Oh! Goere Lizzy!

Тилль проснулся от собственного крика. Он ясно ощущал, как языки пламени скользят по его коже, сначала неся с собой приятное тепло, а потом, обжигая, заставляют выть от адской боли. И ещё не менее ясный запах горящей плоти. Кое-как поднявшись с кровати, Тилль добрёл до ванной и умылся. Но ему в протяжении всего дня после чудился противный этот запах. Тилль сел за стол и стал просматривать сделанные вчера записи. « …Добираться своим ходом обратно не является возможным: дорога плоха, глуха и расстояние дальнее… Что-то неладное происходит в пути, кучер темнит… Кошмары мучают меня вот уж как месяц, надеюсь, когда разберусь с этим делом, они оставят меня… » - Ересь какая-то, - вслух проговорил молодой человек. За окном только лишь начинало светать. Комната была темна, а керосиновой лампы ему не дали. Тилль стоял у окна. Оно было маленьким, стёкла грязными, давно немытыми, краска на рамах иссохла и облупилась. За окном серело утро, старый вяз сбросил последнюю листву. Совсем унылый пейзаж. Тилль вздохнул, дёрнул шторку, дабы не видеть сия, и уселся на кровать. Часы показывали лишь пол седьмого утра. В дверь тихонько постучали. - Войдите, - сказал надзиратель, вновь вставая и подходя к окну. - Господин окружной... -Хватит! Не называйте меня так! - раздражённо закричал на вошедшую девушку Тилль. Эмили испугалась злобного окрика и словно вся сжалась, нижняя губа её предательски задрожала. - Не нужно, не нужно. Извините, - поспешно забормотал молодой человек, сам испугавшийся своего крика. - Зовите меня просто господином Линдеманном или господином Тиллем, но только, только не должностью этой чёртовой! - снова срываясь на крик, закончил молодой человек. - Нервы, господин Линдеманн, лечить надобно, - противно ухмыляясь, проговорил Линдебрейхт, входя в комнатку. «Что ж со мной такое-то? Не понимаю, надо взять себя в руки. В первый же день странности со мной. Не зря, не зря отец говорил... » - подумал Тилль, сосчитал про себя до десяти и только тогда решился заговорить с директором: - Может, и надо, но из-за вас некогда. Зачем пожаловали в столь ранний час? - Лично хотел пригласить на завтрак, - продолжая ухмыляться, отвечал директор. - С удовольствием приму ваше приглашение, - желчно улыбнувшись, ответил Тилль и демонстративно отвернулся. - Мы вас покинем, ждём к восьми в столовой. За вами пришлют горничную, - раскланиваясь и хватая Эмили за руку, сказал господин Линдебрейхт и вышел с девушкой из комнаты Тилль, как только дверь закрылась, рухнул на кровать, что-то неразборчиво бормоча, после он встал и снова пошёл умываться. Холодная вода привела его в относительно неплохое состояние духа, при котором надзиратель мог думать, действовать и не раздражаться по пустякам. Тилль сел за столик, достал карандаш и быстро стал строчить в блокноте. За писаниной его и застала горничная. Он чуть было не накричал на неё, но успел в последний миг сдержаться. - Подождите минутку за дверью, надену только жилет, - сказал как можно спокойнее он. « …Раздражение моё ничем не обусловлено... Чувство такое, будто это проделки директора… Подозрительно он всё же на меня похож, но, в общем, внешность здесь не играет роли… Но странно, что отец в заметках своих об этом умолчал… » - Пробить его будет сложно, - рассуждал директор, уже прилично отойдя от комнаты надзирателя. Эмили только кивнула, быстро семеня за своим господином. - Эмили, будь с ним ласковее, возможно, он и эти мои привычки имеет. Девушка вздрогнула и опять же только кивнула. Линдебрейхт же в голос рассмеялся, увидев несчастное лицо помощницы. - Не бойся, ты не в его вкусе, - сказал он. Убрав блокнот в карман и надев жилет, Тилль вышел из комнатки. Горничная повела его по коридорам в столовую директора. Половицы под тяжёлым шагом надзирателя протяжно скрипели. Окна в коридорах тоже были немытые и все плотно зашторены. Полумрак покоил глаза, но неприятно сказывался на душевном состоянии. И Тилль отчётливо стал чувствовать, как весы в его груди переваливаются на худшую сторону. Всё это место с первых минут пребывания угнетало молодого человека, но он не собирался сдаваться. Но самым подозрительным были не мрачность особняка и его тёмное влияние, а тишина. Ужасающая тишина, недолжная в детском приюте. Ни звонких криков, ни заливистого смеха, ни одного звука, указывающего на нахождение здесь почти полторы сотни детей различного возраста. «Может, они ещё спят?» - предположил Тилль, но сам усомнился. Было уже восемь утра, а побудка по уставу приюта в полвосьмого. - А где все дети? - аккуратно, сдерживая что-то неладное в своей душе, спросил надзиратель. - В классах. - А младшие? - В игровых. - Тогда почему так тихо? Но горничная не ответила на последний его вопрос и распахнула перед Тиллем двери столовой. Господин Линдебрейхт уже сидел в ожидании, он чуть привстал, вторично приветствуя Тилля, и указал на место против себя. Тилль тоже чуть склонил голову в знак вежливости и сел. Тут же перед ним были поставлены тарелка с яичницей и тостами и дымящаяся чашка горячего кофе. - У нас немного нетрадиционно, но, я надеюсь, вы любите американские завтраки, - с усмешкой, видимо, никогда не сходящей с его губ, произнёс директор и отпил чуть кофе. Тилль был готов броситься и разодрать этому ублюдку горло, но он сдержался, тоже отпил кофе и уткнулся в тарелку. Американские обычаи были его больным, так сказать, местом. Он даже побывал в этой стране, написав неплохую работу после возвращения оттуда. Кофе был чудесно сварен. Яичница с беконом тоже удалась. Потому, забыв про свою неприязнь, молодой человек полностью отдался завтраку. Окончив трапезу, Линдебрейхт встал, и Тилль вслед за ним. - Господин окружной надзиратель, - Тилль нервно дёрнулся, - я прошу вас последовать за мною в кабинет, где я смогу предоставить вам всю интересующую вас информацию. - Да, конечно, - Тилль молча пошёл за Линдебрейхтом. Эмили, пугливо оглядываясь и то и дело вздрагивая, шла по коридору. Руки её чуть подрагивали. Она что-то крепко прижимала к груди. Девушка остановилась у одной из комнат. День только-только начинался. Господин директор и надзиратель уже часа два сидели в кабинете. Проверив, есть ли кто, девушка юркнула в комнату Тилля. Там всё было так же, как и оставил гость. Эмили огляделась и быстрым, пугливым движением что-то сунула в карман пиджака, лежащего на кровати, и тут же выбежала из комнаты. Линдеманн и директор шли по коридору, и на этот раз половицы не скрипели, а занавески на окнах была раздвинуты. Но слепые лучи осеннего солнца совершенно не грели. Линдебрейхт шёл быстро и уверенно, обе руки он держал за спиной. Тилль еле поспевал за ним, вдруг какая-то слабость напала на него. «В кофе он мне, что ли, что-то подмешал? Что за ерунда!» - думал Тилль. И вдруг из-за поворота с лихим боевым кличем выбежали двое ребят, а точнее, выбежал один, второй заседал на плечах первого. Тилль невольно улыбнулся, визг младшего и клич старшенького ласкали его слух. Но вот мальчики увидели директора и тут же оба испуганно замолкли, младший слез с плеч друга и спрятался за его тощими ногами. Линдебрейхт и Тилль подошли к ним. - Почему не в классе? - обратился к старшему директор. Голос его был суров и грозен. Старший молчал, низко склоня голову и стараясь прикрыть собой малыша. Тилль сделал шаг вперёд и, подвинув господина директора, присел на корточки перед мальчиками и протянул им руку. - Меня зовут господин Линдеманн, я — окружной надзиратель. А ваши имена? Тилль ласково улыбался ребятам. Старший, чуть замешкавшись, но даже не взглянув на перекошенное от злости лицо директора, вложил свою ладошку в лапище Тилля. - Я — Пауль, а это - Рихард, - указывая на малыша, представил их мальчик. - Так почему ты не в классе? - повторил вопрос Линдебрейхта Тилль. - Риха плакал, я прибежал его успокоить. - Вы братья? - Поль пожал плечами. - В класс немедленно!!! - вдруг закричал директор, силой поднимая Тилля. Пауль вздрогнул и, схватив на руки Рихарда, пулей бросился бежать. И Тилль не был уверен, что именно в класс, а только лишь бы подальше от этого монстра. - Вам не следует так разговаривать с этими оборванцами, возомнят много и на шею сядут, - говорил Титаэль, таща на буксире надзирателя. - Отпустите меня, - закричал Тилль, вырываясь из цепких лап директора. - Они ведь только дети, и не вам указывать, как мне себя с ними вести! - Конечно, конечно, - и Линдебрейхт впихнул молодого человека в свой кабинет. - Просто вы должны понять, что здесь свои правила и вы должны их соблюдать. Не стоить давать детям ложных надежд. Тилль вдруг понял, что в какой-то степени директор прав. Но всё же поведение его дико возмущало окружного надзирателя. Тилль сел в указанное кресло. Титаэль сел за стол. - Так что вас интересует? - мило улыбаясь, спросил директор. - Вы, а также Герта и Данка Гётце, Амон Канн и Герик Штау. Линдебрейхта перекосило всего, когда Тилль произносил эти имена. - Что именно о них вам нужно знать? - Всё. Как они сюда попали, имея при этом семьи? Сколько и в каких условиях здесь пребывали? И почему девочки сейчас находятся в психиатрической лечебнице, а мальчики найдены мёртвыми вне территории приюта? - Что ж, это затянется надолго, - протянул директор и встал. - Сначала, я думаю, вы хотите ознакомиться с делами, а после поговорить с работниками приюта? Тилль утвердительно кивнул и добавил: - С детьми я бы тоже хотел поговорить. - Допрос детям? - приподнял удивлённо брови господин директор, и ни капли возмущения, как ни странно, в его голосе не звучало. - Вы необъективны, что касается условий содержания в приюте, а дети врать не умеют, - ответил Тилль, стараясь задеть и больше напугать Линдебрейхта, но тот словно бы невзначай обронил, отдавая дела Тиллю: - Дети умеют ещё и хорошо молчать. Прошёл час. Тилль по-прежнему сидел в кабинете директора и изучал дела. Прошёл ещё час. Иногда Тилль отрывался от чтения и протирал стёкла своих очков, порой украдкой он поглядывал на хозяина кабинета, сидевшего за этим же столом и разбирающегося в каких-то своих бумагах. Тишина продолжала поражать окружного надзирателя. Классы располагались очень близко к кабинету. А дети есть дети, они всегда шумят. Но, кроме скрипа стула, шуршания бумаг и собственного дыхания, Тилль ничего не слышал. От этого становилось жутковато. - Господин Линдебрейхт, а расскажите мне о тех мальчиках, - ни с того ни с сего обратился к директору Тилль, просто чтобы услышать хоть чей-то голос. - Что же вас интересует? Вы ведь не собираетесь их усыновлять? - поднимая глаза от бумаг и упираясь взглядом в молодого человека, ответил директор. - Просто расскажите, - раздражаясь, повторил Тилль, - они братья? - Нет. Но попали в одно время в приют, привязались очень друг к другу. - Сколько им? - Паулю семь минуло, Рихарду четыре года. - А их фамилии? И как они сюда попали? - Тилль отложил дела и протирал очки, внимательно слушая Линдебрейхта. Директор отметил этот особый интерес надзирателя. - Пауль Ландерс, Рихард Круспе. У Пауля родителей убили где-то за рубежом, дипломатами были. Мальчик почти их не знал. А чету Круспе сослали за всем нам известные грехи. Тилль кивнул в знак того, что понял, о чём шла речь. Больше он не спрашивал и снова углубился в изучения дел. Ещё через час горничная объявила, что пришло время обеда. После обеда Тилль вернулся в кабинет и до ужина просидел над делами, Линдебрейхт же проводил в то время обход приюта. А вот после ужина окружной надзиратель отправился к себе в комнату, потому как глаза у него слипались и воспалились от долгого чтения, а голова шла кругом, и сердце отчего-то в страхе замедлило удары. В комнате было уже темно, горничная принесла свечу. Тилль умылся, стянул жилет и рубашку и рухнул спиной на кровать. На потолке в правом углу он разглядел паутину. «Совершенно не следят за чистотой, в отчёте это будет дорого стоить Линдебрейхту», - потихоньку злорадствовал молодой человек. Он встал, достал блокнот и стал искать карандаш, припоминая куда мог его задевать. Нашел он карандаш в кармане пиджака вместе с оборванным клочком бумаги. На листке безграмотно, но аккуратно было написано о встречи, назначаемой Эмили, той девушкой, что встречала его прошлой ночью, для того, чтобы помочь в деле господину Тиллю. - Что за нужда?! Хотя… - молодой человек посмотрел на указанное время. Полночь, значит, она не хочет гласности этой помощи. Тилль задумался, глубоко задумался. Очнулся он от тихого стука в дверь, взглянул на часы — полдвенадцатого. Кто бы мог в такое время к нему прийти? Эмили назначила время через полчаса, навряд ли она. Тилль подошёл к двери и чуть приоткрыл её. На пороге стоял худой маленький мальчик в пижаме. - Пауль!? - удивился надзиратель - ведь отбой был ещё в девять. - Господин надзиратель, господин надзиратель, - затараторил мальчишка. - Моя сегодня очередь, но скоро, я знаю, его очередь. Они и его, и его, - сбивчиво, захлёбываясь словами говорил Поль. - Понимаете, ему уже четыре, а Лиззи уже двенадцать. Помогите, господин надзиратель, помогите! Тилль еле разбирал слова. - Кто такая Лиззи? И тут за углом послышались тяжёлые шаги, мальчик чуть не подпрыгнул. Глаза его округлились от страха, он сунул что-то Тиллю в руку и умчался в противоположную шагам сторону. Тилль закрылся, сам испугавшись этих шагов. Он привалился к двери и разжал ладонь. Один пфенниг. Пауль отдал ему свою единственную монетку, которую долго хранил и прятал, лишь бы только господин надзиратель спас малыша Рихарда. - Что за чёрт! - вскричал Тилль и грохнул от злости и бессилия кулаком в дверь.