Северные города

Вероника - ну просто невозможная женщина. Она считает, что от проблем бегать можно. Вероника повторяет это себе каждый раз. Примерно с той же периодичностью, как твердит Роберту забыть всё произошедшее между ними. Вероника - невероятно невозможная. Она не мечтает об удачном замужестве, счастливой семье и прочих "радостях" женской участи. А тот, кто заикнется о подобной жизни для искательницы, познакомится с любым тяжелым предметом, находящимся в пределах досягаемости. Вероника живет не по правилам, как думают окружающие. Это неправда. Просто у Вероники свои правила. И они как-то разом нарушаются из-за одного человека. Правильно, Роберт виноват во всём, как всегда. А еще они не встречаются. И не планируют будущего вместе. Нет-нет-нет. Ничего такого. В жизни искателей вовсе не может быть никаких планов. Вероника была рождена для поисков, для борьбы. И для того, чтобы держать всё под контролем, а не руку человека, который шептал бы ей признания на ухо под луной. Хотя, возможно, Роберт мог бы быть маленьким и очень редким исключением. И нет у них никаких отношений. Только редкие поцелуи и встречи в трактире, подворотне или поиски. И всё. Ничего больше. Да, а ещё одна судьба на всех искателей, обоюдная ирония и две восьмиконечные звезды, вписанная в окружности на двух запястьях. Роберт не знает. Вероника увидела, пока перевязывала его раны в очередной раз. И теперь не знает, что с этим делать. Вероника - невозможная женщина. Она не верит в детские сказки, где добро побеждает зло, которые ей в детстве иногда рассказывала мама. Про принца на белом коне, прекрасную принцессу, которую он спасает и счастливый конец. Поэтому вытаскивает себя из дерьма всегда только она. И упаси Бог (или Дьявол?) того, кто рискнет заикнуться о спасении «девы в беде». Давно не дева, совсем не в беде. Когда она попадает в плен к морским ящерам, то ругается сквозь зубы, что доверять свою жизнь можно только себе. А не дилетантам новичкам, которые и жизни за пределами города особо и не видели. А ещё на этот раз самой выпутаться не получится. Она понимает это примерно через пару часов. И, кажется, она уже готова пойти на рискованную сделку. А когда Роберт вытаскивает её из темницы – она удивлена совсем чуть-чуть. - Кто-нибудь узнает – и ты труп, - она прижимает острие меча к его горлу. Мужчина кивает, чуть-чуть приподняв уголки губ. Спасать друг друга становится практически нерушимой традицией. И когда она в сотый раз вытаскивает его из застенок тюремной камеры, он уже не удивляется тому, как она его нашла. Вероника всегда только пожимает плечами: - Почувствовала. Вероника - невозможная женщина. Роберт прекрасно понимает, что между ними есть определенная связь. Роберту эта связь нравится. Роберт отлично понимает, что ему никогда не понять Вероники. Вероника – это сталь и железо, это медь в волосах, предгрозовое небо в глазах и язвительные и дерзкие речи на устах. Вероника – огонь и лёд, сама по себе несовместимость и парадокс. Иногда Роберту кажется, что своими попытками доказать существование магии, они рано или поздно подведут мир к концу света. Как-то сама собой возникает мысль, что на его фоне Вероника смотрелась бы очень гармонично. Вписывалась бы, так сказать. Как острое лезвие, прекрасное и смертоносное. Она всегда пахнет своими любимыми полевыми цветами. Наверное, они ей подходят больше всего. Горьковатые травы, кружащие голову сладковатые запахи, нежные и резко проникающие в нос… Все они – как Вероника. Разная и в то же время простая, знакомая и иногда просто невозможная. А у Роберта, видимо, на роду написано влюбляться в невозможных женщин. Вероника – лишнее тому подтверждение.

***

У невозможной женщины Вероники на столе букет полевых цветов, а от метки по руке разливается тепло.