневался в том, что может его обвинить в чем-то. Он периодически слишком громко и глубоко вдыхал, но каждый раз затыкал рот сигаретой и отворачивался в сторону, выпуская дым. - Да хули ты там мнешься, сука, говори уже, - не выдержал такого немого напора парень. - Да тебе ли не похуй,- отозвался тот, забирая сигарету, чтобы стряхнуть пепел. - Храмов, блять, говори, ты заебал. – Все его гости занимали одно и то же место. Ему, конечно, нравилось лежать на чужих ногах, но вот смотреть в глаза собеседнику в таком положении было достаточно сложно. - Ты в курсе, что…- и парень в который раз замялся. - Что…? - Что ты подстрелил классного мальчика Кати,- быстро проговорил Храмов и после сразу затянулся на весь объем своих легких. - Нет, теперь в курсе. Он классный, конечно, но она ещё найдет. Не первый же раз, - парень говорил на отъебись, но факт того, что Храмова вообще это волновало, настораживал. - Неа, такого мальчика уже не будет. Она действительно его любила. Ты, если бы у нас появлялся, заметил неописуемые изменения. - Ага, конечно. - Ваня, за все их столь краткие отношения она на наркоту забила, как ты на любые человеческие чувства. Я её никогда не видел такой счастливой, будучи не вмазанной. - Не может человек от любви прекратить торчать. Она вполне могла это скрывать от своего хахаля, вот и перед тобой тоже не палилась. Рудбой больше не пытался смотреть на парня и вообще не хотел говорить на эту тему. Ему казалось это бредом. Не то чтобы он не верил другу, но… как бы там ни было, он не хотел быть человеком, который разрушил жизнь своей единственной подруги. Парень сам виноват. Нехуй было под пулю лезть. И вообще, он такую же словил и ничего, живой. Это естественный отбор и выигрывает живучий. Жаль, Храмов не слышал его мысли и не мог ему уебать. Очень помогло бы. Наверное. Они снова сидели в тишине, но тишина эта безумно давила. Сигарета истлела до фильтра, и Храмов предложил ему новую, но парень резким движением головы отказался. Теперь во рту противно вязало, спина и шея затекли, глаза чесались и все, абсолютно все бесило и раздражало парня. Откуда-то из самой глубины его самого поднимала голову давно забитая камнями, расхристанная на костях, утопленная в крови, замученная в тисках и сожженная в кислоте та его часть, которая давно спряталась от него в угол бессознательного, та, что отвечала за все человеческие чувства. Ему уже и не вспомнить, когда он испытывал такие душевные терзания по поводу содеянного. И как бы он не пытался запихнуть эту срань обратно, она уже сидела на его груди, мешая дышать и смотря своими горящими глазами в его, смыкая тонкие ободранные пальцы на его шеи, царапала кожу длинными когтями. - Но она, кстати, не знает, что это ты, - словно невзначай брякнул Храмов, прогоняя существо с груди парня, и возвращая того на землю. Он попытался выдохнуть не так громко и не с таким облегчением. - Счастье в неведении? – с надеждой обратился Рудбой к другу, снова запрокидывая голову. Тот за все время посмотрел ему в глаза. - Не скажу я ей. Хватит с нас. И парень небрежно провел ладонью по волосам Рудбоя. Тот опустил глаза и снова увидел существо у себя на груди, только теперь оно свернулось на ней клубком. Её, приобретшее человеческие черты, лицо теперь было спокойным и умиротворенным. Что ж, возможно, они ещё подружатся. - А где она сейчас? – подал голос Рудбой. - Когда уходил, дома спала. - А она это... Ну.… Не… Передоз себе не устроит. Храмов поджал губы и слегка дернул головой, в досаде, что сам об этом не подумал. - Пойду, пожалуй, проверю. - Давай. Парень, крикнув хозяевам, что уходит, быстро покинул дом. Рудбой с величайшими для себя муками перевернулся на бок и, глядя пустым взглядом в пол, пытался понять, что же это за чувства такие, что смотрят на него такими чистыми глазами, прикрывая наготу тела крыльями бабочки*.

***

Порчи видел её в разных состояниях, и это то, которое ему не нравилось. Девушка лежала на кожаном диване, стоящем в комнате для особых гостей и приватных танцев для них. Ноги были закинуты на спинку, а голова свисала. Девушка пьяно улыбалась, по вискам стекали слёзы, застревая в запутанных волосах. Увидев мужчину, она издала непонятный звук и протянула к нему руки. Тот подошел и резким движением вернул её в нормальное положение, от чего у той нехило поехало в голове. Она застонала от неприятных ощущений, закрывая руками глаза. А когда убрала, встретилась с тяжелым взглядом. Запас кайфа дома закончился, и она пошла к своему постоянному поставщику. Тот не обладал иммунитетом против зареванных истеричных девиц-наркоманок, потерявших любовь всей своей жизни, и дал все, что ей было так нужно. Теперь, он, конечно же, об этом жалел, но понимал, что другого выхода все равно не было. Девушка отвела взгляд и, придвинувшись ближе, уткнулась мокрым носом мужчине в шею. Было не слишком приятно, но что поделать. Он терпеливо позволял девушке сопливить его костюм и самого себя, обнимая и чуть поглаживая по спине. Мужчину посещала мысль дать снотворное, но боялся, как оно себя поведет, смешиваясь с наркотой. Сколько времени она пребывала в таком состоянии, мужчина боялся представить. Ещё он сетовал на ученых, которые до сих пор не изобрели обезболивающее для души. Ибо кайф, казалось, только усиливал страдания, переносил на новый уровень, раскрывал боль по новому, сжигал душу изнутри. Но сидеть с ней вечно он не мог. Все-таки у него есть дела и другие девушки, о которых ему нужно позаботиться. Поэтому сейчас девушка вытирала слезы о гладкую кожу дивана, рисуя мокрыми следами узоры, которые тут же исчезали. Её пробивал озноб, толстовка не спасала от холода, который зарождался где-то внутри самой девушки. Тишина, стоявшая вокруг, вызывала страх. Одиночество расползалось по комнате липким сиропом. В борьбе с холодом всегда помогал алкоголь, с тишиной - музыка, с одиночеством – друг, со страхом – кайф. Хорошо, что каждая приватная комната была оснащена мини баром. Там всегда можно было найти хороший виски. Вылить в себя за раз полбутылки. Пить было привычно, так что она даже не дрогнула. А вот и наушники. Любимый плейлист и громкость на максимум. Кайф по венам. А за друга сегодня будет диван. Последнее на что хватило разума это повернуть тело на бок. Дальше музыка потекла по венам, унося душу в сказочный туннель с маленьким вагончиками, стуком колес и карими глазами рядом. Порчи рассеянным взглядом скользил по залу. Ему, к большому сожалению, ничего не было известно о судьбе двух его приятелей. А он за них беспокоился. Он всем своим существом презирал слухи и отметал любые попытки кого-либо присесть с ними ему на уши. Он жалел, что в свое время так и не узнал ничего о том самом легавом, что знал все. Можно было спросить Шальную, но по большому счету нельзя. Мужчина пошел к бару. В последнее время он слишком часто туда наведывался. Его нисколько это не радовало, но сопротивляться себе сил не было. Бармен, уже зная предпочтения босса, поставил стакан на стойку. За баром сидел только один достаточно худой парень, которого Порчи раньше не видел. А его бы он запомнил, слишком не вписывался в эту обстановку. Парень, впрочем, явно его знал, так как не успел мужчина осушить свой стакан, как тот оказался подле него. - Здравствуйте, господин Порчи. Я – Храмов. – Парень протянул руку и почти мило улыбнулся. Порчи ответил на рукопожатие. - Пришел я к вам с большой надеждой, что вы знаете, где одна моя знакомая. Мужчина выдохнул. - Ты тот парень-легавый? Я только думал о тебе. - Мысли материальны. - К счастью. Идем. Только скажи мне, что с двумя другими? - С ними все в порядке. Ну, почти в порядке. Тот, что помоложе, например, пулю получил, а тот, что постарше, регулярно его добивает. Ну, так, слегка. Парень говорил с такой легкостью, что было не понятно, как именно воспринимать полученную информацию то ли волноваться за них, то ли посмеяться. Они дошли до комнаты. - Господи, вот я мудак, - не удержался мужчина. Храмов же, предвидевший такой поворот событий быстро прошел в комнату. - Нужно вести её в больницу. Парень открыл веко девушки. От зрачка осталась лишь точка. Губы посинели. Сама девушка была бледной и словно рассыпалась, сухая кожа царапала пальцы. Парень знал, зачем шёл сюда, а потому вынул из ранца небольшой чехол, в котором были три шприца. Каждый был использован: подкожно на предплечье, внутривенно у сгиба локтя и внутримышечно в бедро. - Что это? Порчи все ещё стоял в дверях, но, как слышал парень, машину вызвал. - Антидот, «Налоксон»**. Действует от 45 минут до трех часов, поэтому нужно её класть в больницу, симптомы передоза могут повториться. Порчи, молча, кивнул и жестом позвал за собой. Машина с водителем стояла у дверей черного хода. Девушка уже очнулась и чувствовала только одно – ломку. Она дрожала на коленях парня, слёзы и сопли неконтролируемо текли, саму девушку кидало то в истерику, то в панику, она умоляла парня дать ей вмазаться, ведь тогда все будет в порядке, все пройдет. Но он, сжав зубы, все терпел и молился побыстрее добраться до больницы.

***

Мамай открыл дверь, а увидев, кто за ней стоит, поспешил выйти и закрыть с внешней стороны. - Господа. Трое мужчин кивнули ему в ответ. - Мистер Мамай, у нас есть информация, что в вашем доме находится член нашей семьи. Мы хотели бы поговорить с ним, а по возможности увести с собой. - Со всем уважением, господа, но, боюсь, у вас неверная информация. В моем доме кроме меня и моей жены никого нет. - Позволите нам зайти. – И говорящий мужчина двинулся к двери. - К сожалению, нет. Я бы не хотел тревожить жену, ей уже который день нездоровится. Есть веранда, мы вполне можем присесть и поговорить там. Мужчина смерил Мамая пронизывающим взглядом, на что тот продолжал отвечать вежливо и доброжелательно. - Разве ваша супруга не врач? – Поинтересовался он, когда они прошли на веранду. - Она хирург, это разная специфика. - Наверное, неплохо иметь личного хирурга. Все что угодно подлатает, не так ли? - Да, пожалуй, вы правы, Воочию босса Рудбоя Мамая видел впервые, но многое знал. Потому всеми силами пытался не дать ему войти в свой дом. А ещё не выдать парнишку. Зря они что ли его столько спасали? - Так значит, вы утверждаете, что во всем доме вы с супругой одни. И имя Джонни Рудбой вам ничего не говорит. - Ничего, сэр. Возможно, этот человек когда-то посещал мой дом. Но, видимо, пожелал остаться анонимным. Мужчина дернул бровями и причмокнул. - В вашем ресторане произошла перестрелка между моими ребятами и теми, кто являются вашими непосредственными компаньонами, о чем вы, конечно же, знаете. Человек, спровоцировавший эту перестрелку, также не был нигде замечен. Он, насколько мне известно, ваш близкий друг. Знаете что-либо о его местонахождении? - Не видел его с предшествующего этому событию дня. До меня доходила информация о том, что он и один из его парней были убиты. - Хмммм, как прискорбно. Ну что ж, - мужчина поднялся, остальные встали следом. – Спасибо за помощь. - Да фактически не за что. Мужчины вернулись к парадному входу. Пожали руки. Мамай внезапно почувствовал рывок вперед. - До свиданья. Мужчина отпустил его руку и, развернувшись, ушел. Мамай проводил их взглядом и развернулся к двери. Земля тут же закружилась и мужчина, цепляясь за ручку двери, попутно её открывая, упал на колени. Взгляд уперся в пол, на котором красовалась кроваво-красная лужица. Он непонимающе оглядел себя. На животе расцветало алое пятно. Все перед глазами снова поплыло, там, где должны была быть рана, мужчина почувствовал жжение и онемение. Он рухнул на пол, переворачиваясь на спину, и достал телефон. Женя не обладала той мифической женской интуицией. Она не обладала никакой интуицией. Её никогда не посещали какие-либо предчувствия. Не снились вещие сны. Её мозг воспринимал лишь точные факты, зачастую игнорируя то, что пихало ему подсознание. И сейчас она спокойно сидела в уютном кресле и читала недавно подаренную мужем книгу. Телефон на подлокотнике мигнул, оповещая о новом сообщении. Мыслями пребывая в сюжете книге, она никак не могла понять смысл присланного. Потому что сообщение содержало только букву «Ж». Однако то, что оно было прислано Мамаем, наводило на мысли, что не сказано было что-то важное. Женщина отправилась на поиски мужа, помня, что он весь день собирался провести дома. Спустившись на первый этаж, она сразу определила, куда ей нужно идти. Взяв свой небольшой чемоданчик, она поспешила к выходу. Мамай лежал, держа правую руку на животе, футболка была почти полностью пропитана кровью. Увидев её, он улыбнулся и протянул свободную руку. Женя упала на колени рядом с ним и начала быстро осматривать и ощупывать рану, не обращая внимания ни на слова, ни на действия мужчины. Вслух говорила о задетой печени и большой потери крови. - Я умру. – Наконец, она расслышала его слова, - я умру, я знаю. Не волнуйся. Все в порядке. - Если сейчас сделать пе… - Мы все равно не успеем. Прости. – Он виновато опустил глаза. - Ты написал мне последней. - Прости. Я вдруг подумал, что совсем не хочу умирать один, - он снова поднял руку и погладил ей женщину по щеке. Она накрыла его руку своей. - Не волнуйся, мне даже не больно, - он снова улыбнулся, вполне искренне. Женя смотрела в его глаза и видела в них агонию. - Я верю, Илюш, я верю. - Вам нужно будет уходить. Саша поможет. - Хорошо. - Не плач только. Я обещаю ждать тебя у ворот ада. Она улыбнулась и свободной рукой провела по его волосам. - А ты все такой же красивый… Она все ещё гладила его лицо, смотря, как улыбка застывает на лице, а глаза потухают. Она целует костяшки руки, которую все это время держала в своей и кладет ему на грудь, не отпуская. На её руку садится алкиной***. Женщина подносит руку к лицу, а потом легко дует на бабочку. Та, взмахнув своими невероятно красивыми крыльями и подчиняясь внезапному порыву ветра, улетает. Женя переводит взгляд с бабочки на дорогу перед домом, на которой остановилась машина. Тело перенесли на простыню. Ресторатор привез с собой пару крепких парней для такого дела. Углы простыни связали, образовывая какое-то подобие носилок. Тело подняли, и Женя издала какой-то непонятный, слишком громкий, отчаянный больной, но задушенный вдохом звук, тут же зажав рот рукой и отступив в тень дома. - Ты чего? На косяк двери тяжело оперся Рудбой и непонимающим взглядом проводил двух мужчин с сомнительным грузом. Он уже понемногу всеми силами пытался вставать и в награду за усердие из зала его переселили в отдельную комнату, расположенную достаточно далеко от входа. - Это М… Ему ничего не ответили. Женщина только сильнее выдохнула и закрыла глаза. - А что случилось-то? - Ножом пырнули. - Но… а…, ты же хирург! Ты меня с огнестрелом вытащила, а его почему не спасла? - Не спасла, - эхом отзывалась женщина, смотря в пол.- Не спасла. Парень подошел к ней и как-то неловко её обнял. Её, может, и просили не плакать, но она ничего не обещала, поэтому сейчас слезы срывались с ресниц и разбивались о пол у их ног. - Они за тобой приходили. Я… тебя спасла. Он тебя спас. Мирон спас тебя. И за что тебя так любит вселенная?

***

Мужчина вернулся поздно. Скрываясь от любопытных глаз, он сильно тормозил все дела. Решение проблем из-под полы – не легкий труд. Но теперь все это не имело значение. Вернувшись в такой родной дом, ощутил лишь холод. Казалось, дружелюбие и уют покинули его вместе с телом хозяина. Он стоял посередине комнаты и чувствовал лишь пустоту. Из дальнего коридора выползло длинное тело, опирающееся на стену. Можно было подумать, что парень пьян. Отлипнув от стены, он направился прямо к мужчине, словно на покаяние. Стоял он далеко не твердо, но вот в глаза смотрел ясно и безапелляционно, кидая вызов не то самому мужчине, не то тому, что ему им уготовано. Он бы с удовольствием снова съездил парню по ебалу. Но не было никаких сил. Так что он просто стоял и смотрел в ответ. - Ну,- прохрипел Рудбой,- давай, пизди. Хочешь же. До смерти забей. Я заебался уже. Пиздец заебался. Так что давай, - он шагнул к мужчине слегка толкая того рукой в грудь, – ебашь. Тактильная провокация действовала намного эффективнее слов и вот его кулаки уже сжались. - У вас что, конфетно-букетный период такой? – насмешливо интересуется Мамай, отпивая чай. - Какой, блять, период, что ты несешь? Мужчина смеется. - Да не переживай ты, со всеми нами такое было. У кого-то в 16, а у кого-то в 31.- Продолжил Мамай, уворачиваясь от кинутой в него ручки. - Это ты сейчас так решил свою взрослость показать?- С этими слова Женя подняла ручку и вернула её на стол. Мужчина закатил глаза. - Знаешь, когда мальчику нравится девочка, - не унимался Мамай,- он её обзывает, задеть всячески пытается, за косички дергает. А девочка хрясь его по голове ранцем. Ну, или там учебником. Ну, улавливаешь связь, мм? - Ой, да отъебись ты. Он бесит меня, о чем ты вообще? - Об этом самой. Не переживай, оно пройдет. Но вот, что я тебе скажу, мой дорогой гомодруг. Взрослые люди проявляют свои чувства немного по-другому. Так что в следующий раз, когда захочешь подпортить своей первой любви лицо...- выдержав драматическую паузу, добавил, - обними его. Шаг сократил расстояние между мужчинами, сильные руки обхватили еле держащее вертикальное положение тело. От это тело полностью повисло на нем, в ответ обвивая руками. Парень уткнулся носом в плечо мужчины, чувствуя от этого куда большее облегчение, чем если бы его действительно отпиздили. Спустя какое-то время в тишине раздалось невнятное: - Курить хочется. Мужчина усмехнулся. - Ну, пойдем покурим.